Часть 4. Душевный приют

25 декабря, утро

🎧 OnlyOneOf — melting snOwman

Спящее Логово похоже на уютный островок безмятежности, находящийся внутри снежного шара — спокойный и тихий. За его пределами всё также идёт снег, будто кто тряхнул изящную сферу из стекла, заставив поток снежинок всколыхнуться и снова плавно опадать за пределами дома. Ранних пташек здесь особо не сыщешь — даже Саранг мерно посапывая дремлет на пуфике близ камина со всё ещё тлеющими угольками, рассеивающими остаточное тепло.

Тихо как снаружи, так и внутри. Ощущение теплоты, как дома, окутывает душу, стоит Кайдену раскрыть глаза и обнаружить в своих объятиях любимое нежное создание, чьи белокурые локоны хаотично и пушисто раскидались по подушке. Феликс спит, прижавшись к соулмейту, и по привычке уложив ладонь на его метку — ставший традиционным ритуал совместного засыпания, когда он поглаживает своё имя, начертанное на его коже, пропускает сквозь себя биение его сердца.

За пределами огромного тёплого одеяла в комнате чуть прохладно, да и к тому же квадратура старой кровати Феликса не позволяет отодвинуться друг от друга далеко, так что у Кайдена находится спонтанный повод для утренней радости — обычно блондин на их супружеской постели в процессе сна оказывается на другой её половине, оставляя меж ними огромное пространство, которое Хван прозвал «километрами», так что приходится его полночи ловить и притягивать к себе обратно. Здесь же муж ни на секунду не отлипал от него за всю ночь, за что тянет расцеловать его немедленно. И подумать о том, что кроватей размера кинг-сайз в их совместной жизни больше не будет. Никогда.

«С нового года и нового дома и начнём» — проносится мысль в голове. Хёнджин не может удержаться от улыбки.

Кончики пальцев тянутся к украшенным веснушками щекам, невесомо, робко и ласково поглаживая их, умиротворённо дыша в унисон, до образования внутри чего-то бесконечно тёплого, увеличивающегося в размерах в геометрической прогрессии. Губы подаются вперёд и запечатлевают нежный поцелуй на скуле, заставляя ресницы парня дрогнуть, сигнализируя о скорейшем пробуждении.

И правда — сначала блондин несколько секунд лежит совершенно тихо, потом чуть потирается щекой о подушку, зевает, прикрываясь ладонью, после чего приоткрывает заспанные глаза. Теперь он жмурится, улыбаясь и подползая совсем близко — к сердцу вплотную, оказываясь в захвате рук меченого, в которых млеет и тает.

— Мне снилось, что мы катались на коньках, — чуть прокашливаясь от утреннего хрипа, Феликс звучит мурлычащим баритоном. — По замёрзшему озеру... У тебя были короткие голубые волосы! — он перестаёт жмуриться, вспомнив такую необыкновенную деталь — в жизни бы не смог представить мужа с таким цветом, а тут...

Хёнджин смеётся, целуя его в висок.

— Не в этой жизни, ангелок. Хотя, я бы посмотрел, как это выглядит. Разве что любопытства ради.

— Почему не в этой? — теперь Феликсу интересно.

— Я взрослый серьёзный человек, без пяти минут отец, — в последнее слово он вкладывает так много гордости, что обособляет интонацией, делая акцент. — Какие ещё голубые волосы?

Становится ещё смешнее.

— Взрослый ты мой, серьёзный. Это тот, который...

Блондину хочется вставить сюда с дюжину случаев из их совместной повседневной жизни, когда в моменты максимального комфорта лишь рядом с соулмейтом муж выключает «Кайдена», становясь его самым лучшим на свете беспечным Хёнджином с нелепым смехом, режимом «короля драмы» и игривыми повадками, напоминающими Феликсу хорька, но оказывается замолкающим на полуслове, потому что губы опечатываются спонтанным поцелуем.

— ...а ещё хитрый и бессовестный, — улыбается он, едва размыкая касание. — Ладно, как тебе будет угодно. Но голубые волосы и правда тебе шли.

