30

В тот день, когда Хан Джэи возвращалась в Германию, у Соджина был рейс в Гонконг с однодневной остановкой. Самолет приземлялся в международном аэропорту Гонконга в четыре часа дня. После целого дня отдыха, на следующее утро в пять часов он должен был вылетать обратно в Инчхон. Такой график можно было считать практически ночным рейсом.

Второй пилот, с которым он летел в этот раз, выглядел очень молодо. Хотелось спросить не о его общем налетном времени, а о том, сколько раз он вообще сидел в кресле пилота. Он постоянно сглатывал слюну и несколько раз перепроверял контрольный список. Казалось, такими темпами они до рассвета даже руление не начнут.

— Все 121 пассажир на борту.

В кабину пилотов вошла старшая бортпроводница и доложила обстановку. Наземный осмотр также был уже завершен, и гидравлическая система была запущена. Второй пилот все еще терялся. У Соджин взял у него контрольный список.

— Давайте вместе.— Ах, простите.— Тест ВСУ.— Пожарная система ВСУ в норме.— Проверка шасси.— Шасси выпущены, в норме.

У Соджин зачитывал пункты проверки один за другим и, чтобы тому было понятнее, пальцем указывал на соответствующие приборы. В одиночку было бы быстрее, но он не хотел лишать его возможности учиться. Для пилота наставничество очень важно. Вторые пилоты, которым посчастливилось летать с хорошими командирами, растут быстрее.

Контрольный список был пройден. Второй пилот с некоторым облегчением посмотрел на него и спросил:

— Теперь запрашивать разрешение на запуск двигателей?— Да.— Tower, Coreana 882 heavy, request clearance to start the engines (Вышка, Кореана 882 тяжелый, запрашиваю разрешение на запуск двигателей).

Пока тот связывался с диспетчером, У Соджин приказал старшей бортпроводнице закрыть двери. Телетрап отсоединился, и самолет был готов к выезду на рулежную дорожку. После получения разрешения от диспетчерской вышки они запустили двигатели и медленно начали руление. Им была назначена взлетно-посадочная полоса 10R.

У Соджин спросил второго пилота, какой по счету у него взлет из аэропорта Инчхон.

— Сегодня третий.— А сколько всего у вас было полетов после получения лицензии ATPL?— Тоже... третий.

У Соджин улыбнулся и положил руку на рычаги управления тягой. Он так и думал.

Ему вспомнилось, как во время своего первого полета после перехода на новую работу он растерялся в аэропорту Инчхон, и второй пилот Чон Сонук помог ему сориентироваться. С тех пор прошел месяц. Благодаря нескольким полетам он освоился и теперь без проблем справлялся с рулением. Он остановил самолет в конце взлетно-посадочной полосы.

— Coreana 882 heavy, wind 300 at 10R runway cleared for takeoff (Кореана 882 тяжелый, ветер 300, полоса 10R. Взлет разрешаю).

Из диспетчерской вышки поступило разрешение.

— Cleared for takeoff 10R, Coreana 882 heavy (Кореана 882 тяжелый, взлетаю с полосы 10R).

Пока самолет набирал высоту и поднимался до 20 000 футов, второй пилот бодро повторял команды. Только после включения автопилота он смог глубоко вздохнуть.

— Нервничали?— Что? А, да.

Он поправил очки и посмотрел на У Соджина.

— К тому же, я думал, что сегодня командир будет иностранцем.— А.— Я со вчерашнего дня так переживал... У меня с английским не очень. В мой первый полет меня тоже поставили с иностранным командиром, и я думал, что меня все семь часов будет тошнить.— От скуки?— Нет, он так много говорил. Ох, мне нужно было и за приборами следить, и отвечать ему, думал, голова взорвется.

Видимо, напряжение спало, и его речь стала более живой и непосредственной. Пилоты, находясь в кабине, стараются использовать как можно более формальный язык, поскольку все разговоры записываются на черный ящик. У Соджин за десять лет работы тоже привык к сухому и официальному стилю речи. Поэтому слышать такую живую, пульсирующую речь после долгого перерыва было для него в новинку и даже забавно.

— Командир, я... могу сходить в туалет?— Конечно.

Он отстегнул ремень безопасности и вышел из кабины. Может, у него живот разболелся от нервов. Оставшись один, У Соджин должен был внимательно слушать радиообмен. Расчетное время в пути до пункта назначения составляло 3 часа 10 минут. В Гонконге он не был очень давно.

Когда он активно налетывал часы для получения квалификации командира, в Гонконге он бывал чаще, чем в Корее. Тогда, будучи еще вторым пилотом, он, не зная усталости, предпочитал восточноазиатские маршруты. Из-за частой турбулентности случалось много больших и малых происшествий. Благодаря этому он приобрел бесценный опыт, который было бы трудно получить иным путем.

