Другие воспоминания

МЭРРИ-ЛЭЙК АПАРТМЕНТС, ЛОНДОН, 19 СЕНТЯБРЯ 1984 ГОДА, 08:09, ДЕТСКАЯ.

Гермиона была крайне недовольна. Пока что сегодня все складывалось не так, как ей хотелось бы. Почему, интересно, шел дождь? Как мог дождь идти сегодня, в ее день рождения? Разве это совсем-совсем не важно, что сегодня, наконец, ей исполняется пять лет? Омраченная такими мыслями, Гермиона лежала в кровати и ждала, когда же мама придет ее одевать. Равномерный стук дождя по стеклу, обычно такой успокаивающий, сегодня раздражал Гермиону до невозможности. Она знала, что осенью в Лондоне почти всегда идет дождь, но именно сегодня это не могло не вызвать у нее негодования.

Дверь отворилась, и вошла миссис Грейнджер — высокая, красивая молодая женщина с внушительной копной блестящих волос, которые достались и ее дочери.

— Доброе утро, солнышко! С днем рождения! — с улыбкой сказала она, наклоняясь над Гермионой и целуя ее в лобик.

— Доброе утро, — пробормотала Гермиона.

— В чем дело? Почему у тебя такое плохое настроение? — миссис Грейнджер присела на край кровати Гермионы.

— А почему идет дождь? Я хочу, чтобы было солнце, — в голосе Гермионы не было свойственной ее возрасту капризности; он прозвучал грустно и искренне недоумевающе. Миссис Грейнджер посмотрела на окно, по которому струилась вода, а затем снова улыбнулась Гермионе:

— Не переживай, милая, он закончится. Он обязательно закончится. Давай-ка лучше мы с тобой найдем платье, которое тебе бы захотелось надеть в этот замечательный день. У меня есть одна идея... как тебе вот это? — с этими словами миссис Грейнджер достала из шкафа белое платье, расшитое жемчугом. Гермиона была уверена, что раньше его там не было.

— Ой! — девочка проворно спрыгнула с кровати и подбежала к шкафу, чтобы получше рассмотреть платье. Оно было красивое — струящееся, нежное, блестящее. Именно такое, о котором Гермиона всегда мечтала. Плохое настроение мгновенно улетучилось, словно его и не было.

— Это мой подарок?

— Нет, — рассмеялась миссис Грейнджер, — это принесла зубная фея. Она была очень довольна тем, как много зубов у тебя выпало в этом году, и решила преподнести тебе небольшой сюрприз.

— Здорово, а можно его надеть прямо сейчас?

— Конечно.

Одевание не заняло много времени, в отличие от причесывания, которое для Гермионы всегда оборачивалось худшим кошмаром. Она терпела, пока слезы не полились из глаз, а потом взмолилась:

— Пожалуйста, не надо больше!

Миссис Грейнджер укоризненно покачала головой, критически осматривая жесткие, взлохмаченные кудри дочери.

— Дорогая, так дело не пойдет. Ты же хочешь выглядеть хорошо в день своего рождения? Так что терпи. Осталось уже совсем чуть-чуть.

Еще через две минуты пыток Гермиона была свободна.

— Ну вот и все, — миссис Грейнджер оглядела Гермиону и поправила руками локоны. — Можешь бежать одеваться, и не забудь — на улице дождь, так что лучше накинуть плащ. У нас с тобой много дел на сегодня.

— Каких? — глаза Гермионы возбужденно загорелись.

— Это сюрприз, — строго ответила миссис Грейнджер. — Не узнаешь, пока время не придет. Ну, давай, не стой на месте.

В коридоре глаза Гермионы привычно нашли отдельно стоящие ботинки ее отца, которого она не видела с двухлетнего возраста. Миссис Грейнджер сказала дочери, что он уехал в командировку в Германию надолго, и вряд ли вернется в ближайшее время. Тем не менее, девочка его постоянно ждала. Пока Гермиона торопливо застегивала пуговицы на плаще и завязывала шнурки на ботиночках, миссис Грейнджер собралась и, бросив еще один взгляд на улицу, взяла с собой зонт.

