Глава 8

Пять лет спустя

— Ты абсолютно уверена в этом? — нервно мечется Люциус.

— Да, и перестань ходить, мы только что засеяли газон.

Он останавливается, но продолжает хмуриться, когда она достаёт свою палочку.

— И ты уверена, что следовать советам Буковского — лучше для использования... Потому что я читал это...

— Люциус!

— Да?

— Кто из нас мастерски владеет чарами?

— Ты, дорогая.

Он впадает в молчание.

Гермиона произносит сложное заклинание, и дом начинает светиться, поскольку каждое защитное заклинание, окружающее здание и территорию, освещается красным и оранжевым. Люциус тихо выдыхает.

— Некоторым из них сотни лет. Я и понятия не имел, что их так много.

— Это действительно кажется немного показным, — замечает Гермиона. — Не говоря уже о неэффективности. Волдеморт всё же проник туда, не так ли?

Люциус морщится.

— К сожалению, дом не защищён от глупости.

Гермиона коротко сжимает его руку, прежде чем снова сконцентрироваться на чарах.

— Доброе утро, отец, Грейнджер, — Драко идёт через лужайку, изящно обходя освещенные пятна, словно похититель бриллиантов в фильме про ограбление.

— Привет, Драко, — Люциус наклоняет голову.

Гермиона рассеянно машет рукой.

— Ну, это довольно захватывающе, не так ли? — Драко потирает руки в предвкушении. — Это действительно сработает, Грейнджер?

— Я так думаю, — она продолжает сосредотачиваться на мэноре. — Либо это, либо весь дом будет охвачен пламенем.

Драко бесстрастно смотрит на дом своих предков:

— Слава богу, я спрятал свою коллекцию марок.

Люциус обижается на легкомыслие своего сына, но появление Астории не даёт ему дать волю гневу.

— Он беспокоит тебя, Гермиона? — та кладёт руку на плечо Драко, сдерживая его. — Пусть взрослые работают, дорогой.

— Но я хотел помочь, — Драко театрально надувает губы.

— Ты можешь помочь, если будешь вести себя тихо и не будешь мешать, — говорит Люциус.

— И возьми с собой отца, — добавляет Гермиона.

— Не могу, Грейнджер, — Драко наколдовывает пару шезлонгов и плюхается в один из них. — Теперь отец — это полностью твоя проблема.

Шестью месяцами раньше

— Нет, абсолютно нет. Если ты только подумаешь об этом, я оторву тебе яйца. Или, может быть, я должна просто кастрировать тебя в любом случае в качестве превентивной меры.

Гермиона смотрит на Люциуса, её лицо искажено яростью. Её волосы потрескивают от непроизвольного волшебства.

— Должно быть, приятно быть любимым, отец, — Драко фыркает от смеха при виде разъярённой мачехи.

— Это не смешно, хорёк, — её пальцы медленно приближаются к палочке, и Драко поднимает обе руки в знак капитуляции.

— Мне очень жаль, Грейнджер. Я не хотел над тобой смеяться. Я просто пытался внести немного юмора в ситуацию.

— В этом нет абсолютно ничего смешного, — отвечает она сквозь стиснутые зубы.

— Гермиона, если ты просто подумаешь разумно. Конечно, мне это нравится не больше, чем тебе...

— Она ведёт себя разумно, — перебивает Люциуса Астория. — Простите, мистер Малфой, но я ни в коем случае не собираюсь спать с вами. Без обид, — запоздало добавляет она.

— Всё нормально, — лицо Люциуса — маска, но Гермиона уже достаточно хорошо знает своего мужа, чтобы понять, что он испытывает облегчение.

В то время как сексуальные отношения между ними остаются в высшей степени удовлетворительными, Люциус всё ещё является чем-то вроде ханжи в душе. Как бы он ни наслаждался своими собственными достижениями в спальне, у него нет желания испытывать радости плоти с другим партнёром. Это одна из многих вещей, которые Гермиона любит в нём, но Люциус — человек, для которого семья и семейная ответственность превыше всего. Последние четыре года Гермиона жила в страхе, не зная, не захочет ли Люциус снова поставить на первое место семейную ответственность, даже если это означало пожертвовать их счастьем.

— Но Астория, — у Драко умоляющий взгляд, которого Гермиона никогда раньше не видела, — если мы не выполним ритуал, тогда...