Второй пилот быстро вернулся. На его очках виднелись капельки воды. Похоже, он умылся. У Соджину вдруг захотелось его поддразнить.

— Второй пилот, вы взяли с собой запасные очки?— Что? А, да!

Словно ученик, которого вызвали к доске, он показал ему запасные очки, которые приготовил.

Зрение пилота напрямую связано с жизнями пассажиров. Пилоты, носящие очки, на случай непредвиденных обстоятельств обязаны иметь при себе запасные. Опытные командиры часто пренебрегают такими мелкими правилами, потому что их никто не проверяет. У Соджин решил ненавязчиво проверить его, надеясь, что тот и впредь будет внимателен к таким вещам.

Когда самолет поднялся над облаками, в кабину хлынул солнечный свет. У Соджин достал из контейнера для личных вещей солнечные очки. У него было больше десяти пар одинаковых.

— Ого, командир, да у вас Ray-Ban просто охрененные. В них вы прям точь-в-точь, как картинка из интернета, если вбить «пилот».Он суетился в одиночку. Как раз в этот момент вошла старшая бортпроводница, чтобы спросить про обед, и он с тем же энтузиазмом начал расхваливать его и ей.

— Настоящий красавчик, нет, симпатяга. Как это сказать? В общем, разве он не образец пилота? Правда ведь?— Да-да, все так и есть. Он у нас и так знаменитость, так что налюбоваться еще успеете, а сейчас быстрее выбирайте меню.— О, тогда можно мне корейское блюдо?

У Соджин рассмеялся. Он разрешил. Из-за этого ему самому пришлось есть китайскую говядину с рисом.

Действительно, среди корейских вторых пилотов, которых он встречал на работе, становилось все больше молодых выпускников авиационного университета. Происходила смена поколений, а это означало, что и путь в профессию пилота становился доступнее.

В Германии все было наоборот. Один из его коллег-пилотов в сорок лет уволился с работы и уехал в Америку. Там он за свои деньги окончил летную школу, получил лицензию пилота пассажирского самолета и стал вторым пилотом. Такие случаи были редкостью, но У Соджин восхищался его смелостью. Это был талантливый человек, который к своему поздно проснувшемуся энтузиазму приложил и усердие.

Пока У Соджин предавался этим размышлениям, второй пилот, напрягая все свое внимание, старался не пропустить ни одного сообщения, звучавшего на общей частоте. У Соджин не стал отвлекать его разговорами, чтобы тот мог сосредоточиться. Они приземлились в международном аэропорту Гонконга на 10 минут раньше запланированного времени.

––––––––––

В аэропорту У Соджин попрощался с экипажем и взял такси. Он подумывал заехать в отель, чтобы переодеться из униформы, но боялся опоздать. Заведение Вонга закрывалось в шесть вечера, когда у него заканчивались продукты.

Такси едва двигалось, въехав в район Чимсачёй. Пешеходы и машины смешались в один поток, и продвигаться вперед было трудно. У Соджин заплатил водителю и вышел из машины. Он решил, что пройтись пешком будет неплохо.

У него были своего рода романтические представления о Гонконге. Лет семь-восемь назад, когда у него был первый рейс сюда, он взял отпуск и остался на неделю. Сейчас здесь часто можно услышать китайскую речь, но тогда большинство людей говорили только на кантонском. Английский до сих пор понимают почти везде, но найти человека, который хорошо на нем говорит, стало гораздо сложнее. Английский Вонга поначалу тоже было трудно понять.

Он держал небольшую закусочную на улице Сохо, как в фильме «Чунгкингский экспресс». В тот день, когда У Соджин впервые пошел посмотреть на эскалатор Мид-левелс, по которому бесконечно поднимались и спускались туристы, у него прямо рядом с ним незаметно украли сумку. Он был настолько чем-то увлечен, что даже не заметил, как кто-то прошел мимо. К счастью, это увидел Вонг, который стоял сзади, и бросился в погоню за вором.

На 800-метровом эскалаторе развернулась настоящая погоня. Он расталкивал людей, пытаясь поймать карманника. Когда У Соджин, задыхаясь, добрался до самого верха, Вонг протянул ему возвращенную сумку и сказал, что нужно всегда быть начеку.

— Я вас отблагодарю.— Эй, эй, не нужно.

Он замахал своими толстыми руками, давая понять, что сделал это не ради денег. Если он действительно хочет его отблагодарить, то пусть придет в его заведение и съест тарелку вонтон-супа. В тот день, последовав за ним в его скромную закусочную, на вопрос, вкусно ли, У Соджин ответил "да" больше десяти раз. И это не было из вежливости. Блюдо было настолько превосходным, что он был готов заплатить за него в десять раз больше.

С тех пор каждый раз, когда у него был рейс в Гонконг, он заходил в заведение Вонга. Иногда с коллегами, иногда один. С каждым его приездом заведение немного расширялось, и теперь, чтобы поесть там, нужно было отстоять очередь.