На улице было не так уж и холодно, но противный осенний ветер пробирал до костей, забираясь под платье Гермионы и насмешливо дергая ее за волосы, вновь взлохмачивая и спутывая их. Косой дождь ухитрялся добраться до девочки даже под зонтом, и она была несказанно рада, когда вскоре оказалась в сухом салоне машины миссис Грейнджер. Кожа обивки была холодной, но, по крайней мере, здесь не было ветра. Вжавшись в дверь, Гермиона с интересом разглядывала то пробегающих мимо прохожих, то сползающие по стеклу капли дождя.

— Все-таки, может, скажешь, куда мы едем? А то я сгорю от любопытства, — честно предупредила Гермиона.

— Хорошо, — вздохнула миссис Грейнджер. Для начала мы поедем ко мне на работу — ты же знаешь, у меня сегодня рабочий день. Если ты будешь хорошо себя вести, я разрешу тебе почитать карты.

Гермиона воспряла духом — ей очень нравилось у мамы на работе. Там было много людей в белых халатах, которые могли вылечить зубы, еще больше людей, которые приходили лечить эти самые зубы, и для каждого такого человека была заведена специальная карта. Карты приводили девочку в восторг — Гермиона уже умела читать и хорошо разбирала неровный почерк мамы, а та зачастую писала очень интересные и смешные длинные слова. Гермиона выискивала такие слова, а затем читала про них в медицинском справочнике, которой тоже имелся у миссис Грейнджер на рабочем месте. Это свое занятие Гермиона тоже считала "работой" и очень обижалась, что ей, в отличие от мамы, не платят "зарплату".

— Здорово! А мне выдадут зарплату?

— Сегодня — обязательно! — подтвердила миссис Грейнджер. — Тебе понравится твоя зарплата, обещаю.

Это интригующее обещание заставило Гермиону весь день сидеть как на иголках. Из-за этого никакого удовольствия от "работы" Гермиона так и не получила. Сегодня было особенно тяжело сосредоточиться на картах, а где-то внутри нарастало непонятное предчувствие, скорее приятное, чем нет. Казалось, что скоро что-то должно раз и навсегда измениться. Довольно быстро Гермионе надоело всматриваться в кривые каракули и разбирать их по слогам, и она просто сидела и смотрела в окно, надеясь, что за это ее не лишат зарплаты.

После невыносимо долгой смены, полной ожидания и тоскливого дождя, миссис Грейнджер повезла Гермиону в магазин одежды со словами "А сейчас будет твоя зарплата". В магазине настроение именинницы заметно улучшилось.

Несмотря на то, что Гермиону никогда в значительной мере не интересовала одежда, она, как и любая девочка ее возраста, была в восторге от процесса покупки. Она носилась по всему магазину и выхватывала отовсюду все новые кофточки и платьица, которые ей нравились, а миссис Грейнджер ходила за ней и либо одобряла, либо критиковала ее выбор. Гермиона прислушивалась к советам матери, но, завидев очередную яркую маечку, бросала все вещи и бежала к ней.

В итоге миссис Грейнджер сошлась с дочерью во мнениях по поводу очень небольшого количества вещей, которые они и приобрели. После этого Гермиона сразу потеряла весь интерес к ним, потому что как предметы одежды они не возбуждали у нее никаких чувств.

После этого миссис Грейнджер отвезла Гермиону в парк аттракционов. Здесь девочка еще никогда не была.

— А что это за место?

— Тебе здесь понравится, милая. В парке много веселых каруселей, смешно одетых людей, сахарной ваты...

Гермиона любила сахарную вату.

— А еще тебя ждет небольшой сюрприз, — сказала миссис Грейнджер, и голос у нее слегка дрогнул. Глубоко погруженная в свои мысли Гермиона не обратила на это никакого внимания.

Машина остановилась, но миссис Грейнджер не торопилась доставать ключ зажигания. Она смотрела вперед, прямо перед собой, сквозь мокрое стекло, не замечая снующих туда-сюда дворников. Гермиона удивленно посмотрела на маму.

— Чего мы ждем?

Этот вопрос вывел миссис Грейнджер из ее легкого оцепенения. Закусив губу, она нерешительно кивнула и достала ключ.

На улице к этому моменту уже шел настоящий ливень. Люди пробегали мимо в поисках укрытия, и Гермиона сразу заметила, что в парке никого нет.

