СОЛНЦЕ, ИРА И БЛИНЫ

— Ир... опять каша, — занудел я с самого утра, ковыряясь в скользком месиве ложкой.

— Чем не доволен?

— Доволен, — буркнул я, уткнулся в тарелку, но при этом не преминул напомнить о неделе, которая символизировала окончание зимы и наступление весны. — Кто-то мне блинчики обещал. Масленица же. Пятый день пошёл.

— Ген, какая Масленица? Ты же еврей! - Супруга вздёрнула бровь в непонимании.

— И что, евреи блины не едят?

— Так всё! Или ешь, или ходи голодным.

Ира попыталась выхватить мою тарелку, но я предусмотрительно прикрыл её рукой, давая понять, что голод не тётка. И одним кофе его не уймёшь.

Минуту помолчав, она сделала ход конём: «Давно бы уже сам приготовил. Совсем обленился».

— Мать! Я Восьмого марта целый день на кухне проторчал.

— И не надо было. Говорила: «Пойдём в ресторан». Нет же, «хочу тебя удивить». Твоя же идея была с фаршированной уткой.

— Но птица же тебе понравилась? — поинтересовался я, глотая овсянку.

— Ну, понравилась. И десерт понравился.

Моя ложка зависла в воздухе. На подобные комплименты я не рассчитывал. Восьмого марта получил их с избытком. Но слышать милые слова спустя почти неделю мне было приятно.

— Стесняюсь уточнить, какой из них. — Сказанного показалось маловато, и я наглым образом продолжил выклянчивать комплименты.

— Оба, обольститель.

— Понял, не дурак.

Моя Егорова не умела рассыпаться в похвалах. Я это прекрасно знал, но не переставал вытягивать из неё приятные моему уху слова и эмоции, которые ублажали мой взор. Когда у меня получалось, я радовался, понимая, что в очередной раз она вылезла из панциря и, пусть даже так по-дурацки, призналась мне в своих чувствах.

— И блины твои мне нравятся больше, чем мои.

— Соскочить хочешь? — поддел я.

— Вот везде подвох ищешь. Ген, ну правда у тебя вкуснее выходит. У тебя края не сухие.

— Так кто из нас обленился? — Даже ненавистная каша не могла испортить мне поднимающийся градус хорошего настроения.

— Давай-ка ешь кашу и на работу. Потом будешь выяснять, кто из нас ленивый.

— А блины?

Она цокнула языком и, закатив глаза, потрясла кулаками. После чего чмокнула меня в макушку, взъерошила мои пряди и милостиво изрекла:

— Угомонись, будут тебе блины.

Я поймал руку жены и преподнёс к своим губам:

— Спасибо, милая. — Нежное касание губ сделало своё дело. Моя королева блеснула глазами и улыбнулась, после чего скрылась чистить пёрышки.

Я же на максимальных оборотах начал поглощать овсянку, понимая, что мы безнадёжно опаздываем. Главное, разговор о блинах не должен перейти на дальнейшие препирательства в течение дня. Нужно было как можно быстрее покончить с любимым блюдом английской аристократии и полностью реабилитировать себя на работе.

Во-первых, помочь жене во всех бумажных вопросах.

Во-вторых, помалкивать, когда она будет в очередной раз отчитывать провинившихся в моём присутствии.

И, в-третьих, исчезнуть в операционных до состояния растворения, пока она сама не придёт и не выволочет меня из хирургических застенок. А там, быть может, и блинчики подоспеют.

Так думал я, пока одевался на ходу и мчался вниз по лестнице к такси, в котором уже сидела Ира. Нервно поправляя воротник пальто, она лишь спросила:

— Всё в порядке?

Я почувствовал, что Егорова не завершила фразу, но слово вертелось у неё на языке, и лишь присутствие водителя транспортного средства, который уже начал своё движение по заданному маршруту, помешало ей произнести «милый». Вместо прилагательного, которое последнее время ласкало мой слух всё чаще и чаще, она взяла в свои ладони мою руку и заглянула в глаза.

— Ты позавтракал?

— Да, да, конечно, - поспешил уверить я, и мои пальцы выскользнули из её ладони, нежно сжав её кисть. — Не переживай, всё хорошо. Я просто задумался. Извини.

— О чём?

— О работе, конечно. У меня сегодня субтотальная паротидэктомия.

— Опять?

— Ир....

— Что, Ир. Я тебе сколько раз говорила, что онкология - не наш профиль.

— Ну, говорила, — я кивнул в согласии, но тут же попытался настоять на своём, — но это наш пациент, и ты об этом прекрасно знаешь. У него травма ушной раковины. Поражение околоушной слюнной железы случайно выскочило. Не футболить же человека. Или ты хочешь, чтобы я ухо ему восстановил и отправил по этапу? Это моя операция, и я её сделаю.

