Глава 4

Отказываться от возможности восстановиться в тепле и комфорте, имея не только крышу над головой, но и вкусную еду аж трижды в день, Ламберт, разумеется, не стал.

Он с едва скрываемым любопытством наблюдал за жизнью обитателей поместья, в то время как те присматривались к нему.

Лютик был совершенно серьезен, когда предлагал ведьмаку остаться насовсем. Они с Ольгердом и Гарри уже решили, что хотят не просто восстановить родовой дом Эвереков, но сделать из него что-то вроде последнего пристанища, дома для тех, кто остро в нем нуждается, потерянных, неприкаянных, как они сами.

Кроме того, Ламберт был совершенно не похож на Геральта. О белоголовом Лютику до сих пор было тяжело вспоминать. Хоть, по сути, тот не был виноват в той ситуации, которая едва не привела барда за грань, но где-то на подсознательном глубинном уровне затаилась на сердце обида.

Высокий, как все ведьмаки, Ламберт был, однако, более сухой и жилистый, нежели похожий на скалу Белый волк. Он вообще казался полной противоположностью своего собрата: черноволосый и коротко стриженный, постоянно находящийся в движении, яркий и удивительно живой. В эмоциональном плане это особенно проявлялось: ведьмак постоянно язвил, насмешничал и изливал тонны сарказма. Когда Ламберт злился – об этом знала вся округа, и не только благодаря витиеватым матерным конструкциям, некоторые из которых Лютика так и тянуло записать.

Ведьмак был хамлом, но хамлом честным, привыкшим все высказывать сразу и в лоб. Первое время его манера изъясняться, периодически используя слово «блядь» вместо запятой, даже немного раздражала Лютика, но после и он, и остальные обитатели поместья к этому привыкли и уже даже не замечали специфических междометий. Зато ведьмак оказался невероятным трудоголиком и взялся за помощь в домашних делах сразу же, как смог более-менее уверенно стоять на ногах.

С молчаливого одобрения хозяина поместья, он закопался в старой полуразрушенный кузнице, с радостью обнаружив, что и горн с наковальней, и даже инструмент оказались в порядке и требовали только небольшой чистки.

Не без удивления Лютик отметил, что Ламберт в этом деле настоящий мастер, способный не только сковать меч и справить доспехи, но и сотворить нечто кружевное и ажурное: таковой была сделанная им на пробу по просьбе Лютика каминная решетка. Причем орнаменты ведьмак брал явно по памяти из всего виданного ранее, уж больно кованые переплетения напоминали хорошо известную барду ласточкину траву и листья скороцеля.

День за днем странно мирная, спокойная жизнь в поместье неуловимо затягивала, заставляла погружаться в себя с головой, и Ламберт вдруг понял, что ему это нравится. Его не тянуло снова выйти на Путь, молот лег в руки так же естественно, как и меч, хотя ведьмак и не забывал про тренировки, найдя в Ольгерде интересного и непростого противника.

Уже после первого поединка ведьмаку стало ясно, что много раньше, чем ему покорились силы Хаоса, фон Эверек был превосходным фехтовальщиком, мало уступая в этом даже опытному охотнику на чудовищ. Впрочем, со временем тот поделился с новым товарищем своей непростой и страшной историей, рассказав многое из того, о чем Геральт, возможно, и не подозревал. Или просто не счел важным – это было в духе белоголового.

Ламберту было интересно наблюдать за обитателями поместья. Лютик оказался и впрямь так хорош, как ходили про него слухи, и Ламберт теперь искренне не понимал, отчего же его собрат так ругал барда. Да, тот был совершенно не боец и мало что мог поднять тяжелее лютни, не говоря о том, чтобы постоять за себя. Ну так и не его это было дело. Бард был хорош в ином. Его музыка ласкала слух, и даже такому чурбану, как Ламберт, которому не то что медведь, а целый драконид на ухо наступил, было понятно, что музыкант крайне талантлив.

Кроме того, у Лютика был превосходно подвешен язык, поэтому, когда им что-то нужно было от жителей ближайшей деревни, он обязательно составлял Ольгерду компанию.

Гарри во время таких вылазок в последнее время предпочитал оставаться в обществе ведьмака. Напряженные поначалу отношения постепенно сменились взаимным осторожным узнаванием. Чуть больше пообщавшись, Ламберт уже не сомневался, что перед ним не зверь, а именно человек в теле варга. Гарри был любознателен, даже любопытен, всегда рвался помочь по мере свои сил: сходить на охоту, перетащить что-то тяжелое или подать, если позволяли возможности.

Он с видимым на выразительной морде удовольствием слушал баллады Лютика, и Ламберт мог только представлять, как для стороннего наблюдателя смотрелась картинка, как хрупкий стройный музыкант перебирал струны лютни, опираясь спиной на теплый меховой бок здоровенного черного волчары.