— Поверю на слово, — чуть кивает Хван. — А вот покататься на коньках хорошая идея, я учту.

— Кстати, который час?

— Начало девятого, кажется. Ну или десятого в крайнем случае.

— Так рано? Ох... Ну и чего ты проснулся? — с притворным недовольством бурчит парень. — Всё, засыпай обратно.

— Это так не работает, — посмеивается брюнет. — Я не сплю уже примерно полчаса — привычка.

— Серьёзно? — Феликсу приходится чуть отстраниться, чтобы иметь возможность видеть его лицо. — И что ты делал всё это время?

— Любовался тобой, конечно же, — новый поцелуй приходится в кончик носа.

— Ну и чего ты добился? Теперь я тоже не хочу спать. Утром в выходной между прочим!.. — пытается возмущаться соулмейт, но лишь остывает и разнежено затихает, утопая в новых любовных касаниях и поглаживаниях. — Ты имеешь на меня невероятно сильное влияние, родной... — «Чёрт подери, могу я продлить подобные моменты примерно на целую вечность?».

— Ты знаешь, что это взаимно, мой Ангел... — так тепло и хорошо, что впитать бы его в своё сердце, чтобы никогда не расставаться. — Зато мы сможем очень тихо и уютно позавтракать, если отправимся на утренние процедуры прямо сейчас.

— Меня больше прельщает мысль о том, что в качестве утешительного приза я заставлю всех подняться вслед за нами.

— Ты чудовищно жесток, ангелок, — притворно хмурится Хёнджин.

— Ага, и беспощаден, — усмехается Феликс и наконец выскользает из-под одеяла, жмурясь и потягиваясь на середине комнаты. На нём тёплая пижама, но брюнет, поднявшийся следом, всё равно набрасывает ему на плечи тёплый длинный кардиган, после чего облачается в такой же парный — оба крупной вязки, согревающего оттенка горячего шоколада.

Тихо прикрывая за собой дверь, супруги, не издавая ни единого постороннего звука, скрываются в ванной, а по завершению всех утренних гигиенических процедур спускаются по лестнице, стараясь не шуметь и разглядывая вчерашние фонарики — теперь они хорошо различимы в дневном свете, так что на какое-то время парни зависают, изучая многочисленные декорированные вазочки и пытаясь отгадать где чья. Однако в процессе понимают, что в шёпоте нет особой нужды — кто-то из стаи на удивление поднялся даже раньше них, судя по доносящимся из кухни голосам.

Продвигаясь по Логову на источники звука, Энджел и Кайден в конце концов обнаруживают на кухне негромко переговаривающихся Лино и Аякса. Для человека, что вчера выпил больше всех примерно в три раза, Минхо на удивление бодр и пребывает в наилучшем расположении духа, а вот Джисон, распластавшийся по кухонной стойке и поглаживающий за ушком котика Юны, сидящего на соседнем высоком стуле, наоборот выглядит явно невыспавшимся, хотя и тоже довольным.

Замирая в дверном проёме и не подавая признаков присутствия, Хёнджин и Феликс обнимаются и наблюдают за друзьями, будучи незамеченными. Блондин беззвучно посмеивается, глядя как его лучший друг суетится за приготовлением завтрака, то и дело ласково спрашивая, чего изволит его любимый: «Хани, а будешь...?», «Хани, а хочешь я сделаю...?», «Хани, только не засни на стойке, скоро будет готово». Влюблёнными до беспамятства глазами Хан провожает каждое его движение, ловит руку Минхо, случайным поцелуем украшая костяшки пальцев и заставляя улыбаться счастливо и трепетно.

Невольных зрителей происходящего до крайности умиляет поведение друзей, пойманных с поличным на семейной теплоте, которую обычно никому не показывают. Феликс удерживает язык за зубами, чтобы никак не прокомментировать действия старшего, но вот голос за их с Хваном спинами оказывается иного мнения:

— Чем перед мужем проебался, несчастный? — звучит ехидный голос Айена, входящего в кухню с самым расслабленным и довольным видом, коротко кивая друзьям в качестве приветствия и сразу же направляясь к холодильнику, из которого выуживает пачку сока.