Астория пожимает изящными плечами:

— Мы не можем жить в поместье. Хорошо, мы найдём другое место. И хотя я, возможно, буду рада заполучить в свои руки все ваши прекрасные деньги, я верю, что вы будете направлять их через свой счёт в мой. Я не девственница, ты и сам это знаешь, — она даже не краснеет, когда обменивается понимающим взглядом с Драко. — Значит, твоему отцу нет нужды это проверять.

— Как насчёт заключительной части ритуала? — лицо Люциуса встревожено. — В семье Малфоев никогда не было сквибов — и не будет ни того, ни другого.

Астория наклоняется и кладёт руку на колени Драко:

— Мы не планируем заводить детей.

— Что? — Люциус выглядит шокированным.

Гермионе приходится прикрыть рот рукой. Она любит своего мужа, ханжеские манеры, старомодные ценности и всё такое. Это не значит, что она не находит его иногда очень забавным.

— Если они не хотят иметь детей, то это не наше дело, — мягко говорит Гермиона.

— Мы решили, отец. Я никогда не был так увлечён родительством; в любом случае, как кажется, у меня и так много тяжёлой работы, — Драко улыбается Астории, которая кивает в знак согласия. — Мои исследования бразильских практик Вуду действительно дают результаты. Я хочу проводить больше времени в поле, а не в питомнике.

Астория пожимает плечами:

— Я люблю детей, но никогда не хотела иметь своих.

Пока они разговаривают, Люциус переводит взгляд с одного на другого с выражением нарастающего ужаса на бледном лице.

— Так, спокойно, — он смотрит на Драко. — Если ты не планируешь иметь детей, это оставляет линию Малфоев без преемника.

— Я не думаю, что у вас есть повод для волнений, отец, — в глазах Драко появляется злорадный блеск. — Я полагаю, что Грейнджер всё предусмотрела. Разве не так, Гермиона?

Гермиона широко раскрывает глаза, отчаянно пытаясь остановить его. Драко кажется невосприимчивым к её мольбам.

— Худший секрет в волшебной Британии, не так ли, Астория? На прошлой неделе её вырвало перед половиной гоблинов в Гринготтсе.

— О чём, чёрт возьми, он говорит? Ты больна? — Люциус поворачивается к Гермионе с озабоченным видом.

Гермиона поспешно прекращает делать резкие жесты Драко.

— Нет, я в порядке.

— Она лучше, чем в порядке; буквально цветёт, на самом деле, — Драко откидывается на спинку стула и ухмыляется, как Чеширский кот.

Люциус смотрит назад и вперёд между двумя из них, его брови нахмурились:

— Драко, мне кажется, что ты пытаешься смутить мою жену.

Драко по-волчьи ухмыляется:

— О, нет, отец. Я думаю, что это ты смутил её или оплодотворил, — он толкает руку Астории. — Наследника вы получите потому, что Грейнджер...

— Не пора ли нам уезжать? — Астория вскакивает на ноги. — Посмотри на время, Драко. Нам действительно нужно бежать, у нас есть эта штука, помнишь?

— Нет, — Драко ещё больше откидывается на спинку стула. — Я не могу придумать, где бы мне хотелось быть, кроме как здесь, — он пристально смотрит на отца и, кажется, не удивляется, когда Люциус вскакивает на ноги.

— Ты беременна! — он указывает трясущимся пальцем на Гермиону, которая испепеляет взглядом Драко.

Драко ликует. Астория ноет. Оба Малфоя игнорируют её и продолжают смотреть на Гермиону.

— Почему ты мне не сказала? — Люциус производит впечатление побитого щенка.

Гермиона собирается убить Драко, на самом деле, убить его голыми руками. Она ещё немного смотрит на него, прежде чем снова обратить своё внимание на Люциуса.

— Я собиралась, — извиняющимся тоном говорит она, — но это было слишком тяжело, и я просто хотела сначала привыкнуть к этой мысли. Кроме того, я знала, что ты будешь суетиться, а на следующей неделе у меня запланирован визит в Драконий заповедник в Румынии...

— Ты и близко не подойдёшь к тому месту, где есть драконы.

Гермиона стреляет глазами в Асторию, в её взгляде читается «Я же тебе говорила». Та сочувственно пожимает плечами.

— Это наследник Малфоев, — Люциус благоговейно прижимает руку к её совершенно плоскому животу. — Мой сын.

— И я уже чувствую себя узурпированным, — Драко встаёт на ноги. — Ну же, Астория, пойдём и займемся твоим воображаемым делом, здесь для меня недостаточно криков. Поздравляю, отец, сочувствую, Грейнджер. Молодец, что омрачил нашу помолвку. Ты же знаешь, что следующие семь месяцев он будет невыносим, — он весело целует Гермиону в щеку и аппарирует с неприятно громким треском.

