Глава 30. Спусковой крючок

Марк боялся, что серьезный разговор о Тени станет камнем, который пробьет трещину на отношениях с Френсисом. Или еще хуже – разобьет их в осколки. Ничего подобного не произошло. Наоборот – теперь он окончательно убедился, что Френсис останется рядом. Не отвернется, не уйдет и не бросит его разбираться с теневыми проблемами в одиночку.

И это сорвало с Марка все бразды.

Он то и дело заговаривал о Руби. Он размышлял о веномах и гнездах. Он начал фантазировать об одиноком тайном походе, о котором не сказал бы никому, может, даже Френсису – вдруг не поймет. Впрочем, на это Марк пока не решился. Но в последний рабочий выход он не хотел возвращаться сразу. Берта уже исчезла с дивана, переместившись на светлую сторону, а Марк все лежал на кушетке, дышал неповторимой свежестью теневого воздуха и смотрел в ониксовое небо. До ушей доносился шелест ветра и стрекот жуков, крики птеродактилей и хлопанье их крыльев. А он лежал и думал: ещё немного. Еще пару минут.

Тень его завораживала. Хотя он затруднялся сказать, когда это началось. Раньше он ее просто боялся. Но теперь он ловил себя на том, что ему доставляет удовольствие там находится. Бегать в городских лабиринтах и гадать, сколько тайн скрывает этот мир. Ему было интересно, какого предела могут достичь его собственные способности, ведь он уже может больше остальных агнийцев, и это только по прошествии полугода. Что же дальше? Порой он чуть не захлебываться силой, которой горели его конечности. Он достиг скорости, о которой прежде мог только мечтать. Его покинул страх столкнуться с кем-то в тенях, потому что знал – он сам представляет угрозу. И это позволяло ему чувствовать себя свободным, легким и быстрым, не хуже чем любая из теневых тварей.

Он подумывал о том, чтобы начать вести теневой дневник – вроде того, что делает Френсис, только со своей перспективы. Теневые, мрачные просторы – загадочные места, о которых никто, кроме агнийцев, не знает. Иногда он фантазировал: никто, кроме него. В это легко было поверить: в пустынных переулках, в которых сгущается угрожающая тишина; при встрече с саламандрами, визжащими подле пожаров; при взгляде на сочащиеся соком веномы, красные гнезда и стаи шакари, рыскающих меж домов. Погружение в мрачный, чарующий, фантасмагорический мир заставляло Марка ощущать себя хранителем тайны. А потом за спиной раздавался усталый вздох или комментарий Берты, и тогда он вспоминал: в своем знании он не уникален.

А еще он много думал о красной лимфе и ее силе. Порой он вспоминал о ней в самых будничных ситуациях. Как, например, в походе за продуктами.

Френсис имел обыкновение закупаться ранним утром, приезжая к самому открытию супермаркета. Марк вставал спозаранку вместе с ним, несмотря на желание спать до полудня. Они ходили меж безлюдных стеллажей, и Френсис деловито отбирал продукты, следуя ему одному известному списку; Марк же хаотично швырял в тележку все, что при одном только взгляде вызывало аппетит. В итоге на движущуюся ленту кассы они выкладывали гору разномастной еды – то ли с холостяцким оттенком, то ли с подростковым, начиная от котлет и овощей быстрого приготовления до шоколадок и сухариков разных видов. От снеков, газировки и копченых колбасок они шутили про повышенный холестерин и закупоренные сосуды; от безалкогольного пива, которое любил Френсис, – про латентный алкоголизм; от сигарет – про черные легкие. Как будто высмеять проблемы со здоровьем – все равно что магическим образом заставить их обойти себя стороной.

– В крайнем случае, пойдем лечиться в Тень гнездами, – пошутил в последний раз Марк, сам не зная, правда ли он имеет в виду то, что говорит. – Мне кажется, твои легкие не мешало бы подлатать.

Френсис ничего не ответил – только задумчиво хмыкнул, после чего всю дорогу домой сохранял странное молчание.

Ему вообще были свойственны периоды закрытости, в которые он погружался с упорной периодичностью. В такие моменты его укутывала мрачная аура, которая находила отражение в напряженном лице и сурово сведенных бровях. Марк мог поймать его в этом настроении и ранним утром, когда заставал Френсиса посреди кухни без движения с остекленевшим взглядом в пространство, позабывшим про свой остывающий завтрак. И поздно вечером, находя Френсиса на террасе с сигаретой, с которой уже свисал длинный хвостик пепла, в то время как сам он гипнотизировал взглядом живую изгородь. На вопросы, о чем он думает, Френсис имел привычку уходить от ответа. В благодушном настроении он увиливал юмором, а в сумрачном – что бывало гораздо чаще – схлопывал тему напрямик, без шутливых плясок и витиеватых оборотов. Прежде Марк не замечал за ним привычки к регулярной мрачности, но думал про себя: может, потому что раньше они не находились вместе так часто и подолгу? Может, Френсис погружался эти состояния исключительно в уединении, поэтому Марк не был их свидетелем прежде?