Минхо у плиты мгновенного встаёт в оборонительную стойку, надменно вздирая подбородок:

— Мне необязательно проёбываться, чтобы просто позаботиться о любимом человеке. А у тебя видок конечно... Ни стыда, ни совести, — он дёргает бровями, выразительно намекая.

Джисон оживает, опираясь щекой на кулак и зевая, пока машет остальным, не вклиниваясь в назревший между братьями типичный спор с подколами. Чонин осматривает себя на предмет того, что брата не устроило и понимает к чему он прицепился, тут же запахивая на себе пушистый серебристый халат Чана, похожий на волчью шубу, скрывающий цепочку засосов, тянущихся от ключицы к солнечному сплетению. Выразительных размеров свежий укус на затылке под волосами тем не менее спрятать нечем, поэтому он плюёт на все и блаженно равнодушно отпивает сок из стакана.

— Могу себе позволить — я человек в счастливом браке, — «выпадает» навстречу младший, чем заставляет глаза Минхо загореться.

— Йени, — мягко осаждает парня Чан, появившийся на пороге.

В мгновение ока наглый Лис меняет личину на милого и дружелюбного, подбегает к мужчине и заключает в объятия. И всё-таки брак браком, возраст возрастом, а подъёбы старшего брата по расписанию. По мнению Чонина это его обязанность до пенсии, да и после неё, чего уж мелочиться.

— Всем доброе утро, — успевает бросить Волк прежде, чем парень бросается поцеловать его.

Старший подкатывает глаза и отворачивается. Хёнджин ведёт смеющегося Феликса за собой и усаживает рядом с Джисоном на место спрыгнувшего на пол кота, а сам присоединяется к Минхо с помощью в готовке, тут же включаясь в процесс.

— Когда успели? — заговорщицки задаёт вопрос блондин Лису, когда тот садится за стойку напротив.

— Вчера в машине вечером и ночью домой мотались, — негромко отвечает друг.

— А по утру они вернулись... — сонно мямлит Джисон, уютный донельзя в светлом свитере со скандинавскими узорами вокруг горловины.

— Чья была инициатива? — Феликс крадёт из плетёной вазочки пару карамелек, закидывая одну в рот, чтобы сбить стремительно разгорающееся чувство голода по причине разносящихся по кухне ароматов.

— Догадайся с трёх раз, — беззастенчиво ухмыляется Чонин. Всё мгновенно становится ясно. Ну или не слишком, потому что эти двое все из себя такие уютные и спокойные только на публике — стоит только закрыться дверям за их спинами, как темпераментные звериные сущности вырываются на свободу и бесчинствуют часами. Феликс знал всё это в деталях не понаслышке, потому что младший часто и охотно делился с ним подробностями своей личной жизни, пропуская стаканчик-другой на поздних вечерних посиделках тет-а-тет. Он давит смешок под недоумевающим взглядом Хана.

На какое-то время в кухне воцаряется уютный гомон в шесть голосов, Чанбин с Сынмином присоединяются под шумок, и в конечном итоге в готовке участвуют все присутствующие. Чонин даже заставляет сердце старшего брата растаять, помогая уследить за всем и увлекая в спонтанный танец под Ne-Yo — Because Of You, которую включает со своего телефона, переводя звук на колонку.

Сердце Минхо не может долго злиться на него, а потому стремительно тает, поселяя на лице улыбку — совершенно искреннюю, что заставляет Джисона гордиться собой и тем, что несколько лет совместной жизни зря не прошли — он всё же стал мягче.

— Ну? — переводит взгляд на Энджела Минхо, переставший хохотать и упёрший руки в боки. — Феликс, я что, зря старался? Твой выход — иди буди стаю, завтракать пора. Давай своё коронное... — он щелкает пальцами и деловито указывает на выход из кухни.