— Этот мальчик был основательно избалован.

Гермиона хмуро смотрит на Люциуса:

— Не думай, что я позволю своему ребенку стать таким, как он.

Люциус поправляет манжеты:

— Я виню Нарциссу, — говорит он с абсолютно серьёзным лицом. — Я не могу поверить, что ты не сказала мне, — кажется, он не может перестать прикасаться к Гермионе, его пальцы скользят маленькими кругами по её животу.

— Я узнала это совсем недавно, — она кладёт голову ему на плечо. — Это был небольшой шок. Я даже не была уверена, что ты обрадуешься.

— Я не мог быть настолько шокирован. Мы месяцами не предпринимали превентивных мер. Я понимаю, что ты была неопытна, когда пришла на брачное ложе, но я уверен, что ты понимаешь, по крайней мере, основы человеческого размножения.

Гермиона сердито смотрит на него, но он продолжает, не смущаясь:

— С какой стати мне не радоваться? Ты подаришь мне сына.

— Ты же знаешь, что это может быть и не мальчик, — замечает она.

— Конечно, это будет мальчик. Уверен, я говорил тебе много лет назад, что линия Малфоев производит только наследников мужского пола.

— Я помню. Ты сказал мне, что у вас есть только один наследник мужского пола.

— Точно.

Гермиона хихикает:

— Ну, это не относится к твоему отцу, не так ли?

Глаза Люциуса сужаются, когда он обдумывает последствия того, что она говорит.

— Полагаю, что нет, — он уступает. — Мой дед умер до того, как отец женился. Моя мать была избавлена от этого ритуала. Насколько я знаю, мой отец произвёл на свет и меня, и Драко. Значит, ребёнок может быть девочкой? — он пристально смотрит на её живот.

— Полагаю, что может. Ты не возражаешь?

— Возражаю? Гермиона, я буду в восторге. Я ничего не знаю о воспитании девочек, но вряд ли они больше похожи на принцессу, чем Драко, — его улыбка исчезает. — Ты собираешься сказать мне, почему ты думала, что я буду несчастен?

Гермиона слегка хмурится. В других ситуациях она восхищается упорством мужа, но сейчас предпочла бы, чтобы его можно было легко отвлечь. Он удивительно устойчив к изменениям темы.

— Я просто думаю, что тебе будет трудно принять некоторые изменения, — она нежно кладёт ладонь на его руку, которая всё ещё лежит у неё на животе.

— Какие изменения?

— Ну, я уже устала и болею. Мои груди стали больше, и они болят. Скоро они будут болеть так сильно, что я не захочу, чтобы ты прикасался к ним, и это ещё до начала лактации. Мои лодыжки распухнут, и я могу получить варикозное расширение вен или геморрой. Я начну поправляться через несколько недель. В конце концов, я стану такой массивной, что даже не смогу завязать шнурки на собственных ботинках. Насколько я знаю, даже мои гениталии будут выглядеть по-другому, — она снова хмурится.

Люциус отвечает не совсем так, как она себе представляла. Он бросает на неё хищный взгляд.

— Они действительно уже больше? — он обхватывает её груди руками, позволяя нежным пальцам скользить по её чувствительным соскам.

— Это всё, что ты слышал? — недоверчиво спрашивает она.

— Я всё слышал, — он целует её в угол подбородка. — Ты не представляешь, как я мечтал увидеть, как твоё тело изменится, когда вырастет мой ребенок, — одна рука покидает её грудь, чтобы скользнуть вниз и обхватить её зад, притягивая ближе к нему. — На самом деле, как твой муж, я считаю своим правом и обязанностью провести тщательное обследование, чтобы внести изменения в каталог.

— Хм, — Гермиона уже отвлеклась на то, как он прижимается к ней своей эрекцией.

Люциус подводит её к низкому дивану. Они находятся в маленькой солнечной гостиной на первом этаже особняка, которая выходит на лужайку, где проходила их свадьба. Несмотря на относительно публичное расположение, Гермиона не беспокоится о том, что за ней наблюдают. После многочисленных неловких казусов домашние эльфы, наконец, научились не беспокоить их, когда они одни. Гермиона немного удивлена, когда Люциус опускается на колени у её ног и расстёгивает плоские кожаные сандалии, которые она носит. Он снимает их и поднимает одну из её ног, чтобы осмотреть её.