Он добрался до заведения Вонга, расположенного на первом этаже ветхого торгового здания с большим залом со столами. Вонг как раз вывешивал табличку на китайском с надписью "Продано" и выпроваживал назойливых посетителей. Его предплечья, которыми он каждый день орудовал воком, стали еще мускулистее, а волосы были коротко подстрижены, как газон, — видимо, недавно стригся.

Было забавно наблюдать за его перепалкой с посетителями. Хотя У Соджин не понимал языка, казалось, он убеждал их, что если они придут завтра, то смогут поесть. Несмотря на свой ворчливый тон, он был добрым человеком.

— О, Смит!

Он называл его "Смит". Когда они знакомились, У Соджин произнес свою фамилию как "Шмитц", но в его произношении она закрепилась как "Смит". Первые несколько раз он пытался его поправить, но, похоже, тот считал, что произносит все правильно, и У Соджин решил оставить все как есть. В конце концов, имя для него не имело особого значения. Ему было все равно, как его называют.

— Заходи, садись. Давно не заглядывал. Что будешь, с креветками?— Да, если еще остались продукты.

Он, словно говоря "не беспокойся", вытер руки о фартук и ушел на кухню. За несколькими столами еще сидели посетители. Из-за того, что он не успел переодеться, он привлекал к себе внимание. Смутившись, У Соджин посмотрел на улицу.

Когда ему было восемь лет и его усыновили в Германии, Гонконг был передан Китаю. Передача Гонконга была эмоциональной новостью даже в Европе, последним отголоском прошлого, с которым нужно было рассчитаться перед наступлением нового тысячелетия.

Уходящие британские солдаты и поднимающийся новый китайский флаг. Звучали английский и китайский языки, но сами люди говорили на кантонском. В новостях одновременно показывали интервью с жителями, надеющимися на новые возможности, и плачущих протестующих.

Нынешний Гонконг стал каким-то унылым городом, в котором угасли даже те стремления.

— Почему так долго не приезжал?

Вонг поставил перед ним тарелку вонтон-супа и, придвинув стул, сел напротив. Были видны прозрачные вонтоны с креветками. Их было, казалось, вдвое больше обычной порции.

— А где Пэй? Не видно.— Повела Тони на занятия. Мы отдали его на курсы английского.

Пэй была его женой, а Тони — сыном. Плохо дело, надо бы дать Тони денег на карманные расходы.

— Бизнес по-прежнему хорошо идет?

Вместо ответа он молча указал на табличку «Продано». Но тут же начал жаловаться на убийственные цены на жилье и аренду в Гонконге. С экономической точки зрения, если ты выгоняешь клиентов, то должен сидеть на мешках с деньгами, но здесь, похоже, это правило не работало. Он сказал, что подумывает переехать из Сохо в район подешевле.

Конечно, У Соджин собирался навещать его, куда бы тот ни переехал, но при мысли о Сохо без Вонга ему стало как-то горько.

— Я переехал в Корею.— В Корею? А, точно. Ты же говорил, что ты из Кореи. Верно.

Он широко раскрыл рот и закивал, словно вспомнил что-то важное.

— Все-таки дома лучше. Правда?— Не знаю, я не очень чувствую себя там как дома.— В Германии комфортнее?— Как-то так. Я нигде не чувствую себя своим.— А. Да, да. Кажется, я понимаю, о чем ты.

Он замолчал, видимо, не желая мешать ему есть. Потом все же спросил, вкусно ли. У Соджин, конечно, ответил, что да.

В заведении Вонга не было дверей. Поэтому некоторые туристы бесцеремонно заходили и выходили. Только что вошедший посетитель и вовсе сел за стол и попытался сделать заказ.

Вонг встал и, крикнув "Close!", выпроводил их. Затем он сразу же ушел на кухню. Вернувшись с тарелкой жареных крекеров, он снова завел разговор о политике.

Словарный запас Вонга всегда был ограничен. Протесты. Свобода. Экономика. С помощью только этих слов он мог говорить в одиночку минут десять. Благодаря тому, что он повторял одно и то же снова и снова, У Соджин теперь понимал весь его английский. Итог его рассказов всегда был один. Вонг просто любил Гонконг.

— Ты как, хорошо живешь?

Спросил он его уже на прощание. У Соджин ответил честно.

— Тяжело. Кажется, я скоро сойду с ума.

Он улыбнулся и пожаловался ему. В жизни ничего не получается так, как я хочу. Как мне стать счастливым? На это он всегда отвечал одно и то же.

— Смит, нужно всегда быть начеку.

Солнце садилось. Вывески магазинов, беспорядочно выступающие на улицу, начали зажигать свои неоновые огни. Начиналась унылая ночь в Чимсачёй, а У Соджин сидел в заведении Вонга, ел вонтон-суп и находил в этом утешение.