Глава 2

Глава 2

Глава два в одном: О Черноморе и от Черномора

— Ну, что же ты, сынок, ну будет уже. Все же видят: и похудел и осунулся и круги чёрные под глазами. Ты, хоть, спишь?

Мужчина отложил в сторону бумаги, и притянул к себе мать обнимая за талию. Та, просто лёгкими движениями гладила его по голове.

— Дел много. Нужно драконий полк в хорошие руки передать. Да вот тут ещё дела есть...— и он кивнул в сторону кипы бумаг.

— Не обманешь, ты сердце материнское. Знаю какой червь тебя точит. — женщина отошла и села рядом на кресло. — Может, зря ты невест всех распустил. Вдруг, какая-нибудь красавица и растопила твоё сердце.

Черномор отрицательно покачал головой.

— И мне она, не скрою, по душе пришлась, не даром же ты ей в конкурсах подсуживал и глаз не сводил.

— О ком это вы, мама?

— Хорошего сына я воспитала, чужд ты к лукавству. Ты знаешь, о ком я речь веду. Может, хочешь вернуть её?

— Да как я её верну?

Княгиня промолчала в ответ. Только села ближе, поглаживая сына по руке.

— Снится она мне. И раньше снилась. В работу, в дальние походы с головой уходил, чтобы сны цветные не видеть. А как только закрою глаза — она... смеётся, с другим милуется. Так ясно вижу, будто подсматриваю за ней.

Большего матери рассказать он не мог. Да и что рассказывать то? Вначале, много лет назад, стало видеться ему жёлтое, светящееся немного пульсирующее облачко. Через какое-то время облачко превратилось в пятно, закрытое туманной дымкой. Черномор почти перестал на эти сны обращать внимание, как непонятные цветные пятна преобразились в ещё более непонятные видения. Ему стала сниться девчушка со смешными косичками в образе зайца на фоне странного дерева, увешанного разноцветным мусором. Старцы, которым он рассказывал свои чудаковатые сны, только махали рукой и говорили, что он сам поймёт, но позже. Хорошо, что не крутили пальцем у виска.

Усердная служба в полку на какое-то время избавила его от надоедливых снов. Но внезапно сны перестали быть иллюзорно-плоскими. Они стали вполне себе ощутимыми и объёмными с гаммой запахов, спектром звуков и тактильных ощущений. Мужчина помнил тот первый объёмный сон с погружением в мельчайших подробностях. Образ смешной девочки с косичками сменился во взрослый образ молодой женщины. Правда, иногда мужчину настораживал ненормально красный оттенок губ и чёрные пятна вокруг глаз как у чудной заморской зверюшки, которая жуёт бамбук. Возможно, думал Черномор, бедная девушка больна страшной болезнью и в те моменты он испытывал настоящую боль, будто болел родной ему человек, а не эфемерное видение.

/* Итак, возвращаясь к 7d сну Черномора, автор просит покинуть скромные ряды читателей с неустойчивой психикой, сильным воображением и лиц, не достигших зрелых лет. Российское законодательство устанавливает ограничение меньше 18 лет.

Былинный секс тот ещё треш)))) */

О, ты, чья краса сводит меня с ума, чьё лоно так давно мечтал я покрыть поцелуями.И Волосы твои так мягки как буяновский ручей после дождя, а стан как кедр шамаханский. А кожа твоя темна будто солнцем опалена. Но нежные места, прикрытые остатками одежд, остались белы как луна в полном её сиянии.

Видывал я разных жён, но ты превзошла всех их. Как лань пугливая, то краса твоя, хоть пытается скрыться от очей моих. То уста твои сладкие, которыми напиться не могу, как бездонный океан в меня не помещается. Как белые серны упруги груди твои, а сосцы словно бусины нефритовые на вершине гор.

Как рой пчелиный жалю поцелуями её скулы. Впиваюсь в грудь, пытаясь проглотить сосцы. Но сладкий яд проникает в меня, пеленой полностью закрывает разум. Только слышу стоны то ли боли, то ли желания. Разворачиваю её под собой, не останавливаясь целую и кусаю всё, куда могу дотянуться. Раздвигаю бёдра, проникая губами в сокрытое и потаённое. Она всегда была и будет моей. Не боится, не смыкает ног.

— Возьми меня. Возьми меня,— тихо просит.

Пытаюсь скинуть пелену с глаз. Вся ее спина в красных отметинах от моих зубов. Я— голодный дервиш, который первый раз в жизни пробует рахат лукум и боится проглотить собственный язык. Я— путник, затерявшийся в пустыне и увидевший мираж колодца. Я— девственник, первый раз пробующий на вкус девичье тело.

— Возьми меня.

Она хочет перевернуться, но я не позволяю и как волк вылизываю все свои метки. Горький вкус соли от пота на моём языке, но ни один мёд не сравнится с ним. Трусь о её бедро, но это не приносит удовлетворения. Уд болит и воет от желания.

— Любовь моя и душа моя! Моя!

Разрываю её лоно одним мощным рывком так, что боюсь разорвать и ложесна [1].

Пробуждение было равносильно холодному душу. Мужчина обхватил голову руками. Сон стал таким реальным, что в первые секунды пробуждения он готов был реветь от горя как зверь, который в жестоком приступе, сродни наркотическому опьянению амоку, растерзал самку. Это сон, всего лишь сон. Но он был слишком реальным. Его нельзя было сравнить с обычным сном, в котором если и хочешь бежать, то ноги словно чужие и не хотят слушаться, утопая в трясине. Пробуждение принесло и нечто другое, возможно, осознание удовлетворения: каплями собственного семени окроплена была даже кровать. О таком разве можно рассказать даже близкому человеку?

Из воспоминаний Черномора вырвала княгиня, ласково поглаживая его по спине.

— Объяви снова конкурс и пусть Альдебаран вновь пригласит её. Вы же поработали с памятью.

— С её памятью мы поработали, но что делать с остальными? Всему царству я не смогу удалить воспоминания, да и не хочу. Нанести такое оскорбление могла только любимая женщина.

— Любимая... — словно эхо повторила мать. — Хорошо, что в этом ты признался сам себе.

Но мужчина не обратил внимание на последнюю реплику. Его мучила и не отпускала обида. Он понимал, что ОНА жила в совершенно другом мире, с совершенно другими устоями. Но как ОНА смогла быть такой вероломной? Как она могла посмеяться над его любовью, когда он был готов принять чужого ребёнка? Истина в том, что только близкие люди могут принести боль, которая будет как дикая кошка карябать дрожащее сердце.

Мать поцеловала сына в висок и, не говоря ни слова, вышла из покоев.

А Черномор так и сидел около окна, зарыв пальцы в волосы. Бесчисленное количество раз он продумывал варианты иного развития событий, которые начинались со слов: «А если бы ОНА не...»

На улице было уже темно. Из-за разыгравшегося ветра ветка дерева, росшего за окном, раздражающе постукивала в стекло. Как вдруг он услышал знакомый голос:

— Черномор!

Мужчина поднял голову и увидел образ той, что глубоко въелась в сердце.

— Таня?

Это она, она! Но через несколько секунд как дымка изображение растаяло.

[1] ложесна́ — матка, материнское чрево с др.-русск.