А потом он думал: а что, если это явление новое, в свете всех последних событий и решений?

Эта мысль ему совсем не нравилась. Она зудела на подкорке, неприятная и мерзкая, и он никак не мог от нее отделаться. Он чувствовал себя виноватым, но гнал от себя эти ощущения. Он пытался бороться с совестью и говорил себе: никто Френсиса не заставляет. Это его личный выбор. Френсис пообещал помочь, и свое обещание он держит.

Но, может быть, это хуже всего. Может, Френсис чувствует себя вынужденным участвовать в поисках Демира. И теперь, сцепив зубы, ради одного только Марка продолжает ненужную ему борьбу.

Марка терзали эти мысли. Порой не давали спать. Но стоило ему провалиться в сон, и Тень подступала из глубины сознания.

Ему снились шакари и гнезда. Снились веномы и Высшие. Силуэт Демира, мелькающий в темноте. Френсис с бордовыми глазами, преграждающий дорогу. Рем, безмолвно наблюдающий за ним издали – то ли оценивая, то ли выжидая. Дни бежали вперед, и вместе с ними росло желание одиночного выхода. Марк знал: это лишь вопрос времени. Идея пустила корни в его разуме, и выкорчевать ее он не сможет, даже если захочет. Но хочет ли он?

Он тонул в своих переживаниях и впечатлениях, а мир вокруг не прекращал движения. И в один момент внешний импульс запустил целую цепочку событий: важных, отличительных и – на первый взгляд – не связанных друг с другом.

По странному стечению обстоятельств все началось с Конрада.

Пятничную смену второй недели мая Марк работал в кафе в одиночестве. Никого из друзей он не ждал, разве только Френсис должен был забрать его в конце дня, который сам он проводил в мастерской. Однако стоило времени перевалить обед, как с солнечной улицы зашагнул Конрад.

Марк поздоровался на ходу: он как раз тащил поднос с грязными чашками на кухню. Для себя он как-то сразу решил, что Конрад пришел поработать, поэтому в хаосе дел быстро о нем позабыл. Загрузил посудомойку, протер столики, выставил новую пачку меда, сварил какао для посетительницы с дочерью, а затем обнаружил, что сахарницы на столах пусты. Только он начал их заполнять, весь в пространных мыслях, как его рассеянный взгляд зацепился за Конрада. Тот сидел за стойкой без дела и тихонько на него косился.

Это было странно и в том смысле, что Конрад никогда не церемонился и в случае нужды варил себе кофе сам. Однако перед ним не стояло ни чашки, ни ноутбука, а сам он выглядел странно задумчивым.

Оставив сахар в покое, Марк вернулся за кофемашину.

– Латте? – Как бы утвердительно спросил он и без ответа приступил к делу.

– Ага... А что это у тебя? – Конрад указал на раскрытую книгу с плотными рядами текста, которая лежала на нижнем уровне стойки с рабочей стороны.

– А, на днях в городе взял.

Марк вытащил книгу и показал Конраду: «Прекрасная и дикая природа» с бурым медведем на обложке.

– А интернет запретили? – С короткой улыбкой спросил Конрад; при этом она была окрашена таким недоумением, будто он подозревал, что книга принадлежала вовсе не Марку.

Марк пожал плечами.

– Так как-то интереснее.

– Да уж, наша биологичка тобой бы гордилась... Тебе это вообще зачем?

Короткий миг Марк сомневался, хочет ли он вдаваться в детали или лучше ограничиться абстрактным ответом. Но в итоге решил рассказать как есть, попутно занявшись приготовлением кофе.

– Хочу понять про поведение Руби. Шакари напоминают мне волков, и я вот читаю про то, как они формируют стаи и как у них складывается иерархия. Мне кажется, Руби решил, что я теперь вожак. Иначе не пойму, зачем он за мной ходит. – Марк фыркнул как бы шутливо, затем продолжил: – Да и в целом, хочу понять про Тень. Хотя про ксафанов в книге о природе не вычитаешь... Они скорее мифологические существа, не то духи, не то демоны. Тут надо в мифы и легенды лезть, хотя я даже не знаю, с чего начать.