Феликс переполняется энтузиазмом, с блеском в глазах срываясь с места и мгновенно взбегая по лестнице — его торопливые шаги разносятся по всему Логову, после чего на всё здание слышится такое уже ставшее родным «Good morning sunshine!», заставляющее всех спящих сонно потягиваясь, зевая и самую малость проклиная второй день ранних подъёмов в праздники, выползти из комнат. Тем не менее, учуяв исходящие из кухни ароматы, гнать уже никого не приходится, все спускаются сугубо добровольно.

В кухне от такой толпы быстро становится душно и мало места, а потому тех, кто успел позавтракать за столом, прогоняют в гостиную, занимая насиженные места, пока остальные кучкуются на любимом беспощадно громадном диване в ожидании скорого рождественского киносеанса. Когда все наконец-то прекращают трапезничать и собираются полным составом, Чан по привычке пересчитывает всех, за что Йеджи мягко намекает Вожаку, что у него заслуженный отдых, а она бодра и полна сил рулить всеми ближайшими мероприятиями, о чём сообщает и изрядно уставшей за прошедшие несколько дней Хэвон, благодарно кивающей в ответ и устраивающейся в уголке дивана.

— Все собрались? — Йеджи стоит прямо посередине и радуется, что сегодня их всего 25, потому что шум стоит невыносимый, что уж говорить про Новый Год, когда приедут все старшие и их станет в два раза больше.

Под всеобщий гул одобрения Бэй и Джиу уставляют стоящий посередине столик кружками с ещё дымящимся горячим шоколадом и взбитыми сливками, которые по-разному украсили, чтобы ни у кого напиток не повторялся и их не могли спутать. Следом за напитками появляется многоярусная ступенчатая ваза со сладостями: печенье с мармеладом, шоколадное суфле, имбирные пряники в разноцветной глазури, французские меренги с цитрусовой цедрой и многое-многое другое, что заставляет рот наполняться слюной при одном только взгляде на подобное великолепие.

Венцом столика становится корзинка с маленькими подарочными коробочками, принесённая Кюджин, завидев которую все дружно вскидывают руки — ставшая ежегодной традиция рождественским утром вскрывать крохотные подарки, внутри которых находится по одному листку с анонимными посланиями и пожеланиями, оставленными каждым членом стаи, и зачитывать их вслух, стала излюбленной особенностью Логова, которую впоследствии адаптировали и к остальным семейным праздникам, каждый раз находя нужный подход. Любой мог написать всё, что душе угодно, хоть поздравление, хоть слова поддержки, хоть угрозы расправиться за несоблюдение внутреннего распорядка в Логове, например, уборки.

Сейчас же все наконец-то расселись в окружении камина, сверкающей ёлки и готового проектора, попивая горячие напитки, заедая всё это дело всевозможными сладкими лакомствами, и по очереди ныряя в корзинку.

Вожаку выпадает честь первым выбрать коробочку, так что он тянется за орехово-золотистой и выуживает пожелание, прокашливаясь в кулак для пущей помпезности:

— «Пускай любому, кому бы ни попалось это послание, благоволит удача в делах, сопровождает успех и благополучие! Но если ваше имя Ли Минхо, то попуститесь — ваша очередь в следующем году. Ну или не следующем... Короче, обещанного три года ждут», — читает Чан и заставляет добрую половину присутствующих прыснуть от смеха. Он тут же поворачивает голову на своего соулмейта, глаза которого совсем не по-лисьи округляются. — Йени!

— Что? — удивляется Чонин под осуждающим взглядом мужа и тяжёлым взглядом брата, раздувающего ноздри. До тех пор, пока смеяться, уткнувшись в подушку, не начинает Рюджин.

Минхо на это посылает взгляд теперь уже Йеджи, которая недовольно косится на свою меченую, сдавшую себя в потрохами.

— Переверни, — советует Рю, наконец-то отсмеявшись.

— «Ладно. В этом году и Минхо тоже. В троекратном размере. Потому что он действительно заслуживает этого. Люблю тебя, кошак», — голос Чана теплеет, Минхо незаметно оттаивает следом, чуть сощурившись.

Следующей светло-зелёную упаковку вскрывает Лиа, заставляя всех с интересом слушать.