— Мама! Почему мы сюда приехали в такую погоду? Может, вернемся сюда потом, когда дождь кончится? Я думаю, карусели не будут работать.

— Не волнуйся, все будет хорошо! — крикнула в ответ миссис Грейнджер, торопливо раскрывая зонтик над головой дочери.

Дорога к воротам парка показалась маленькой Гермионе невыносимо долгой. Подходя к ним, она уже вся до нитки промокла, а ноги отвратительно хлюпали в ботинках, намекая на опасность простуды.

— Сейчас, сейчас, — повторяла миссис Грейнджер, ища глазами кого-то.

Гермиона недоумевающе оглянулась, не понимая, в чем дело.

И тогда она заметила его. Он стоял один, посреди разливающегося моря воды, с непокрытой головой. Он смотрел прямо на нее, а в руке у него был один-единственный шарик, бьющийся под порывом неистового ветра, ярко-желтый, с выведенным на нем красным "Happy Birthday".

Она, конечно, не помнила, когда видела его в последний раз, но сразу узнала его по бесчисленным фотографиям, хранившимся дома...

— Папа! — крикнула Гермиона и побежала навстречу ему, раскрыв руки для объятия. Мистер Грейнджер засмеялся, отпустил шарик и крепко прижал ее к груди.

— Как я соскучился... — прошептал он, закрывая глаза.

— Я тоже. Здорово, что ты вернулся, — улыбнулась Гермиона.

Когда мистер Грейнджер отпустил ее, она посмотрела вверх, чтобы увидеть, куда улетел шарик, и вдруг поняла, что дождя больше нет. Из-за огромных свинцовых туч уже проглядывало солнце, и в его первых лучах на небе загоралась яркая радуга...

Это был самый замечательный день в жизни Гермионы Грейнджер.

* * *

— Какая тонкая ирония, — сказал Малфой. — Заметь, это тоже произошло в этом проклятом парке.

— Тогда этот парк казался мне лучшим местом на всей земле, — возразила Гермиона.

— Ну конечно... не правда ли, наши дни рождения просто разительно различаются?

Гермиона отвела глаза.

Они снова были в огромной темной пещере — сидели напротив друг друга на полу, переживая заново увиденные ими события. Столько сильных эмоций заключалось и в том, и в другом воспоминании, что вернуться вновь к реальности оказалось трудно. Оба чувствовали, что реальные они словно остались где-то там, в пятилетнем возрасте, а на камнях сидели неверные иллюзии, из которых они были вынуждены по какой-то причине смотреть на окружающий мир.

Гермиона думала о том, насколько похожими оказались эти дни рождения, ее и Малфоя, и, одновременно, насколько разными. Им исполнилось по пять лет, они должны были увидеть своих отцов, но произошло это так по-разному... "Именно поэтому из нас выросли такие разные люди, — подумала Гермиона. — Должно быть, это одна из причин, по которой я учусь на Гриффиндоре, а он — на Слизерине."

— Малфой? — позвала она.

— Чего тебе?

— Что было дальше?

— А какое твое дело?

— А почему бы тебе и не рассказать? Мне было бы очень интересно послушать.

— Да, только мне будет не очень интересно рассказывать, — пробормотал Малфой. — Ничего интересного и не было, Грейнджер. Все продолжалось в таком же духе, и до сих пор продолжается. Отец, мне кажется, хотел бы, чтобы на моем месте был кто-то другой, а не я. Кто-то, больше на него похожий. Он ссорился из-за этого с матерью — говорил, что она неправильно меня воспитала. А она отвечала, что если бы его это волновало, он бы сам занялся моим воспитанием и наплевал бы на все эти средневековые понятия о том, как должно быть устроено воспитание детей в семье. В ответ отец сказал, что у него слишком много дел, чтобы заниматься мной, и что он был лучшего о ней мнения. Он добавил, что я такой мягкохарактерный пошел именно в Блэков. Но этого оскорбления мать уже перенести не могла.

Губы Драко чуть скривились в усмешке.

— Я вовсе не мягкохарактерный, Грейнджер. Я люблю и умею делать людям больно. Просто мой отец...