Вообще, к Лютику Гарри был явно неравнодушен, рядом с ним превращаясь в игривого ласкучего щенка- переростка. Он обожал, когда тонкие нежные пальцы чесали его за ухом (И нет, Ламберт даже не ржал (во всяком случае, очень старался) над тем, как глупо смотрелась его прибалдевшая морда с вываленным на бок языком!), он только перед ним послушно разваливался на спине, подставляя беззащитное брюхо. За пределами поместья варг всегда сопровождал барда, охотно превращаясь в ездовое животное, разве что в деревню с неохотой отпускал его с Ольгердом, уверенный, впрочем, что тот скорее спалит весь поселок вместе с обитателями, чем даст Лютика в обиду.

С остальными Гарри не так старательно сдерживал свою силу, мог запросто подурачиться или даже похулиганить. Однажды Ламберт наблюдал презабавнейшую сценку: на широкий мощеный двор перед главным входом в особняк, гарцуя, как призовой скакун, выскочил Гарри. Голова его была высоко поднята, а в зубах была та самая, трепетно любимая Ключником ржавая лопата.

Первое время Ламберт еще пытался сделать для слуги-демона нормальный новый инструмент, но тот, пусть и принял подарок с благодарным кивком, все равно не расставался со своим старым покореженным инструментом. Мысль, что лопата давно стала не просто садовым инвентарем, пришла в голову ведьмаку лишь тогда, когда на нее с каждым разом интенсивнее стал реагировать его медальон. С тех пор он уже не пытался предложить Ключнику сменить орудие труда, превратившееся, похоже, в некий артефакт. Вреда окружающим он не нес – это было единственно важным, а уж какие особые свойства демон вложил в свой инструмент, Ламберта не касалось.

А вот Гарри явно решил покуситься на драгоценную лопату. За ним во двор, трагично подвывая, как привидение, вышел и Ключник. Отнимать что-то у того, кого он считал одним из своих хозяев, он не мог, поэтому лишь протягивал руки, жестами и звуками выказывая просьбу вернуть свою любимицу.

Только вот варг его не слушал, продолжал дурашливо отскакивать в последний момент, не позволяя Ключнику забрать орудие, при этом и не убегал, откровенно дразнясь.

Пока не произошло то, чему Ламберт, бывший свидетелем происходящего с самого начала, едва смог поверить.

- Га...ри! – по слогам почти простонал Ключник, в очередной раз протягивая руки к лопате. И за еще одним стоном вновь прозвучала осмысленная речь: - Га...ри... вер... ни...

И – о чудо! – озорной волчара тут же отдал желаемое и даже повилял хвостом, демонстрируя дружеские намерения. Зеленые глаза его светились довольством и удовлетворением от достигнутого результата. А Ламберт наконец понял, чего именно тот добивался: Ключник заговорил, демон и впрямь мог развиваться, имея шанс со временем обрести возможность свободно изъясняться. А развитие речи – прямой признак развития мышления.

Ведьмак не удержался и потрепал довольного своей выходкой варга между ушами:

 - Молодец, хитрюга! Теперь у него наверняка дело пойдет на лад.

***

Забавно, что именно тогда, когда Ламберт окончательно решил осесть, осознав, что то, что было у него вместо души, выбрало именно этот странный дом, прежняя жизнь довольно прозаичным образом решила напомнить о себе.

Чуткий слух уловил шум скатывающихся камней со стороны одного из не заделанных проломов в стене, а после ветер принес слишком характерный запах трав, вместе составляющих рецепт масла для реликтов.

Вооруженный серебряным мечом ведьмак выскользнул из-за угла навеса для хранения дров одновременно с как обычно почувствовавшим чужака на территории Ключником. Мелькнул золотистой искрой наложенный Квен, и Ламберт поспешил предотвратить безобразие, грозящее перейти в смертоубийство. И, накер задери, он даже не мог представить, кто в итоге вышел бы из него победителем.

- Эскель, брат мой, соблаговоли убрать меч! – Громко проговорил он, мысленно ругаясь на то, что, кажется, переобщался с Лютиком. Теперь его, чего доброго, еще за нечисть какую принять могут.

- Ламберт?

- Нет, блядь, хер моржовый!

- А, вот теперь я уверен, что это ты, - хмыкнул названный Эскелем и, косясь на застывшего с лопатой наперевес демона, все же убрал клинок в ножны.

- Все хорошо, дружище, это свои, - успокоил прислужника Ламберт, не задумываясь хлопнув по плечу.

Ключник кивнул головой, показав, что понял, и перехватил лопату, отправляясь в сторону сада, напоследок не без труда проговорив:

- Зо-ви... - это значило, что Ключник готов вернуться по первому зову, готовый «воспитать» неожиданного гостя.