— «Береги себя, не унывай и не забывай, что тебе есть на кого положиться — стая всегда на твоей стороне, всегда рядом. Мы всегда были, есть и будем друг у друга несмотря ни на что», — читает девушка и её глаза начинают влажно блестеть, сигнализируя о повышенной растроганности. — Не знаю, кто это написал, — она даже шмыгает носом, оглядывая семью. — но огромное спасибо за это послание.

Девушка всё это время оставалась и остаётся последней, у кого уже длительное время нет метки на теле, что в окружении многочисленных меченых воспринимается слишком остро. Даже те, кто не встретил своих соулмейтов, но имеют имена на коже, по её мнению, уже счастливчики — ты чувствуешь взаимосвязь с кем-то, кто предназначен тебе самой судьбой, разумеется, это чувство не оставляет тебя в полнейшем одиночестве как её все прошедшие годы. Даже самые младшие уже пометились, а она всё ещё нет, и кто-то знал, что светло-зелёный — это её цвет, кто-то знал, что она вытянет упомянутую коробочку и прочтёт, а потому кто-то адресовал ей те слова, что успокаивали и вселяли уверенность, что она не одна.

Перемещая взгляд по близким, она на секунду встречается взглядом с Феликсом, что подмигивает ей и тепло улыбается, потом смотрит на записку и наконец узнаёт его почерк. Одними губами шепчет «спасибо» и в этот самый момент хочет обнять его, обещая себе обязательно сделать это чуть позже, ненадолго одолжив у Кайдена его соулмейта.

В этот момент, дошедшая до своей очереди Кюджин, уже вскрывшая розовую упаковку, с интересом пробегает глазами по строчкам:

— «Вы красивы и снаружи, и изнутри, когда творите добрые дела. Свет привлекает свет. Там, где много света, много и тепла»!

Прекрасный посыл заставляет публику аплодировать. Хэвон, следующая по очереди, тянется за очередной коробочкой — белой, её любимого цвета:

— «Труд сделал из обезьяны человека — въёбывай», — присутствующие сотрясаются в приступах хохота. Джуён и Гаон ни разу не палятся — чтобы Хэвон не вычислила по почерку, они распечатали записку на принтере. — Вычислю каждую причастную к этому макаку — будете мне Логово вылизывать после праздников без посторонней помощи, герои клавиатуры, вашу мать, — девушка маньяно улыбается с безумным блеском в глазах, даже пугает немного.

— «Пусть это Рождество будет последним из размеренных, чтобы в будущем каждое новое из них было незабываемо захватывающим и богатым на события», — читает Феликс послание, находящееся в голубой упаковке, как нельзя кстати подходящее их с Хваном текущей жизненной ситуации.

— Ну, следующее Рождество вы вероятно будете праздновать с недосыпом и прочими прелестями жизни молодых родителей, так что всё вполне закономерно, — подаёт голос Чанбин, беззлобно посмеиваясь и заставляя всех присутствующих согласиться.

— О, мы обязательно позовём на такое Рождество Минхо и Джисона, — ехидничает Хёнджин.

— Увольте, я подписался быть крёстным без каких-либо уточнений про обязанности непосредственного присутствия в жизни малышки, буду откупаться подарками, — Минхо сразу же протестующе открещивается от подобных мероприятий, заранее. Ещё чего! Где он и где маленькие дети?!

Феликс снисходительно улыбается, потому что знает своего лучшего друга вдоль и поперёк. Перед его глазами проносится будущая картина того, как он сам, будучи уставшим, засыпает прямо на ковре, вместо подушки используя какую-либо плюшевую игрушку, в то время как лучший друг с малышкой на руках передвигается по дому, качая, убаюкивая и мягко напевая колыбельные.

Аякс уже проболтался, что муж купил крёстной дочери первый подарок в виде игрушечного дракона. Ещё в конце осени. И без умолку болтал о том, что это совсем мелочь, и ничего, что рано, и ему вообще-то плевать, он просто хочет быть ответственным, бла-бла-бла. В общем, он уже её любит. И даже по секрету высказал желание встретиться с Соллин, особенно на поздних сроках. Просто из праздного любопытства, ага. Не потому что хочет быть первым, кому в ладонь окажет честь толкнуться будущая дочь Хёнликсов ещё до своего рождения. Совсем не поэтому, нет.