— Мне они не кажутся опухшими, — он целует её в подъём ноги.

— Пока слишком рано. О! — он обводит языком косточку на её лодыжке. Гермиона вздыхает от удовольствия, когда он кладет её ногу себе на плечо и начинает целовать её голень.

— Они тоже выглядят одинаково, — он утыкается носом ей под колено, и Гермиона издаёт стон удивления и возбуждения. Она не знала, что задняя часть колена была эрогенной зоной. Люциус продолжает целовать её, продвигаясь вверх по внутренней стороне бедра, пока она не превращается в пыхтящую, хнычущую лужицу.

— Пожалуйста.

Его губы нерешительно скользят по её промокшим трусикам.

— Я не могу этого сделать, — с выражением глубокого сожаления на лице Люциус кладёт её ногу обратно на кушетку. — Мне нужно продолжить расследование, — он безошибочно находит молнию на боку её платья и ведёт её вниз по грудной клетке. В последние годы он намного лучше познакомился с женским бельём и быстро справляется с её бюстгальтером. Гермиона остаётся топлесс в считанные мгновения.

— Возможно, они больше, — Люциус взвешивает её груди в своих руках, потирая большими пальцами соски. Его горячий рот смыкается на одном затвердевшем выступе, и он жёстко сосёт. Гермиона снова всхлипывает и сжимает его волосы в кулаке. Недовольная скоростью, с которой Люциус двигается, она забирается к нему на колени и садится на него верхом, давая ему полный доступ к обеим грудям. Его глаза прикрыты, когда он кусает её за шею, его пальцы играют с её сосками. Гермиона прижимается к нему, прижимая своё горячее естество к его всё ещё покрытой одеждой эрекции.

— Люциус, пожалуйста, — она ёрзает у него на коленях.

Всё её тело пронизано раскалённым добела жаром. Гермионе больно, и, кажется, что она умрёт, если он немедленно не сделает что-нибудь, чтобы ослабить это давление. Она цепляется за его одежду; её пальцы отчаянно возятся с пуговицами его брюк, и он не делает абсолютно никаких попыток помочь, просто наблюдая с весёлой ухмылкой, как она хнычет от разочарования.

— Слава Мерлину, — вздыхает она, наконец, освобождая его член, который, к её огромному облегчению, полностью встал. Она не может больше ждать ни секунды и наклоняется вперёд, а затем назад, быстро насаживаясь на его длину.

Люциус рычит от удивления — их прелюдия обычно значительно длиннее и более увлекательна, чем эта, но Гермиона промокла насквозь и отчаянно нуждается в нём; всё ещё стремясь притянуть его ближе, хотя они уже соединены настолько тесно, насколько это возможно.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — слышит она себя со стороны, подпрыгивая вверх и вниз на бёдрах. Руки Люциуса двигаются к её бедрам, и он задаёт ритм. Его рот снова оказывается на её груди, и он попеременно сосёт и кусает нежные соски, успокаивая жжение укусов нежными движениями языка. Гермиона никогда ещё не чувствовала себя так восхитительно неуправляемой. Она чувствует, как её надвигающийся оргазм раскручивается по горячему телу с восхитительной неизбежностью. Она действительно замирает на мгновение, чтобы продлить удовольствие — зависая на острие ножа экстаза, прежде чем погрузиться в него. Её зрение затуманивается, все периферийные органы чувств теряются. Всё, что она может чувствовать, это восхитительный пульсирующий жар между ног, когда она сжимается снова и снова вокруг члена своего мужа. Он кончает через несколько секунд после неё и обхватывает её лицо руками, целуя с отчаянным голодом, его язык вторгается в её рот так яростно, что Гермиона едва может дышать.

Они медленно спускаются на землю, пропитанные потом и другими телесными жидкостями.

— Это было крайне неудовлетворительно, — вздыхает Люциус.

— Что? — Гермиона всё ещё не оправилась от того, что считала лучшим оргазмом в своей жизни.

— Я планировал как можно дольше исследовать и пробовать на вкус твои интимные места, но ты помешала мне это сделать. Кроме того, я думал попробовать несколько различных позиций, чтобы выяснить, изменились ли твои чувства или предпочтения. Я даже не получил возможности адекватно оценить, изменился ли твой запах, — Люциус выглядит искренне обиженным.

Гермиона может только смеяться:

— Люциус, я буду беременна еще семь месяцев, у тебя будет достаточно времени, чтобы изучить меня.

