Действие пятое. Явление I, II, III

Та же ком­на­та

I. Го­род­ни­чий, Ан­на Ан­дре­ев­на и Марья Ан­то­нов­на.

Го­род­ни­чий. Что, Ан­на Ан­дре­ев­на? а? Ду­мала ли ты что-ни­будь об этом? Этой бо­гатый приз, ка­наль­ство! Ну, приз­най­ся от­кро­вен­но: те­бе и во сне не ви­делось — прос­то из ка­кой-ни­будь го­род­ни­чихи и вдруг... фу ты, ка­наль­ство!.. с ка­ким дь­яво­лом по­род­ни­лась!

Ан­на Ан­дре­ев­на. Сов­сем нет; я дав­но это зна­ла. Это те­бе в ди­ковин­ку, по­тому что ты прос­той че­ловек, ни­ког­да не ви­дел по­рядоч­ных лю­дей.

Го­род­ни­чий. Я сам, ма­туш­ка, по­рядоч­ный че­ловек. Од­на­ко ж, пра­во, как по­дума­ешь, Ан­на Ан­дре­ев­на, ка­кие мы с то­бой те­перь пти­цы сде­лались! а, Ан­на Ан­дре­ев­на? Вы­соко­го по­лета, черт по­бери! Пос­той же, те­перь я за­дам пер­цу все этим охот­ни­кам по­давать прось­бы и до­носы. Эй, кто там?

Вхо­дит квар­таль­ный.

А, это ты, Иван Кар­по­вич! При­зови-ка сю­да, брат, куп­цов! Вот я их, ка­налий! Так жа­ловать­ся на ме­ня? Вишь ты, прок­ля­тый и­удей­ский на­род! Пос­той­те ж, го­луб­чи­ки! Преж­де я вас кор­мил до усов толь­ко, а те­перь на­кор­млю до бо­роды. За­пиши всех, кто толь­ко хо­дил бить че­лом на ме­ня, и вот этих боль­ше все­го пи­сак, пи­сак, ко­торые зак­ру­чива­ли им прось­бы. Да объ­яви всем, чтоб зна­ли: что вот, дис­кать, ка­кую честь бог пос­лал го­род­ни­чему, — что вы­да­ет дочь свою не то что­бы за ка­кого-ни­будь прос­то­го че­лове­ка, а за та­кого, что и на све­те еще не бы­ло, что мо­жет все сде­лать, все, все, все! Всем объ­яви, что­бы все зна­ли. Кри­чи во весь на­род, ва­ляй в ко­локо­ла, черт возь­ми! Уж ког­да тор­жес­тво, так тор­жес­тво!

Квар­таль­ный ухо­дит.

Так вот как, Ан­на Ан­дре­ев­на, а? Как же мы те­перь, где бу­дем жить? здесь или в Пи­тере?

Ан­на Ан­дре­ев­на. На­тураль­но, в Пе­тер­бурге. Как мож­но здесь ос­та­вать­ся!

Го­род­ни­чий. Ну, в Пи­тере так в Пи­тере; а оно хо­рошо бы и здесь. Что, ведь, я ду­маю, уже го­род­ни­чес­тво тог­да к чер­ту, а, Ан­на Ан­дре­ев­на?

Ан­на Ан­дре­ев­на. На­тураль­но, что за го­род­ни­чес­тво!

Го­род­ни­чий. Ведь оно, как ты ду­ма­ешь, Ан­на Ан­дре­ев­на, те­перь мож­но боль­шой чин за­шибить, по­тому что он за­паниб­ра­та со все­ми ми­нис­тра­ми и во дво­рец ез­дит, так по­это­му мо­жет та­кое про­из­водс­тво сде­лать, что со вре­менем и в ге­нера­лы вле­зешь. Как ты ду­ма­ешь, Ан­на Ан­дре­ев­на: мож­но влезть в ге­нера­лы?

Ан­на Ан­дре­ев­на. Еще бы! ко­неч­но, мож­но.

Го­род­ни­чий. А, черт возь­ми, слав­но быть ге­нера­лом! Ка­вале­рию по­весят те­бе че­рез пле­чо. А ка­кую ка­вале­рию луч­ше, Ан­на Ан­дре­ев­на: крас­ную или го­лубую?

