24 глава

Нельзя сказать, о чём думает человек. Ведь мысли это, то, что доступно только их владельцу. Воспоминания, что Мирэ прятала в глубине своего подсознания, возвращались. За последние три дня девушка, много чего вспомнила. Правда, от этих воспоминаний, ей хотелось выть. Сперва появлялись просто размытые картинки, потом отрывки разговоров. Диалоги.

- Доктор, это не шутки, она ребенок. Как вы могли перепутать?

- Ты думаешь, мне сейчас легко? Нет, если его отец узнает, что вакцина была ведена не в его сына, мы трупы.

Картинка меняется, и вот Мирэ сидит на кровати, и мама заплетает косички, напевая смешную песенку. Опять смена, и Мирэ сидит в белоснежной палате. Какой-то мужчина берет кровь из её вены.

- Проверь уровень лейкоцитов. Также нужно проверить состояние Лимфоцитов.

Лицо паренька, что взял пробирку с кровью, Мирэ не видела, но его голос был очень ей знаком.

Следующая ночь, и новый клочок воспоминаний. Опять та же белоснежная палата. Мирэ в этот раз огляделась по сторонам. Кровать, на которой она сидела, стояла около стены. Вокруг было куча странно жужжащих приборов. Так же стоял стол с кучей пробирок и настольной лампой, похожей на маленькое облачко. В палату вошёл мужчина. На нём был белый халат, а в руке он держал леденец.

- Привет, малышка. Это тебе.

Он протянул конфету Мирэ. Но она её не взяла. Тот положил её рядом с девочкой.

- Как себя чувствуешь?

- Хорошо.

Маленькая Мирэ смотрела на лампу и до мужчины, ей не было ни какого дела. В то время, как взрослая Мирэ не сводила взгляда с него. Почему в мамином дневнике не было ни слова про то, что она болела? Мужчина встал со стула, подошел к Мирэ со шприцом в руках. Взял её маленькую ручку, протер салфеткой и вёл шприц. Мирэ даже не пикнула. Он начал водить содержимое шприца в Мирэ, как дверь палаты распахнулась и в неё влетала мать Мирэ. Она оттолкнула мужчину и вытащила шприц из руки собственной дочери. Это поведение мамы, испугало девочку. Но женщина поцеловала дочь в макушку и тихо сказала.

- Бельчонок, давай поиграем в обезьянок. Хорошо? Спрячь свои ушки и закрой глазки.

Девочка кивнула и закрыла своими ладошками уши, потом закрыла глаза и стала петь песенку про то, как три обезьянки доставали кокос. Взрослая Мирэ смотрела на свою маму, что метала молнии. Она взяла мужчину за грудки и начала трясти его с такой силой, что казалась, он тряпичная кукла.

- Что. Ты. Ей. Вёл?

Каждое слово, произнесённое ей, было, словно острый нож.

- Успокойтесь, доктор Юн. Прошу. Я всё объясню.

- Это можно объяснить? Я ещё раз повторю, что ты ей вёл?

- Repentance.

Женщина отпустила врача. Она смотрела на маленькую Мирэ. В то время, как взрослая Мирэ, начала пропадать.

Вопросы, стали неотъемлемой частью её жизни. Их так много, что время от времени Мирэ, думала, что ответов на них просто не существует. Воспоминания проявлялись, не только во время сна, но и вплывали странными картинками, когда она задумывалась. Иногда даже вызывая головную боль. И каждый раз, когда появлялось, что-то за что можно уцепится, девушка бежала к маминому дневнику, чтоб проверить реально ли это воспоминание. Но заснув на третий день, ответы появились. Правда, легче от этого не стало.

Маленькая Мирэ сидела в маминой лаборатории и что-то писала на листочке. В то время её мама проверяла результаты анализов. На её лице читалась тревога.

- Мамочка, я закончила.

Малышка вскочила с места и подбежала к маме с листочков, вручая его, словно это награда.

- Уже? Какая ты у меня быстрая.

Мама улыбнулась, но тревога стала ещё сильней. Она взяла листок и стала читать, написанное её дочерью. И с каждым словом, она становилась мрачнее. Она посмотрела на маму и заметив, то что та мрачнее тучи, испугалась.

- Мамочка, я решила не правильно?

- Нет, милая. Ты у меня самая умная. Все ответы верные.

- Тогда почему ты злишься?

- С чего ты взяла, что я злюсь?

Она посадила Мирэ к себе на колени, и обняла малышку так крепко, что как будто боялась, что это объятие будет последним.