Эскель наблюдал за этим коротким диалогом с нескрываемым удивлением, но, что втайне очень порадовало Ламберта, на приятном, несмотря на грубые пересекавшие его шрамы, лице не было ни намека на недоверие или подозрительность. От его взгляда не ускользнул ни совершенно «домашний» вид Ламберта, в последнее время расхаживавшего по поместью в одной лишь свободной рубахе с высоко закатанными рукавами (чтобы было удобнее работать), ни мелкие ожоги на руках, которые часто появляются у тех, кто работает с раскаленным металлом, ни переместившиеся на бедро ножны с мечом, причем только одним – серебряным.

- Не то, чтобы я не был рад тебя видеть, Эскель, но все же интересно, какого хера ты тут забыл? – со смешком поинтересовался Ламберт, не забыв, однако, приветственно сжать друга в коротких крепких объятьях. – И кстати, если я увижу, что ты разломал не доделанную мной кладку, я позову Ключника, чтобы разок огрел тебя своей любимой лопатой!

- Не переживай, я был осторожен! – расхохотался Эскель. – А привел меня сюда контракт.

- Нихуя себе! Это кого ж из нас заказали?

- Обитающих в заброшенном особняке призраков, пленивших и погубивших несчастного ведьмака, - не без пафоса процитировал Эскель.

- Вот же ж сука старая! Войт, жучила, в лицо, значит, готов Ольгерду чуть ли не жопу лизать, а за глаза-таки в нечисть записал, - зло сплюнул, сжав кулаки, Ламберт. О-ооо! Он уже предвкушал, как набьет старому козлу морду, доказывая, что материален как никогда! – Ну, как видишь, я жив-здоров, и никто меня тут против воли не держит.

- Значит, ты решил сойти с Пути?

- Да заебался я уже, если честно. Хотя и не понимал, что хочу этого, пока здесь не оказался. Я ведь чуть копыта на последнем заказе не отбросил, но Ольгерд, поместье издавна принадлежит его семье, меня вытащил. Да и предложили мне потом, если захочу, остаться насовсем.

- Ольгерд? Уж не тот ли фон Эверек, о котором нам Геральт рассказывал?

- Он. Удалось ему выжить и с Лютиком – да-да, тем самым, о котором нам белоголовый зануда постоянно бухтел – встретиться.

- И вы, значит, тут живете, мирно сосуществуя с демоном? – вопросительно приподнял бровь Эскель.

- И не только с ним, - хохотнул Ламберт, первым заметив направившегося к ним неспешной рысью варга. Придержав собрата за плечо, а то ведьмаки при виде чудищ обычно сперва мечом отмахиваются, а потом уже спрашивают, он аккуратно развернул того, чтобы черная мохнатая фигура попала в поле зрения. – Это Гарри, и он не варг. Мы думаем, что он чародей, застрявший в зверином теле.

Предмет их разговора тем временем подошел вплотную, лишь под конец сбавив шаг, и Ламберт, наверное, впервые обратил внимание, что ростом черный волчара уже их переплюнул.

Новый ведьмак был подвергнут деловитому обнюхиванию (не без фирменного недовольного чихания), и пара зеленых глаз требовательно уставилась на Ламберта.

- Знакомься, это – Эскель, как и я, он ведьмак Школы Волка. Правда, в отличие от меня, все еще действующий. – Закончив с представлением, он тут же поделился возмущением. – Ты представь: нас в Броновицах в нечисть записали. Точнее, Ольгерда с Лютиком. И пустили слух, что они загубили несчастного ведьмака.

Стоило Гарри услышать про Лютика, как он зло сузил глаза, оскалив острые белоснежные клыки. Глухой рык яснее слов сказал, что он хочет сделать с возводящими на его драгоценного барда поклеп.

- Знаю, хочется! – Ламберту для понимания большего и не надо было. – Я бы с радостью старого мудака на корм кикиморам пустил, но нельзя! А то мы подтвердим только их бредовые сплетни, и дурная молва пойдет по округе.

- Ты стал на удивление рассудительным, - хмыкнул Эскель.

- Да просто не хочется срать там, где живешь, - развел руками Ламберт.

- Мы можем вместе вернуться к старосте. Увидит тебя живым, от меня получит подтверждение того, что нечисти не обнаружено, да и утрется.

- О! А вот это дельная мысль! И Ольгерда надо с собой прихватить. Он у себя в кабинете? – Уточнил у Гарри Ламберт, но тот отрицательно мотнул головой. – Значит опять в лаборатории. Пошли, познакомлю, зуб Весемира готов поставить, что вы моментально зацепитесь языками на почве зелий.