Ан­на Ан­дре­ев­на. Уж ко­неч­но, го­лубую луч­ше.

Го­род­ни­чий. Э? вишь, че­го за­хоте­ла! хо­рошо и крас­ную. Ведь по­чему хо­чет­ся быть ге­нера­лом? — по­тому что, слу­чит­ся, по­едешь ку­да-ни­будь — фель­дъеге­ря и адъ­ютан­ты пос­ка­чут вез­де впе­ред: «Ло­шадей!» И там на стан­ци­ях ни­кому не да­дут, все до­жида­ет­ся: все эти ти­туляр­ные, ка­пита­ны, го­род­ни­чие, а ты се­бе и в ус не ду­ешь. Обе­да­ешь где-ни­будь у гу­бер­на­тора, а там — стой, го­род­ни­чий! Хе, хе, хе! (За­лива­ет­ся и по­мира­ет со сме­ху.) Вот что, ка­наль­ство, за­ман­чи­во!

Ан­на Ан­дре­ев­на. Те­бе все та­кое гру­бое нра­вит­ся. Ты дол­жен пом­нить, что жизнь нуж­но сов­сем пе­реме­нить, что твои зна­комые бу­дут не то что ка­кой-ни­будь судья-со­бач­ник, с ко­торым ты ез­дишь тра­вить зай­цев, или Зем­ля­ника; нап­ро­тив, зна­комые твои бу­дут с са­мым тон­ким об­ра­щени­ем: гра­фы и все свет­ские... Толь­ко я, пра­во, бо­юсь за те­бя: ты иног­да вы­мол­вишь та­кое слов­цо, ка­кого в хо­рошем об­щес­тве ни­ког­да не ус­лы­шишь.

Го­род­ни­чий. Что ж? ведь сло­во не вре­дит.

Ан­на Ан­дре­ев­на. Да хо­рошо, ког­да ты был го­род­ни­чим. А там ведь жизнь сов­сем дру­гая.

Го­род­ни­чий. Да, там, го­ворят есть две ры­бицы: ря­пуш­ка и ко­рюш­ка, та­кие, что толь­ко слюн­ка по­течет, как нач­нешь есть.

Ан­на Ан­дре­ев­на. Ему все бы толь­ко рыб­ки! Я не ина­че хо­чу, чтоб наш дом был пер­вый в сто­лице и чтоб у ме­ня в ком­на­те та­кое бы­ло ам­бре, чтоб нель­зя бы­ло вой­ти и нуж­но бы­ло толь­ко этак заж­му­рить гла­за. (Заж­му­рива­ет гла­за и ню­ха­ет.) Ах, как хо­рошо!

II. Те же и куп­цы.

Го­род­ни­чий. А! Здо­рово, со­коли­ки!

Куп­цы (кла­ня­ясь). Здра­вия же­ла­ем, ба­тюш­ка!

Го­род­ни­чий. Что, го­луб­чи­ки, как по­жива­ете? как то­вар идет ваш? Что, са­мовар­ни­ки, ар­шинни­ки, жа­ловать­ся? Ар­хиплу­ты, про­тобес­тии, на­дува­лы мир­ские! жа­ловать­ся? Что, мно­го взя­ли? Вот, ду­ма­ют, так в тюрь­му его и за­садят!.. Зна­ете ли вы, семь чер­тей и од­на ведь­ма вам в зу­бы, что...

Ан­на Ан­дре­ев­на. Ах, бо­же мой, ка­кие ты, Ан­то­ша, сло­ва от­пуска­ешь!