- Ты лоб морщишь. Ты так всегда делаешь, когда злишься.

- Правда? Прости, просто мама немного устала сегодня. И знаешь, давай сбежим сейчас. И весь оставшийся день проведем в парке развлечений.

Девочка радостно захлопала в ладоши.

- Думаю, это да. Иди, возьми свою курточку и жди меня у дяди Хосока.

Девочка вышла из лаборатории, а вот взрослая Мирэ, нет. Через некоторое время в лабораторию вошел тот врач, что Мирэ видела прошлый раз.

- Как все прошло?

- Все тесты пройдены на высшем уровне. Этот препарат, нейтрализует все действия «Repentance».

- С какой периодичностью его нужно водить?

- Один раз в три года.

- Ты выглядишь устало Сольхи.

Женщина усмехнулась.

- Устало? Правда? Дохун, ты накачал мою маленькую дочь препаратом, что мог её убить. Нет, он сейчас может её убить. И ты думаешь, что имеешь, хоть какое-то право говорить мне, что я выгляжу устало?

Она встала со стула и подошла к Дохуну.

- Сольхи, прости...

- Простить? Нет, как только я буду уверенна, что моя дочь будет в безопасности. Я уничтожу Ча Дохена. Весь мир узнает, чем вы тут занимаетесь.

- Сольхи, ты думаешь, что если они узнают, что ты в курсе всего, ты останешься в живых? Нет, но убивать тебя они не будут. Ведь ты им нужна, а вот твой муж, брат и все кого ты любишь, исчезнут. Поверь, я знаю.

Мирэ смотрела на маму и Дохуна, и по нему было видно, что его слова были далеко не угрозой, это была мольба. Мольба человека, что потерял все, кроме сына. И это понимала не только Мирэ, но и её мама.

- Вот - он протянул Сольхи папку с документами - Это то, что ты просила. Тут все данные об исследовании «Repentance». Так же имена людей, что принимали участие и имена подопытных. Я даю тебе это, но для того, чтоб ты могла уйти из Тени. Сольхи, прошу, послушай меня. Я, правда, не хочу, чтоб ты прошла через то, что прошел я. Ча Дохен, ничто по сравнению со своим отцом. Я был на твоем месте. Тоже хотел прекратить все, но они умеют убеждать. В день, когда я пошел в полицию. Моя. Моя жена, мать были найдены дома с петлей на шеи. Хосока, спасло только то, что он был в тот момент за границей.

Сольхи смотрела на друга. Ей было страшно. Сольхи могла говорить, что сотрет тень с лица земли, но глупой она не была. И прекрасно понимала, что это будет стоить ей многого. И если своей жизнью, ради спасения дорогих людей, она пожертвовать, готова, то ими нет. Она взяла папку и открыла её. На первой странице была анкета мальчика, он был старше Мирэ. О Сехун. Заметив реакцию Сольхи, Дохун сказал.

- Это младший сын Ча Дохена. Он тоже тот, кто должен был быть на месте Мирэ. Я специально, не стал менять имя, чтоб они думали, что все идет по их плану. Сольхи, я никогда не смогу загладить вину за свой поступок, но сделаю все, чтоб ты смогла сбежать. Я знаю, что не имею права тебя просить, о чём либо, но забери собой Хосока. Он всё, что у меня осталось.

Сольхи подняла взгляд на Дохуна. По его щекам текли слезы.

- Дохун, ты что задумал?

- Я сделаю, то, что должен был сделать давно.

Картинка сменилась. Мирэ стояла посреди парковки. Той самой парковке, в тот самый день. День, когда она потеряла свою маму. Девушка стала озаряться по сторонам в поисках, но мамы нигде не было. Она уже собралась идти к той самой остановке, но её остановило чье-то прикосновение. Она обернулась. Перед ней стояла мама. Она улыбалась, но Мирэ могла отличить страх на её лице. Всегда могла.

- Бельчонок, что ты тут делаешь? Я же попросила подождать тебя в здании.

Она стала вытирать, что на лице у Мирэ.

- Вот ты, как всегда. Где только успеваешь? Что это? Шоколад?

- Меня угостил мальчик. Он плакал.

- Это тот, в которого ты врезалась?

Мирэ отрицательно покачала головой. Она не могла контролировать, ни слова, ни движения.

- Нет. Он сказал, что его зовут Сехун. И что папа опять его оставил одного, потому, что тот слабак. Его папа дурак.