***

Интерес к магическим наукам и алхимии поначалу был для Ольгерда довольно ограниченным и исходил из одной практической цели: найти способ расторгнуть контракт с Господином Зеркало. Однако позже он постепенно перешел в разряд увлечения. Теперь же, когда Ольгерд был совершенно свободен, он с огромным удовольствием погрузился в исследования и опыты исключительно по собственной инициативе, и всякий раз, как выдавалось свободное от дел время, он под понимающие улыбки Лютика удалялся в переоборудованный под лабораторию кабинет.

Лютик, удивительный, чуткий и заботливый, стал настоящим спасением. Одно его присутствие являлось лекарством от душевных ран. А еще полное отсутствие предрассудков и предубеждений: бард мог принять, кажется, абсолютно все, если это не причиняет вреда ему и его близким.

Какие бы, откровенно говоря, порой весьма сомнительные книги с очень непростыми и опасными знаниями он ни замечал у Ольгерда, Лютик всегда проявлял лишь здоровое любопытство, тревожась только о том, не повредит ли это самому увлекшемуся исследователю.

Кажется, он вовсе не видел разницы между людьми и иными разумными существами, одинаково тепло разговаривая и с хозяином поместья, и с начавшим односложно изъясняться Ключником, и с относительно недавно, но чертовски естественно, присоединившимся к их странной семье ведьмаком.

Кроме того, Лютик, имевший, как выяснилось, традиционное для дворян образование, неожиданно с удовольствием взял на себя бумажные хлопоты, ведение их бюджета и прочие важные в хозяйстве мелочи. И пусть наемных работников в поместье не было, да и сильно сомневался Ольгерд, что когда-то будут, следил за всеми их делами менестрель очень внимательно.

А Ольгерд со временем все чаще ловил себя на мысли, что будь с ним рядом в прошлом столь близкий, почти родной человек, каким очень быстро стал для него Лютик, то в ловушку договора он не попался бы. А если бы все же попался, то одно присутствие менестреля рядом растопило бы камень, в который обратилось его сердце.

И дело было не в том, что он недостаточно любил Ирис. Просто некому было удержать от безрассудства, успокоить, уговорить найти иной путь. А ведь в крайнем случае они могли бы просто сбежать подальше от ее родни. Неужели он, здоровый мужик, не смог бы найти им дом и прокормить семью?

Но увы, таких друзей у фон Эверека не было. Да и были ли они у него вообще?

И тем непонятнее было, как Геральт умудрился оттолкнуть от себя столь искреннее и заботливое создание, о чем Ольгерд догадался по некоторым почти случайным лютиковым оговоркам. Единственной более-менее логичной была мысль, что ведьмак сам, без помощи любых сторонних сил, заставил собственное сердце зачерстветь, скрыться в каменном коконе. Быть может, чтобы не рвать себе душу, со временем теряя собратьев, друзей и хороших знакомых, или чтобы защититься от какой-то застарелой душевной боли.

В те несколько недолгих встреч с ведьмаком ему показалось, что Геральт из Ривии намеренно старается не переступать некие возведенные им самим границы, не желая более личного общения, которое, поневоле, приводит к взаимному интересу между людьми. Все переговоры – исключительно по работе, так что охотник на чудовищ будто отлаженный механизм исполнял основную функцию: получить задание, выполнить, получить оплату и пойти дальше в неизвестность. Невольно внутри шевелился червячок любопытства: что же такое страшное произошло в жизни белоголового, что тот всеми силами отталкивал от себя тех, кто проявлял к нему интерес.

Ольгерд мог понять мотивы ведьмака. Но про себя быстро пришел к выводу: он бы ни за что не смог отказаться от общества обаятельного барда. Слишком легко и спокойно с ним было. Им даже не потребовалось притираться - Лютик понимал с полуслова, был неконфликтным, всегда готов помочь и охотно учился чему-то новому.

Его разговорчивость ни капли не раздражала. Человека творческого, разностороннего было интересно слушать, будь то живописное описание тронувшего душу момента красоты природы, рассуждения о чем-то виденном или слышанном в долгих путешествиях, или же просто меткие замечания после общения с местными жителями. А уж словесные перепалки с Ламбертом можно было возводить в особый вид искусства!

Еще Ольгерд был целиком и полностью солидарен с Гарри в дикой, инстинктивной жажде защищать и оберегать изящного барда, хотя и подозревал, что тот вполне может оказаться не так прост после встречи с Госпожой.

Возможно, если бы фон Эверек дал себе задачу задуматься, он бы понял со всей ясностью, что Лютик вызывает у него чувства, очень похожие на те, что он когда-то испытывал рядом с Ирис. Но, так или иначе, сейчас ему было достаточно простого присутствия рядом, теплых улыбок, интересных бесед, совместной жизни в одном – их! – доме. А что будет дальше, способно лишь время рассудить.