На этом месте Драко запнулся, не зная, как объяснить то, что чувствовал. Но нужные слова так и не нашлись, и он оборвал сам себя:

— А в общем, это и неважно. Ну, теперь твоя очередь.

Гермиона пожала плечами.

— У меня все благополучно. С тех пор отец больше не уезжал в такие длинные командировки, был всегда со мной, редко ругал меня — даже реже, чем мама. Дарил подарки. Я не знаю, как это тебе объяснить, Драко, он просто любит меня, вот и все.

Драко некоторое время размышлял над этими словами.

— Значит, тебе больше повезло, чем мне.

— Твой отец тоже тебя любит, я уверена. Я знаю, я видела, как тогда, во время битвы за Хогвартс...

— Да мне и не нужна его любовь, — сказал Драко, игнорируя Гермиону. — Я и так отлично себя чувствую.

— Это не так, Малфой...

— Заткнись, Грейнджер.

"Опять он меня отталкивает, — с тоской подумала Гермиона. — А ведь если бы я могла его лучше узнать, то, возможно, смогла бы и изменить. Не его, конечно, а его отношение ко всему. Это было бы так интересно..."

В этот момент кусок стены справа от Гермионы с грохотом обрушился на пол. Вся пещера задрожала, и жуткое лязганье и гул раздались со всех сторон.

Гермиона и Драко вскочили, неосознанно подвигаясь ближе друг к другу.

— А это ты как объяснишь, Грейнджер?

— Я не знаю... — Гермиона замолчала, потому что в голове у нее начал проясняться очередной кусок мозаики. — Кажется, это было...

Последние слова ее заглушил грохот чего-то огромного, разбивающегося о землю, прозвучавший совсем близко.

— "Познаете всю власть темноты над сознанием человека"... — повторила Гермиона, — он так сказал. А теперь, бежим...

— Бежим куда? Грейнджер, какой смысл...

— Куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда...

Гермиона, не долго думая, схватила Драко за руку, чтобы они не потеряли друг друга в темноте, и они побежали. Справа и слева от них что-то громыхало, падало, под их ногами земля уже ощутимо тряслась, так, что порой трудно было удержать равновесие.

— Грейнджер! — крикнул Драко, с трудом различая ее лицо в слабом голубом свечении. — Ты жива еще?

— Как видишь, — ответила ему Гермиона. — Не паникуй, Драко, эта штука ведь не хочет нас убить, помнишь...

После этого, кажется, прошло несколько часов непрерывного бега, причем уже ни Гермиона, ни Драко не хотели и не могли остановиться. Пещера, видимо, была бесконечной — они бежали все вглубь, и вглубь, и мерцающий свет едва освещал землю под их ногами.

Гермиона чувствовала, как пальцы Драко сжимают ее ладонь, и в этом находила хоть какое-то успокоение. Понимание того, что она не одна, давало силы двигаться дальше. Несколько раз Драко ослаблял свою хватку, и в этот момент ужас пронзал все тело Гермионы от мысли, что они могут разъединиться и потеряться, и больше не найти друг друга; и скитаться по одиночке до конца вечности по бесконечной грохочущей темноте.

Гермионе казалось, что в этот момент они с Драко были чем-то единым; они бежали в едином ритме, и она готова была поклясться, что слышит сердцебиение Драко в унисон со своим. Каждый раз, когда казалось, что сил уже больше нет бежать, Гермиона замедляла бег и выбивалась из этого ритма — и тогда она переставала ощущать его так хорошо, как до этого, и страх потерять его давал ей новый импульс.

Мысли Гермионы все вращались вокруг этой фразы: "Власть темноты над сознанием". Вот она, власть этой темноты. Безграничная власть... Гермиона вспомнила свой глупый детский страх перед темнотой. Теперь он казался ей совсем не глупым — мысль об окружающем ее хаосе, будто выжидающем момент, чтобы атаковать... момент, когда она отпустит его руку... эта мысль была нестерпимой.

В какой-то момент Драко вдруг споткнулся и полетел на землю, увлекая за собой Гермиону. Вцепившись в него, она лежала, пытаясь отдышаться и чувствуя, что вряд ли у нее найдутся силы продолжить бег. Драко быстро оправился и попытался подняться, но понял, что у Гермионы нет сил двигаться дальше.