Го­род­ни­чий (с не­удо­воль­стви­ем). А, не до слов те­перь! Зна­ете ли, что тот са­мый чи­нов­ник, ко­торо­му вы жа­лова­лись, те­перь же­нит­ся на мо­ей до­чери? Что? а? что те­перь ска­жете? Те­перь я вас... у!.. об­ма­ныва­ете на­род... Сде­ла­ешь под­ряд с каз­ною, на сто ты­сяч на­ду­ешь ее, пос­та­вив­ши гни­лого сук­на, да по­том по­жер­тву­ешь двад­цать ар­шин, да и да­вай те­бе еще наг­ра­ду за это? Да ес­ли б зна­ли, так бы те­бе... И брю­хо су­ет впе­ред: он ку­пец, его не тронь. «Мы, го­ворит, и дво­рянам не ус­ту­пим». Да дво­рянин... ах ты, ро­жа! — дво­рянин учит­ся на­укам: его хоть и се­кут в шко­ле, да за де­ло, чтоб он знал по­лез­ное. А ты что? — на­чина­ешь плут­ня­ми, те­бя хо­зя­ин бь­ет за то, что не уме­ешь об­ма­нывать. Еще маль­чиш­ка, «От­че на­ша» не зна­ешь, а уж об­ме­рива­ешь; а как ра­зоп­рет те­бе брю­хо да набь­ешь се­бе кар­ман, так и за­важ­ни­чал! Фу ты, ка­кая не­видаль! От­то­го, что ты шес­тнад­цать са­мова­ров вы­ду­ешь в день, так от­то­го и важ­ни­ча­ешь? Да я пле­вать на твою го­лову и на твою важ­ность!

Куп­цы (кла­ня­ясь). Ви­нова­ты, Ан­тон Ан­то­нович!

Го­род­ни­чий. Жа­ловать­ся? А кто те­бе по­мог сплу­товать, ког­да ты стро­ил мост и на­писал де­рева на двад­цать ты­сяч, тог­да как его и на сто руб­лей не бы­ло? Я по­мог те­бе, коз­ли­ная бо­рода! Ты по­забыл это? Я, по­казав­ши это на те­бя, мог бы те­бя так­же спро­вадить в Си­бирь. Что ска­жешь? а?

Куп­цы. Бо­гу ви­нова­ты, Ан­тон Ан­то­нович! Лу­кавый по­путал. И за­ка­ем­ся впе­ред жа­ловать­ся. Уж ка­кое хошь удов­летво­рение, не гне­вись толь­ко!

Го­род­ни­чий. Не гне­вись! Вот ты те­перь ва­ля­ешь­ся у ног мо­их. От­че­го? — от­то­го, что мое взя­ло; а будь хоть нем­ножко на тво­ей сто­роне, так ты бы ме­ня, ка­налья, втоп­тал по са­мую грязь, еще бы и брев­ном свер­ху на­валил.

Куп­цы (кла­ня­ют­ся в но­ги). Не по­губи, Ан­тон Ан­то­нович!

Го­род­ни­чий. Не по­губи! Те­перь: не по­губи! а преж­де что? Я бы вас... (Мах­нув ру­кой.) Ну, да бог прос­тит! пол­но! Я не па­мятоз­ло­бен; толь­ко те­перь смот­ри дер­жи ухо вос­тро! Я вы­даю доч­ку не за ка­кого-ни­будь прос­то­го дво­ряни­на: чтоб поз­драв­ле­ние бы­ло... по­нима­ешь? не то чтоб от­бо­ярить­ся ка­ким-ни­будь ба­лыч­ком или го­ловою са­хару... Ну, сту­пай с бо­гом!

Куп­цы ухо­дят.

III. Те же, Ам­мос Фе­доро­вич, Ар­те­мий Фи­лип­по­вич, по­том Рас­та­ков­ский.

Ам­мос Фе­доро­вич (еще в две­рях.) Ве­рить ли слу­хам, Ан­тон Ан­то­нович? к вам при­вали­ло не­обык­но­вен­ное счас­тие?

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Имею честь поз­дра­вить с не­обык­но­вен­ным счас­ти­ем. Я ду­шев­но об­ра­довал­ся, ког­да ус­лы­шал. (Под­хо­дит к руч­ке Ан­ны Ан­дре­ев­ны.) Ан­на Ан­дре­ев­на! (Под­хо­дя к руч­ке Марьи Ан­то­нов­ны.) Марья Ан­то­нов­на!

Рас­та­ков­ский (вхо­дит). Ан­то­на Ан­то­нови­ча поз­драв­ляю. Да прод­лит бог жизнь ва­шу и но­вой че­ты и даст вам по­томс­тво мно­гочис­ленное вну­чат и прав­ну­чат! Ан­на Ан­дре­ев­на! (Под­хо­дит к руч­ке Ан­ны Ан­дре­ев­ны.) Марья Ан­то­нов­на! (Под­хо­дит к руч­ке Марьи Ан­то­нов­ны.)