— Вечно ищешь на задницу приключений.

— Ир, ну какие приключения? - Я попытался отбиться, настаивая на своём.

— Да ну тебя! - Ирине Алексеевне на правах заведующей отделением хотелось выдать мне по первое число, но любящая жена наступила на горло стальной леди.

— А хочешь, вместе пойдём? Мне сосудистый не помешает. — Я тоже попытался сгладить ситуацию, понимая, что моя любимая начальница может припоминать мне этого пациента до самой Пасхи.

— Ну да, конечно. Уже иду. С ума сошёл? Ты же не со мной собирался. Хотел с Шейманом. Так, вперёд. А то я не знаю, что операция сложной будет. - В любимой боролись две дамы и наблюдать за этим противоборством было более чем любопытно.

— Ну, не злись.

— Я не злюсь. Удивляюсь просто. Как ты умудряешься всё дерьмо на себя тащить. Вечно у тебя как операция, так с вывертом.

— Так интересно же.

— Очень интересно! Блокбастер настоящий. - Я хихикнул. — И не смейся. Буду теперь за тебя дёргаться.

Моя улыбка растянулась от уха до уха. Жена побеждала с большим преимуществом.

— А ты не дёргайся. Блинчики лучше напеки, - посоветовал я.

— О Господи! Кривицкий! Замолчи уже. Будут тебе блинчики, я же сказала. Доволен?

— Ещё бы. За мной икра, — подразнил я супругу морским деликатесом.

— Обалдел? Мы на ремонт копим или деньги транжирим?

— А я её не покупал. Мне в презент принесли.

Я не соврал, лососёвая икорка досталась мне от родственников пациента, приехавшего с Владивостока и умудрившегося сломать скуловую кость на свадьбе дочери. Своими подозрениями я, конечно же, ни с кем не поделился, но всё указывало на то, что свадьба была «весёлой». Если бы я донёс обо всём Ирине Алексеевне, начались бы хождения следователей и прочая волокита. После разговора с дочерью пациента всё встало на свои места. Новоиспеченный муж действительно мог оказаться под статьёй за нанесение увечий. Горе-отец корил себя за идиотизм и эгоизм, но дело было сделано. Получил Владимир Сергеевич урок на всю жизнь, сломанную скуловую кость и её репозицию, которую я провёл две недели назад.

— Еврей!

— И я даже не обиделся.

***

К счастью, мы подъехали туда, где нас ждали великие дела, и, выскочив из такси, насколько было возможно, быстро направились в святая святых экстренной хирургии.

Весенняя гололедица портила жизнь. Днём припекало солнце, подтаивающие сугробы ручьями стекали по тротуарам, а утром заморозки давали понять, зима не отступила, она ещё упорствует и сопротивляется.

Дорога, покрытая тонкой коркой льда, не способствовала быстрому передвижению. Поэтому моя начальница уцепилась за руку мужа, наплевав на всякую субординацию, о которой она так беспокоилась, особенно поначалу нашей совместной жизни.

Спешащие на смену коллеги бросали нам слова приветствия и попутно проклинали нестабильность температуры.

Я же, напротив, шёл на работу счастливый.

Впереди маячила интересная операция, которая сегодня избавит меня от рутины.

И в данный момент моя жена крепко держалась за мою руку и несла какую-то ерунду, от которой мне было так хорошо и радостно, как и от лучей пригревающего весеннего солнца. Наверное, я устал от зимы, от наших мелочных цепляний друг к другу и сейчас был готов к весне, к переменам и обновлённым чувствам. Я замедлил шаг, и любовь всей моей жизни тут же среагировала на моё торможение:

— Ген, ты чего? Тебе плохо?

— Нет. Мне хорошо, Ириш, очень хорошо. Ты даже не представляешь, до какой степени хорошо!

Кривицкая покосилась на меня с недоверием и переспросила:

— Мне начинать бояться?

— Глупенькая! Не бояться, а любить! — Произнёс я, кажется, слишком громко, потому что перегнавший нас Михалыч обернулся и недоуменно уставился на меня. Заметив реакцию своего друга, Ирина Алексеевна дёрнула меня за рукав и едва слышно произнесла:

— Геннадий Ильич, ты что, как мартовский кот, разорался? Я же сказала, будут тебе блины.

— При чём здесь блины? — Не сразу сообразил я, но задержавшийся разговор за завтраком всплыл в моей голове, и я добродушно рассмеялся. — Ирина Алексеевна, я же не про блины.

Брагин хмыкнул в усы и поспешил уйти от нас в отрыв, понимая, что сейчас он в нашем хороводе лишний.

Субтотальная паротидэктомия - полное удаление околоушной слюнной железы. Операция технически сложная, т.к. в этом месте проходит нерв, контролирующий движение лицевых мышц.