29

Расставшись с Гизелой, У Соджин вышел на улицу и закурил. Голова раскалывалась от внезапно навалившихся на него откровений и эмоций. Нужно было всё обдумать, но он лишь отрешённо смотрел на подъезжающие ко входу отеля машины. Он сжал зубами фильтр и пробормотал себе под нос. «Признаться в чувствах? Как можно ни с того ни с сего...»

Взглянув на часы, он увидел, что обещанные семь часов уже прошли. Сигарета была выкурена лишь наполовину, и, не желая её выбрасывать, он достал телефон. Соджин уже открыл список недавних вызовов, чтобы позвонить и сказать, что задерживается, как вдруг сзади послышался знакомый аромат парфюма.

— Я так и знал, что ты здесь.

Хан Джэи с улыбкой легонько хлопнул его по спине. В глаза бросились идеально сидящие брюки-слаксы и синяя рубашка в полоску. Закатанные рукава открывали в меру загорелые руки, одна из которых тут же легла ему на плечо. Он появился внезапно, когда Соджин ещё не успел собраться с мыслями.

— Прости, Гизела, кажется, не сможет прийти. Внезапно почувствовала себя нехорошо. Я ей предложил хотя бы выйти поздороваться, но она ни в какую. Сказала, что свяжется с тобой. Тебе звонили?— Да. Она звонила недавно.

Соджин ответил как ни в чём не бывало и потушил сигарету.

— Раз уж мы остались вдвоём, можем поесть корейскую кухню.

Он сказал это из уважения к предпочтениям Хана Джэи, но добавил условие:

— Только хотелось бы место потише.

Соджин не знал, какой выбор сделает через час, но счёл нужным хотя бы создать для этого подходящую обстановку. Они направились в ресторан традиционной корейской кухни при отеле.

Людей было так много, что казалось, свободных столов не найти, но стоило Хану Джэи назвать номер своей комнаты, как им тут же выделили отдельный кабинет. К счастью, сидеть нужно было не на полу, а за столом. Соджин отодвинул свой стул подальше от него. Джэи выглядел немного разгорячённым.— Я сам закажу.— Хорошо.

Он дружелюбно перекинулся парой слов с подошедшим принять заказ менеджером и выбрал подходящий комплексный ужин. Судя по атмосфере, он был здесь не впервые. Пока Хан Джэи был занят, у Соджина появилось немного времени, и он снова мысленно вернулся к разговору с Гизелой.

Она сказала, что почувствовала ревность и уязвлённое самолюбие. Соджин ощутил сочувствие, но не ответственность. Ни то, ни другое не было результатом его действий или поведения. Всё это было исключительно из-за двусмысленных поступков мужчины, сидевшего напротив.

Они провели вместе столько времени, но в последнее время Соджин совершенно перестал понимать Хана Джэи. О чём он вообще думает? Спит ли? Работает ли? Иногда ему в голову приходила мысль, что тот Хан Джэи, которого он знал, давно испарился, а на его месте сидит чей-то клон. Иначе как ещё объяснить, что его мысли стало так трудно читать?

— О чём ты опять так задумался?

Заказ был принят, и менеджер вышел из комнаты. Хан Джэи поправил стул и повернулся к нему.

— Я подумал, а не андроид ли ты.— Что?— В последнее время ты, как бы это сказать, стал таким нечитаемым.Хан Джэи рассмеялся, словно услышал какую-то нелепость. По правде говоря, Соджин и сам бросил это в шутку, но было бы здорово, если бы эти слова, как в кино, оказались паролем и позволили подключиться к его мыслям. Наверное, он бы ввёл в поиске «У Соджин» и стал ждать. Данные за пятнадцать лет могли бы превысить объём памяти и вызвать трудности с обработкой. Но хоть что-то одно он бы смог узнать. Например, определение их отношений.

— Кстати, раз уж зашла речь. Иногда я и сам совершенно не могу понять, о чём думаю.

Дверь открылась, и официант начал расставлять на столе закуски. Когда он снова закрыл за собой дверь, Хан Джэи принялся переставлять тарелки. Он разделил то, что Соджин любит, и то, что не ест, поменяв их местами. Наконец, с удовлетворением окинув взглядом новый порядок на столе, он с улыбкой сказал: «Ешь». Они взяли палочки и приступили к еде.

— Когда ты в последний раз чувствовал нечто подобное?— Что именно?— Ты же сказал, что иногда сам не понимаешь, о чём думаешь.— А, по мелочи — так по несколько раз на дню. Например, только что я подумал, зачем я заказал так много? Сразу пожалел. Я правда много заказал. Тебе сегодня придётся много съесть.— Хорошо. А ещё?— Если по-крупному, то мой приезд в Корею? Это скорее не сожаление, а просто последствия оказались тяжеловаты, вот я и размышлял, зачем я это сделал.— И как ты думаешь, зачем?— Ты же не выходил на связь. Однажды в соцсетях появился пост из одной строчки: «Меняю работу. Еду в Корею». На звонки не отвечаешь, сообщения игнорируешь. Связался с Крисом, а он говорит, ты уже переехал в Корею. Я так испугался, думал, с тобой что-то случилось. Решил, что нужно сначала своими глазами убедиться, что ты в порядке, и сорвался сюда, но всё только усложнилось. Я ведь и раньше так без предупреждения к тебе заявлялся. Но, видимо, на такие дальние расстояния это правило не распространяется. Я и подумал, может, я и вправду перегнул палку.— Из-за меня тебе теперь везде достаётся? Мне жаль.— Вообще-то, больше всего мне досталось от тебя. Ты обращался со мной как с назойливым преследователем. Вчерашние твои слова заставили меня о многом задуматься.