— Грейнджер, давай, не сходи с ума... ты же понимаешь, знаешь, что останавливаться нельзя. Ты сама сказала... если мы остановимся, это все — оно нас поглотит, Грейнджер, я уже чувствую это...

— Я знаю, — прошептала Гермиона и на глаза у нее навернулись слезы. — Я больше не могу. Я действительно слабачка...

— Ну давай, — резко повторил Малфой, не собираясь сдаваться, — что значит "слабачка"?! И это говорит мне Грейнджер? Я всегда думал, что ты скорее живьем меня сожрешь, чем признаешься мне в этом...

— Я не могу, правда, — теперь Гермиона плакала, не скрывая слез, которые стекали у нее по вискам и терялись в волосах. — Я устала, слишком устала... если хочешь, беги дальше один...

— А ну поднимайся, Грейнджер! — рявкнул Малфой, которому вовсе не улыбалось остаться одному. — Эгоистка чертова! Поднимайся быстрее!

С этими словами Малфой наклонился, обнял Гермиону и рывком поставил ее на ноги. Когда он отпустил ее плечи, все еще придерживая за локоть, ее глаза были круглыми от удивления. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Малфой решительно пресек это, схватив ее за запястье и вновь потянув за собой.

Они бежали недолго — очень быстро Гермиона поняла, что совсем задыхается, и, проклиная свою слабость, перешла на шаг. Малфой с тревогой посмотрел на нее, но сказать ничего не успел, потому что в этот момент огромный булыжник упал совсем рядом, и Малфой дернулся в сторону, отпуская ее руку. Гермиона в ужасе вскрикнула и потянулась за ним, но внезапно осознала, что стоит уже в ста шагах от него — тонкую фигуру было еле видно. Гермиона закричала еще громче, понимая, что их разлучают. Малфой в ответ что-то крикнул ей, но она не разобрала слов.

Гермиона попыталась бежать к Драко, но с каждым шагом, казалось, он становился все дальше и дальше.

— О нет... нет, нет, только не это, — повторяла Гермиона, выбиваясь из сил и чувствуя всю бесполезность своих действий. В этот момент пол сильно тряхнуло, и она упала на колени, а в следующую минуту прямо перед ней по камню пробежала широкая трещина, и кусок земли, на котором она находилась, наклонился. Гермиона, пронзительно вскрикнув, вцепилась пальцами в края трещины и повисла. Бросив короткий взгляд вниз, Гермиона убедилась, что там была абсолютная и непроницаемая Тьма.

Все еще крича, Гермиона попыталась как-то подтянуться и подняться, но сил у нее для этого явно не хватало. Паника сковала все ее тело — она чувствовала, и чувствовала очень остро, что вот-вот упадет туда, откуда никто не возвращается.

— Малфой! — крикнула Гермиона изо всех сил. — МАЛФОЙ!!!

Только бесконечный грохот был ей ответом. Больше нет сил держаться, а пальцы скользят...

— МАЛФОЙ!!! МАЛФОЙ, ДРАКО!!!

"Он не слышит меня..." — подумала Гермиона с тоской. — Он меня не слышит, как, впрочем, и всегда... или слышит, но ему все равно..."

— ДРАКО!!! ДРАКО, ПОМОГИ МНЕ!!!

— Грейнджер?


— Драко, ты слышишь меня?!

— Подожди, я сейчас...

Пальцы скользили все быстрее, Гермиона чувствовала, что не продержится долго. Быстрее, быстрее же, Малфой...

Бледное лицо Малфоя показалось над Гермионой.

— Малфой, помоги мне...

Драко быстро лег на камень и протянул ей руку. В глазах у него был страх и... что-то еще. Неужели, это была тревога? За нее?

Гермиона из последних сил попробовала разжать пальцы, чтобы ухватиться за его руку. Но они не слушались.

— Быстрее, Грейнджер...

— Сейчас...

Гермиона наконец совладала с собой и заставила онемевшую руку разжаться, но тут же поняла, что до пальцев Драко достать уже не сможет. А ведь не хватило совсем чуть-чуть... вторая рука, принявшая на себя весь вес тела, была недостаточно сильна, чтобы выдержать ее. Гермиона, бессильно схватив пальцами воздух, с криком полетела в пропасть.