Главное не говорить об этом Кайдену, который не хотел отдавать это право никому, даже Феликсу — любитель везде быть первым, особенно, если дело касается семьи.

Все последующие послания превращаются в парад мотивационных цитат, воодушевляющих слов поддержки, нелепых шуток, незлых подколок и двусмысленных каламбуров, среди которых оказываются и такие как «Просто будь собой — это самое главное», «Всё, что ты делаешь — важно», «Проводи каждый день в благодарности», и такие как «Если Оди и Джунхан не начнут убирать за собой со стола, весь мусор будет оказываться в их постелях — это последнее предупреждение. Кстати, с Рождеством!», «Любовь любовью, мы всей стаей уважаем каждую из образовавшихся парочек соулмейтов, но, пожалуйста, будьте скромнее и тише — некоторые ночью предпочитают спать», «Просто хочу сказать, что комната Лили — самая уютная во всём Логове. Лили, пусти на ночёвку!».

Но, пожалуй, самым трогательным оказывается совершенно искреннее послание, с которым соглашаются все без исключения: «Давайте всегда собираться все вместе на Рождество, что бы ни случилось?».

— Это даже не обсуждается, — чётко возвещает Чан голосом Вожака, вселяющего уважение и благоговейный трепет перед ним за то, что когда-то не сломался под давлением всевозможных обстоятельств и собрал всех вместе по крупицам, подарил самое важное в их жизнях — дом и семью, которая всегда будет рядом, никогда не отречётся и поддержит.

Волк смотрит на Лию, сиротливо притихшую с кроткой улыбкой, чувствуя, что послание принадлежит ей, после чего переглядывается с Чонином и зовёт девушку к ним в уголок дивана, подбивая с двух сторон счастливую и улыбающуюся в окружении стаи. Тёплые объятия близких людей порой дороже любых подарков.

По завершению ритуала с посланиями Сольюн и Лили начинают суетиться, стараясь запечатлеть такое тёплое утро для семейной хроники — одна делает полароидные снимки, другая щелкает затвором камеры телефона, устраивая полноценную фотосессию для отчётности: Лию с двух сторон целуют в щёку Чанчоны, Черён гордо сидит на плечах поднявших её в воздух Сынбинов на манер трона, Рюджин устраивает свою лисичку Йеджи на коленках, милуясь на кресле у ёлки в парных рождественских свитерах щека к щеке, парни изображают рок-группу, играя на невидимых инструментах, девочки усаживаются в идентичных позах на лестнице для группового снимка, Минсоны смотрят только друг на друга, пока стоящая между ними Юна позирует для фото, а Энджела и Кайдена кто-то успевает запечатлеть нежно целующимися в объятиях друг друга под тёплым клетчатым пледом.

Каждое новое фото отправляется в общий чат Логова, где старшие наперебой умиляются, шлют свои и отписываются, что с нетерпением ждут полного воссоединения стаи в полном составе 31 декабря.

Немного времени спустя все окна гостиной прикрываются экранами и шторами от света, а также идёт оживлённый спор по поводу выбора главного фильма, который стоит смотреть рождественским утром. Мнения делятся примерно поровну — пока одна часть присутствующих призывает смотреть «Один дома», другая яростно выступает за «Гарри Поттера». И ведь и то и другое заманчиво: выбор чего-то одного, когда обожаешь оба фильма — дилемма.

Спор перерастает чуть ли не в войну, пока кто-то не решает, что решающий голос нужно отдать Чану, но Вожак ко всеобщему расстройству спрашивает, что хочет смотреть его меченый, а потому избирается всё же «Гарри Поттер». Но с поправкой на то, что сначала будет две части поттерианы, а затем две части «Один дома», так что всё останется в балансе.