Хан Джэи договорил и принялся жевать. Тем временем Соджин сделал глоток воды. Это был чай с привкусом кукурузы. Отбросив мысль об ответственности съесть всё, он откинулся на спинку стула. Кажется, ему удалось немного разговорить его. Соджин дал понять, что хочет услышать продолжение, и Хан Джэи, медленно проглотив пищу, вытер рот салфеткой и заговорил снова.

— Я же говорил тебе. По-настоящему долговечна только дружба. Я думал, что с тобой у нас это получится. Ты мне как семья, и даже если я женюсь, мои приоритеты не изменятся. Но, видимо, я слишком легкомысленно к этому отнёсся. Когда ты начал держать со мной дистанцию, мне стало неловко. Я подумал: «А, вот так мы и начинаем жить каждый своей жизнью». Мне стало очень грустно от того, что ты, кажется, от меня отдаляешься. Почему ты не ешь? Ты должен всё это съесть.

Не в силах сопротивляться его настойчивости, Соджин снова взял палочки. Аппетита не было совершенно. Тем не менее, на стол продолжали подавать блюда. Последним в центре стола поставили синсолло, и официант покинул комнату. Он и правда заказал очень много. Стол был заставлен тарелками, к которым они ещё даже не притронулись. Соджин старался незаметно для него понемногу сдвигать блюда в сторону.

— Ты говорил, что, кажется, только ты остаёшься позади. В твоих словах есть смысл. Я тоже такое чувствовал. Помнишь, когда ты готовился к экзамену на капитана, ты был очень занят. Придёшь домой — никакой реакции, позовёшь куда-нибудь — тоже без энтузиазма. Поэтому я тоже сменил компанию и попробовал пожить в таком же сумасшедшем ритме.— Точно, мы примерно с того времени стали реже общаться.— Знаешь почему?— Ты же сказал, мы были заняты.— Да, но когда занят стал я, а не ты, мы и перестали общаться. Потому что ты редко звонишь первым. Всегда я звонил, я приезжал.— О чём ты? Я тоже много раз звонил первым.— Ну... раз или два в год? За пятнадцать лет ты ни разу ничего не предложил первым. Разве не так?

Хан Джэи посмотрел на него так, будто не мог поверить, что он этого не замечал, и взял ложку. На этот раз Соджин начал перебирать в уме свои данные. Бесчисленные путешествия и воспоминания, связанные с ним, хлынули потоком. Он перебирал и сортировал их одно за другим.

Неужели всё это и вправду исходило от Хана Джэи? Но ведь должно же было быть хоть что-то, что он предложил первым. Наверняка хоть раз, но было, просто что-то настолько незначительное, что и не вспомнишь.

— И что, тебе обидно? — спросил Соджин, стараясь придать голосу безразличный тон, словно допрашивая его.— Нет, не совсем. У каждого своя роль, верно? Сумасшедшие идеи всегда исходили от меня, а ты играл роль того, кто на всё соглашается. Так и повелось. Поэтому мне нравится быть с тобой. Перед приездом в Корею у меня был сильный стресс, но пожив у тебя, я снова обрёл душевное спокойствие.— А из-за чего был стресс?— Я и сам не знаю причину. Скажем так, я не знал причину, но знал способ решения. Так было всегда. «Ах, что-то настроение не очень», — и я тут же срывался к тебе. Это как наркотик, что ли? Но почему ты и вправду так мало ешь?

Хан Джэи заметил отодвинутые им тарелки и снова переставил их. Он замолчал, скрестил руки на груди и стал наблюдать за ним, словно собирался смотреть, пока тот не начнёт есть. Путей к отступлению не осталось. Соджин потянулся палочками к тарелке с желудёвым желе.

Он попытался подцепить кусочек, но из-за неумелого обращения с палочками только раскрошил его. Хан Джэи протянул ему ложку. Соджин, почувствовав упрямство, отложил ложку и продолжил превращать желе в кашу.

— Не упрямься по пустякам и ешь уже что-нибудь. Ну что у тебя за характер.

Проигнорировав его, Соджин попробовал немного раскрошенного желе палочками. Затем он перешёл к другим тарелкам, старательно демонстрируя, что выполняет свой долг. Разумеется, рис в его пиале остался нетронутым. Повторять, что аппетита у него сейчас быть не может, не было смысла.

— Кстати, я не видел кольца на руке у Гизелы.

Он решил сменить тему. Раз официального предложения не было, то и кольца, естественно, тоже. Ему стало интересно, какое оправдание придумает Хан Джэи, не знающий, что ему это известно.