— Наверное, — ворчливо соглашается он, но в глазах его играет улыбка.

Гермиона слезает с его колен и нежно целует его в подбородок.

— Прости, что не сказала тебе раньше.

Люциус хмурится:

— Ты ведь понимаешь, что размазываешь нашу объединённую сущность по бесценному предмету мебели четырнадцатого века, не так ли?

Гермиона бросает взгляд на парчовый шезлонг, в котором они оба сидят.

— Мне всё равно он никогда не нравился. Я нервничала, — продолжает она, прекрасно зная, что Люциус не особенно интересуется мебелью. — Я не была уверена, как ты отнесёшься к тому, что в роду Малфоев появится полукровка.

— Я в восторге.

— Хорошо.

Они прислоняются друг к другу на несколько мгновений, наслаждаясь приятным теплом. Пальцы Люциуса снова рисуют ленивые узоры на животе Гермионы. Он испускает долгий вздох.

— Ты знаешь, что мы никогда не освободимся от этого проклятия?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что в какой-то момент ты, скорее всего, родишь мне сына. Кто, в свою очередь, захочет взять жену, и мы снова останемся в этом ужасном положении.

— Хм, насчёт этого, — Гермиона приготовилась к его неодобрению, — я думаю, что смогу противостоять Primae Noctis. Видишь, я читала об этом во время перерывов на работе.

— В ходе своей работы в качестве разрушителя проклятий ты читала о разрушении проклятий во время перерывов?

— Да, тебя это удивляет?

— Ни в малейшей степени, — он целует её в макушку.

— Я думаю, что после небольшого исследования я буду в состоянии снять проклятие, — Гермиона нерешительно смотрит на мужа. — Если ты этого хочешь. Я полагаю, что это будет включать в себя проверку оберегов вокруг поместья и изучение того, как они связаны с тобой и Драко.

Люциус выглядит обнадёженным и в то же время взволнованным.

— Некоторые из этих заклинаний были наложены очень тёмными магами, Гермиона. Я не могу позволить тебе рисковать собой.

— Потому. что я хрупкая маленькая женщина, которая никогда раньше не рисковала? — она сурово смотрит на него.

— Потому, что я отчаянно люблю тебя и никогда не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится.

— О, — она полностью обезоружена его заявлением.

Гермиона знает, что Люциус любит её, но он не часто говорит об этом.

Она снова залезает на колени к мужу.

— Мне невыносима мысль, что ты будешь с другой женщиной.

— Я знаю, — Люциус зарывается лицом в её волосы и глубоко вдыхает.

— Тогда ты хотя бы позволишь мне попробовать?

— Я подумаю об этом.

Шесть месяцев спустя

Гермиона глубоко вздыхает и начинает распаковывать обереги. Она использует последовательность заклинаний, чтобы выделить те, которые связаны с Primae Noctis. Гермиона почти уверена, что не найдёт их. Люциус не может сказать ей, когда его семья начала практиковать этот ритуал, и нет никаких определённых записей о том, что он вообще был связан с семьёй. Гермиона наполовину надеется, что всё это было тщательно продуманной мистификацией. Она вздрагивает, когда её сознание сталкивается с нитью магии, намного более тёмной, чем её собственная. Гермиона отстраняется и начинает осторожно ощупывать ауру. Она чувствует исходящие откуда-то ненависть и злобу и с тихим писком отстраняется. Она потрясена явной злобой, всё ещё могущественной в многовековой магии.

— С тобой всё в порядке? — Люциус всё ещё стоит у её локтя.

— Я в порядке, — она снова поднимает палочку — никакие воспоминания её не отпугнут.

— Правда, Гермиона, мы не должны этого делать. Я мог бы поискать другого разрушителя проклятий, который не носит моего ребенка, — тихо добавляет он.

— Ш-ш, — рассеянно говорит она, изолируя камеру от остальных, так что остаётся только одна нить. Она пульсирует ярким красным светом.

— Она просто заткнула твоего отца? — Гермиона слышит, как Астория спрашивает Драко.

— Она так и сделала. Никакого уважения к старшим у этих магглорождённых.

— Малфой, если ты не заткнёшься, клянусь, я оберну эту злую защиту вокруг твоей красивой шеи, — Гермиона слегка вспотела, когда начала накладывать защитные чары на дом. Она подозревает, что это не пройдёт без борьбы.

— Это было направлено на Драко или на меня? — Люциус всё ещё стоит рядом с ней.

— На обоих, — Гермиона ворчит. Они погружаются в молчание.