Страх, Сольхи испытала его в полной мере, когда услышала это имя. Женщина взяла за руку дочь, и сломя голову побежала к зданию. Она посадила Мирэ на диван в комнате ожидания.

- Бельчонок, подожди меня здесь, я позвоню папе и сразу приду. И не разговаривай ни с кем. Хорошо?

- Хорошо, мамочка. Только ты не долго.

Она достала телефон и набрала Дохуна. Но трубку взял не он.

- Профессор Юн?

- Кто вы? Где Дохун?

- На пути к своей обожаемой женушке. Вы ведь понимаете о чём я?

Сольхи выбежала из здания, чтоб Мирэ не видела, как из её глаз текут слезы.

- Что вы хотите?

- Малость. Встретиться с вашей дочерью. Вы должно быть очень горды, тем, что она такая особенная? Единственная, кто после «Repentance» осталась не только жива, но и показала результаты немыслимые для обычного человека. Ваша дочь теперь идеальный образец для исследований.

- Послушай урод! Приблизишься к ней, хоть на шаг, я найду тебя и заставлю испытать «Repentance» самому!

Сольхи перешла на крик. На другом конце провода раздался, глухой звук удара.

- Сольхи - это был Дохун - Бери Мирэ и беги. Беги так далеко, как только сможешь.

- Дохун? Дохун с тобой все в порядке?

- Нет смысла врать. Это последний наш разговор. Но обещаю, эта мразь отправиться на тот свет вместе со мной. Позаботься о Хосоке, Сольхи прошу.

Звонок оборвался. Сольхи держала телефон дрожащими руками. Мирэ смотрела на мать и понимала, что это последние минуты, когда, она с маленькой собой, смотрели, как их мама бессильно рухнула на колени и плакала. Да. Мирэ была не самым послушным ребенком, и сейчас пряталась за цветочной клумбой и смотрела, как мама закрыла лицо руками и рыдала. Сердце сжалось, и слезы предательски хлынули из глаз Мирэ. И вот мама встала, смахнула слезы и пошла к той ненавистной остановке. Она набрала мужа.

- Милый, прости. Я объясню все тебе, но позже. Собери наши вещи и забери нас. Это очень важно. Пожалуйста, не спрашивай сейчас не о чём.

Мирэ смотрела на маму, по ушам ударил звук тормозов. Она повернулась в его сторону. За рулем машины сидела женщина. Она была в ужасе. Она кричала, чтоб Сольхи ушла. Она кричала, так сильно, что её не возможно было не услышать, но мама просто стояла. В последний момент, повернувшись к дочери, одними губами.

- Я люблю тебя, бельчонок.

- Мирэ проснись! Все хорошо!

Джин пытался успокоить девушку. Её ужасно трясло, а от её крика становилось страшно. В нём было столько боли и отчаяния, что казалось, что во сне её пытают. Её крик было слышно во всех комнатах. Джин спал в соседний комнате, и прибежал первый. Он закрыл дверь не замок, не смотря на угрозы Намджуна выломать её нахер, если тот её не откроет. Через пять секунд к нему присоединился Юнги. Правда, тот не стал бросаться угрозами, а просто выломал эту чертову дверь. Когда они зашли в комнату, Юнги забыл, как дышать от страха. Мирэ словно одержимая металась по кровати и, крича, только одно слово « хватит»

- Рыжик!

Намджун схватил её за плечи, и прижал её к себе.

- Хватит!

Мирэ открыла глаза. Из-за слез ничего видно не было. Горло ужасно болело, впрочем, как и голова. Она вытерла слезы, вернее попыталась, так как Намджун слишком сильно прижимал её.

- Оппа. Отпусти, больно.

Мирэ не узнала свой собственный голос. Он был хриплым, как будто она полдня кричала на лютом морозе. Намджун отстранился, но продолжал держать руками её плечи. Он посмотрел зарёванное лицо своего рыжика. Она смотрела на него, не понимая, что происходит. Она посмотрела на Джина, он был напуган. Его руки тряслись. А когда она посмотрела на Юнги, ей стало плохо. Он стоял белый, как бумага. Руки были сжаты в кулаки. Мирэ хотела спросить, что случилось, но в горле было сухо, и от попытки произнести слово, у неё начался приступ кашля. Джин подорвался с кровати и убежал на кухню, вернувшись от туда со стаканом молока.

- На, пей потихоньку.

Мирэ взяла стакан, но в руках была не выносимая слабость. И только благодаря Намджуну стакан не оказался на кровати. Он помог ей сделать глоток, потом ещё один. Кашель прошел, но говорить Мирэ могла только шепотом.