Свет гаснет, голоса смолкают, гостиная превращается в кинотеатр, а парочки жмутся ближе друг к другу. Начинает играть вступительная тема пролога — музыка Джона Уильямса — что вызывает всеобщий радостный гул предвкушения следующих нескольких часов в хорошей компании и душевном спокойствии.

Феликс оглядывает свою волчью семью по кругу и не может перестать улыбаться. Поворачивая голову на возлюбленного он и вовсе задерживается на его лице взглядом, полным невыразимой нежности — скользит по чётким линиям, путается в ресницах, останавливается на самой любимой родинке под глазом — никак не может наглядеться. Хёнджин чувствует, как греет метку, как любимый неотрывно следует по его лицу глазами, и уверен, что практически чувствует этот взгляд как самые лёгкие касания.

Поворачиваясь в его сторону, Хван улыбается.

«Я не могу никакими способами и средствами передать то, что чувствую в такие моменты, но, кажется, никогда и не смогу научиться этому. Возможно когда-либо в будущем эмоциями можно будет поделиться с каждым желающим посредством каких-нибудь хитрых ультрасовременных устройств? Мне бы хотелось дожить до этого. Почему? Потому, что быть таким счастливым и не иметь возможности поделиться этим счастьем, я считаю, нечестно. Возможно мир был бы добрее, если бы каждый мог ощутить себя важным и любимым без особых преград?

Я обрёл то, о чём всегда мечтал, и я каждый день стараюсь над тем, чтобы сохранить это. Каждый радостный момент трепетно храню в недрах памяти, запоминаю подетально — вдруг пригодится? Как раз-таки на вышеупомянутый случай. Я впитываю в себя каждый поцелуй любимого человека, каждое объятие близких, каждую их улыбку, каждый тёплый жест заботы друг о друге.

Мир полнится красками и счастливых моментов становится больше, потому что каждый из нас работает над сохранением этой дружной семейной атмосферы. И теперь, уже совсем скоро, я приведу в этот новый мир, который мы построили совместными усилиями, нового человека — свою дочь. НАШУ дочь. Я замираю над этим посланием, потому что просто транслирую из себя эмоции, потому что не уверен, делаю ли это для себя, для неё, или для кого бы то ни было, кто только сможет уловить это, но я просто хочу запомнить эти мысли, чтобы впоследствии она знала, что задолго до её рождения, мы копили тепло в душах, украшали им наши дома и из него же строили защитные барьеры от любых невзгод.

Однажды я возьму её за руку и расскажу обо всём, через что приходится пройти порой, чтобы обрести такой душевный приют. Что всё это не взялось из ниоткуда, что над этим кропотливо работали десятки людей, что нужно ценить и преумножать то, что имеешь, оберегать, заботиться, относиться с вниманием. Иногда в жизни вмешиваются некоторые сторонние силы, вносят свои коррективы и заставляют падать, бояться, унывать и даже страдать, но всё под силу человеку, который верит в лучшее, который ищет своё, не перестаёт искать.

Даже если бы мне пришлось искать Его всю свою жизнь, я бы потратил её на эти поиски, но обязательно нашёл бы. Я люблю его так сильно, что не задумываясь отдал бы за него жизнь, что однажды чуть и не случилось. Я люблю его так сильно, что порой хочу раствориться в нём без остатка. Я люблю его так сильно, что ни один язык мира не смог бы передать этой любви.

Я — часть его, а он — часть меня. Мы вместе, в окружении семьи, прямо сейчас, в этот самый момент. Близкие рядом, за окном снегопад, на экране волшебство, на губах застывшее послевкусие шоколадно-карамельного поцелуя, в душе трепет. Это не первое и не последнее наше Рождество, но такое непередаваемо чудесное, что им хочется делиться.

Пусть хотя бы часть моих светлых мыслей, эмоций и чувств, пересекая пространство и время, многообразие параллельных вселенных, касается людских душ, согревая любого, кто бы это ни прочёл, кто по-настоящему нуждается в подобном. Будьте счастливы, не переставайте надеяться и верить в лучшее, и в эту холодную зимнюю пору держите душу в тепле.

С наилучшими тёплыми пожеланиями, Энджел»