Она тщательно строит золотую клетку вокруг дома. Это действие немного напоминает ей клетку, которую Волдеморт использовал, чтобы защитить Нагини, и она содрогается от этой мысли. Наконец, кропотливая работа закончена.

— Хорошо, я собираюсь уничтожить камеру, — она бросает взгляд на Люциуса. — Возможно, вы захотите отойти.

— Я предпочту остаться здесь.

Гермиона закатывает глаза. Люциус действительно невероятно упрям. Прежде чем он успел возразить, она направляет палочку на камеру и стреляет в неё потоком чистой энергии. Гермиона не готова к ответному удару, и её отбрасывает назад, когда пульсирующая струя красного света выстреливает между прутьями клетки, чтобы слиться с её собственной палочкой. Она шатается, почти спотыкаясь о собственные ноги, пока её спина не натыкается на что-то тёплое и твёрдое, и Гермиона запоздало осознаёт, что это её муж. Она прижимается к нему, направляя всю свою энергию на заклинание.

— Это слишком сильно, — выдыхает она, отчаянно пытаясь удержать связь. Её рука начинает дрожать, и она чувствует, как её собственное магическое ядро быстро истощается. — Я не могу его удержать, — признается она. Её голос слаб и прерывист.

Затем Люциус обнимает её за талию, и его рука накрывает её руку на палочке. Гермиона чувствует, как его магия течёт сквозь неё, усиливая ослабевающее заклинание. Затем другая рука накрывает руку Люциуса, и свет от её палочки вспыхивает ещё ярче. Драко присоединяется к ним, его лицо мрачно, когда он смотрит на то, что мечется в золотой клетке. Гермиона близка к обмороку, когда сгусток вспыхивает и внезапно распадается, оставив только чёрный пепел, который проскальзывает между прутьями клетки и безвредно приземляется на траву внизу.

Гермиона падает в объятия Люциуса, и он опускается на одно колено; его собственная энергия почти полностью истощена. Они теряют равновесие и приземляются на согнутые конечности, обеими руками защищая живот Гермионы.

— Отец, Грейнджер, — голос Дракодоносится откуда-то сверху, — мы всё знаем о ваших наклонностях, но сейчас не время и не место, — Люциус поднимает руку Гермионы, которая всё ещё держит палочку, и выпускает жалкое жалящее заклинание в направлении Драко.

— Ты в порядке? — его голос нежен и полон беспокойства.

— Я чертовски хороша, — Гермиона так устала, что едва может говорить. Она вся в синяках и ссадинах и подозревает, что у неё контактный ожог на руке с палочкой. Но в то же время она испытывает эйфорию. — Это было потрясающе, Люциус. Если бы ты позволял мне использовать тебя так всё время, я бы сделала намного больше на работе.

— То, что мы только что сделали, было невероятно глупо. Мы все могли погибнуть. Надеюсь, ты знаешь, что я, вероятно, никогда больше не позволю тебе владеть магией, — его руки собственнически сжимаются вокруг неё. — Не говоря уже о том, чтобы позволить тебе воспользоваться моей магией.

— Я знаю, — Гермиона сонно прижимается к мужу.

— Это сработало? — Астория присоединилась к Драко и смотрит на Гермиону с чем-то вроде благоговения в глазах.

— Думаю, да, — Гермиона медленно поднимается на ноги. — Мы ничего не узнаем, пока не увидим, примут ли тебя эльфы как жену Драко.

— Откуда мне знать?

— Попробуй сделать что-нибудь, что может сделать только член семьи, например, трансгрессировать в дом.

— Хорошо, — Астория поворачивается на каблуках и исчезает с деликатным хлопком.

— Ты сделала это, — Люциус смотрит на Гермиону сверху вниз. — Спасибо тебе. Ты сняла проклятие, от которого моя семья страдала сотни лет, — он прижимается губами к её губам, и она наклоняется к его знакомому теплу и сжимает складки его одежды, чтобы притянуть его ещё ближе.

— Я рада, что никто не смог сделать этого раньше, — Гермиона немного отстраняется, чтобы помахать Астории, которая улыбается им из окна в восточном крыле. Драко с треском исчезает и появляется рядом с ней. Они демонстративно целуются.

— Ты же понимаешь, что если бы не Primae Noctis, это я бы там, наверху, терпела привязанности Драко.

— Это действительно была бы ужасная судьба для любой женщины, — Люциус неловко подхватывает её на руки и несёт обратно в дом.