- Что случилось? Я кричала?

- Ты не помнишь?

Мягко спросил Джин. Мирэ отрицательно покачала головой. Да, и как можно запомнить, что ты делаешь во время сна. Единственное, что она помнить - это сам сон. Уж его-то она точно не забудет. Она попыталась встать, но организм был против.

- Не вставай.

- Всё в порядке. Мне просто приснился кошмар. Стресс сделал своё дело.

Мирэ нужно, встать и найти хоть, что-нибудь про Repentance. В мамином дневнике, было про него запись. Мирэ просто не придавала ему значения и все время пропускала.

- Может, хватит! Ты не робот! Если страшно, то так и скажи. Если трудно, то отдохни! Почему, ты все делаешь сама? Мы для тебя хоть, что-то значим?

Эти слова для Мирэ стали ведром с холодной водой. Она подняла взгляд на Юнги.

- Блондинка, а ты...

Он не успел договорить, как Мирэ взяла его за руку. Юнги, был прав. Она сейчас поступает, в точности, как её мама. Та пыталась, все решить одна, хотя рядом с ней были те, кто её любит. Оправдывая себя тем, что они могут пострадать, но от её молчания, они страдали намного больше. Она помнить, как папа ходил, словно мертвец, после смерти мамы. Как он сходил с ума от того, что стало причиной её смерти. Как он зарывался в работе, чтоб найти хоть какую-то ниточку ведущею к Тени.

- Прости.

Юнги стало стыдно, что он накричал на неё, но видеть, как ей больно, было настоящий мукой. Но большей мукой было понимать, что она все делает одна. Он был на её месте. И он чуть не сошел с ума. Он винил себя за то, что случилось с мамой, с братом. И если бы не друзья, и не Джин, он стал таким же монстром, что отец. Они не дали ему сломаться, но только после того, как он доверился им. Он посмотрел на неё и сердце, будто цепями стянули. Она была измученной, синяки под глазами, сухие губы. Он заметил это ещё три дня назад, но когда он спрашивал, все ли ней в порядке, она с улыбкой на губах отвечала, что все хорошо. Но о каком порядке можно говорить. Сейчас все слишком не в порядке.

Джин толкнул в плечо Намджуна, указывая на выход. Тот не понимающе уставился на Джина.

- Пошли.

- А рыжик? Нет, пока я не буду уверен, что с ней все хорошо, я не уйду.

Джин взял его за руку и в буквальном смысле потащил его к двери.

- Пошли, если ослушаешься, то спать будешь на коврике в прихожей.

Он вытолкал Намджуна в гостиную, оставляя Юнги и Мирэ одних.

- Джин, ты видел её состояние. Её нельзя оставлять одну. Блять, даже если мне придётся спать на коврике в лифте, я не уйду от неё ни на шаг.

- Ты ей сейчас ничем не поможешь. Поверь мне, я знаю. Я был на её месте. Она уже третий день, ходить, как привидение. И если она расскажет причину, то не нам.

- Почему?

- Потому. Будь я на её месте, ты был единственным кому я бы рассказал, ничего не скрывая. Потому, что потерять тебя было намного страшнее, чем рассказать правду.

Юнги сел рядом с Мирэ не поднимая взгляда на неё.

- Что, я так страшно выгляжу, что и посмотреть боишься?

- Нет - Юнги встретился взглядом с Мирэ - Просто, мне стыдно.

Мирэ улыбнулась. И как тут не улыбаться, если он такой милый.

- Если уж кому и должно быть стыдно, то это я.

- Спорить не буду

Мирэ ударила его по груди. Юнги поймал её руку и потянул её к себе. Он поцеловал её в лоб.

- Эй! Так не честно. Я даже сопротивляться не могу. Мне вообще сейчас кажется, что по мне трамвай проехал, а оповестить забил.

- А ты против?

- Сейчас, это единственное, чему я буду очень рада.

- Мирэ.

- Я расскажу. Просто, давай через пять минут, а пока просто посидим так. Пожалуйста.

Юнги обнял её словно, она хрустальная. Он был готов отдать, все на свете, лишь она больше не плакала. Если она, попросить его, отдать свою душу, он отдаст её без остатка. И она это, знала. Знала без слов.

В жизни такое случаться крайне редко, когда две души, становятся спасением друг, другу. Когда любят так сильно, что, кажется дышать друг, без друга не могут.

- Завтра. Она будет рядом со мной. Слышишь? Мирэ, подожди меня.