— Кольцо... хм... она сказала, что достаточно одного обручального.— Ты ведь понимаешь, что так не должно быть?— Да. Мне жаль, но она сказала, что у неё нет претензий. И мне это нравится. В отличие от моих бывших девушек, она на многое смотрит проще. У неё не тот характер, чтобы устраивать эмоциональные разборки по пустякам. Поэтому я и решил, что жениться...— Поэтому ты и подумал, что жениться на ней было бы неплохо?

Сам того не заметив, он произнёс это с сарказмом. Хан Джэи слегка наклонил голову вправо и посмотрел на него. Он замолчал и подпёр подбородок рукой. Его лицо выражало: «Если есть что сказать, говори». Жребий был брошен. Теперь и Соджину нужно было сделать свой ход.

— Помнишь, что ты сказал на Чеджудо? Что ты сожалеешь о каждом моменте.— Да.— Ты сожалеешь о решении жениться?

Он на мгновение замолчал. Чем дольше они смотрели друг на друга, тем более сложные расчёты начинались в голове у каждого. Хан Джэи, подпиравший подбородок, надавил пальцами на скулу и первым произнёс: «Ну...». А затем легко ушёл от ответа.

— На такой вопрос я не смогу ответить даже тебе.

Он мгновенно провёл черту, выставив Соджина за неё. Учитывая, что он даже солгал о предложении, которого не делал, его уважение к невесте было понятно. Но одно Соджин всё же понял. Большинство людей на такой вопрос легко ответили бы «нет».

— Да, прости.

Некоторое время они молча ели. Звон посуды, звуки глотания, визит менеджера, зашедшего проверить готовность блюд. Соджин усердно отправлял еду в рот. Он даже не заметил, как, уже пережёвывая одно блюдо, засунул в рот ещё ложку другого. Настолько его не интересовала еда. Бросив быстрый взгляд, он увидел, что Хан Джэи уже закончил свою порцию, отложил приборы и полоскал рот водой.

— Слушая тебя, я вот о чём подумал: а у тебя есть что-то, чем тебе трудно поделиться со мной?

Сам напросился. Соджин начал быстро соображать, как выкрутиться. Он изо всех сил старался, чтобы тон голоса и выражение лица совпадали. Он сделал вид, что глубоко задумался, а потом, словно так ничего и не придумав, покачал головой.

— Да что у меня может быть.

После этого они некоторое время болтали о всякой ерунде. О родителях, о Крисе. Даже обсуждали результаты местных выборов, которым была посвящена главная статья в «Шпигеле» на этой неделе. Соджин старался есть, чтобы оправдать его ожидания, но в конце концов сдался и отложил приборы.

— Я правда больше не могу. Ты заказал, ты и разбирайся.— Попросить, чтобы упаковали с собой? Во сколько у тебя завтра самолёт? Позавтракаешь перед отъездом.— Ты думаешь, я буду есть корейскую еду на завтрак?— И то верно. Тогда просто оставим.

Больше половины еды остывало на столе. Вся ответственность лежала на Хане Джэи. Соджин пил суджонгва, поданный на десерт, и смотрел на часы. Девять вечера. Их последний ужин подходил к концу. Глядя на его лицо, он спросил себя: «Что с нами будет дальше?»

Если задуматься о разнице между любовью и дружбой, то Соджин всегда считал, что она кроется в чувстве собственничества. Если нет желания обладать, можно всю жизнь держать человека рядом как друга. Если же чувство собственничества начинает закипать, то проще уйти.

Мучимый этим чувством, он сбежал сюда, а Хан Джэи, желая удержать его рядом, последовал за ним. Причины у каждого были свои, но одно было ясно: они оба эгоисты.

— Соджин.— Да.— Как думаешь, меня это напрягает или нет, когда ты уже десять минут смотришь на меня с таким видом, будто хочешь что-то сказать?

Соджин невольно рассмеялся. Наверное, напрягает. За это время он постепенно пришёл к выводу.

— Пойдём.

Он спросил, пойдёт ли Соджин курить. Нет, не пойдёт. Были вещи, которые нужно было решить без помощи алкоголя и сигарет. Он снова вспомнил слова Гизелы.

«Это последний шанс, Макси. Не пожалей потом».

Словосочетание «последний шанс» показалось ему смешным. Шанс сделать так, чтобы Хан Джэи его полюбил? Он задумался, а нужен ли ему был такой шанс.

К этому моменту причина, по которой он так и не признался, стала ясна. Помимо желания сохранить их дружбу, было что-то ещё более важное. Кажется, он пытался сохранить свою гордость. Та самая жалкая гордость, которая говорила: «Если твои чувства ко мне — это нечто большее, чем дружба, я хочу, чтобы ты осознал это сам». Это также означало, что ему не нужна была та неловкая дружеская забота, которую он мог бы почувствовать после его признания.

— Езжай осторожно.— Поднимайся.

В холле они коротко обнялись на прощание. Его манера обнимать за плечи и легонько похлопывать. Последнее объятие с другом, который был ему как родственная душа, закончилось.

Гизела Вебер хотела правды. Он выбрал гордость, и теперь настала очередь Хан Джэи дать свой ответ.