На этом он решил замолчать и сдержать при себе, что в рюкзаке его ждет вторая книга: сборная информация про языческие религии, в которой он хочет поискать отсылки к Тени.

– Ага, понятно... – кивнул Конрад, но с таким видом, как будто Марк его только запутал и насторожил своими интеллектуальными изысканиями. – Я вообще-то так, на пять минут забежал...

Он пустился было в рассказ о том, как тяжело жить под родительской крышей – с мая Конрад перестал снимать отдельную квартиру и переехал в свою старую комнату в дом матери, – однако с внезапностью человека с раздвоением личности перебил сам себя:

– Я уезжаю.

Марк как раз сосредоточился на том, чтобы вычертить пенистым молоком достойный узор на поверхности латте, и поэтому без какого-либо понимания переспросил:

– Уезжаешь?

– В Гамбург.

Марк поднял взгляд. Конрад сидел и хмурился.

– В Гамбург, – повторил Марк, как машина. Пустой питчер так и остался в его руке наклоненным над кружкой под крутым углом. Через секунду он опустил его с неуверенной шуткой: – Из-за матери? Не слишком радикальное решение проблемы?

Конрад глубоко вздохнул, как будто набирался сил перед отчаянным признанием, а затем выдал единым потоком:

– Это не из-за нее. Я уже давно приглядел себе жилье, а точнее, комнату, но совсем не притон. Будет сосед – какой-то студент, но приличный, я его по фейсбуку проверил. Типичный ботан...

Без паузы он заговорил о соседе, локации квартиры и стоимости жилья на аренду в сравнении с Берлином. Марк стоял и моргал, позабыв и про кофе, и про то, что он на работе. Только услышав оклик какого-то недовольного джентльмена у кассы, Марк пришел в себя и поставил перед Конрадом его латте.

– Погоди секунду.

Он метнулся к посетителю, который заждался свой американо и у которого встреча через пятнадцать минут, о чем он не преминул ввернуть недовольным тоном. Марк молча расправился с заказом, даже не слыша его раздраженные комментарии. Когда посетитель ушел, а сам он вернулся к Конраду, тот сидел с насупленным и решительным видом, как будто видел в своем решении не новые воздушные горизонты, а жизненную необходимость, на которую ему приходится идти во имя собственной чести.

– Зачем? – Только и спросил Марк.

– Что зачем?

– Зачем ты едешь?

– Ну... Там же эта крутая школа медиатворчества, в которую я давно хотел попасть, а тут как раз эта фирма, где я ретуширую онлайн, предложила мне полную ставку. А у них офис как раз в Гамбурге... Прям жирный намек от вселенной, что пора двигать. Придется как-то совмещать учебу с работой, но что-нибудь придумаю – в конце концов, сколько уже можно на месте сидеть?..

Марк не мог поверить, что впервые об этом слышит. Совсем не в духе Конрада срывается так резко и без заочных плясок.

– И ты говоришь только сейчас?

– Если бы ты приходил на мои смены, то узнал бы раньше, – ворчливо отозвался тот.

– Да я понятия не имел, что ты хочешь уезжать! – Воскликнул Марк, пытаясь не звучать оправдательно.

В рабочие дни Конрада он и вправду почти не заходил, на этой неделе уж точно: ленился дома с Френсисом, потом с ним же занимался спортом, да и ко всему прочему задумался про изучение Тени. По этой причине он потратил добрую половину вторника на то, чтобы съездить в самый крупный книжный города, прослоняться между стеллажами и вывезти оттуда с полдюжины книг: половину по животным, половину – по мифологиям разных культур. Теперь книги стояли пирамидкой в спальне Френсиса, с той стороны матраса, которая принадлежала Марку. В своей квартире он практически не появлялся, поэтому к себе их везти не было смысла. Он ночевал у Френсиса без исключений, и финальным этапом переезда было бы вывезти к нему остатки своих вещей, чтобы перестать тратить время на периодические заезды за какой-нибудь футболкой или штанами. Но пока что ни он, ни Френсис об этом не заговаривали.

На неожиданную пирамиду из книг Френсис отреагировал не без удивления, но в тот же вечер сам с любопытством полистал талмуд по шумерской мифологии. На мотивацию Марка он явно раскинул какие-то мысли, судя по задумчивому виду, который был с ним весь вечер. Однако вслух он не высказал ничего конкретного; впрочем, Марк этого и не ждал.

Конрад тем временем засыпал в кофе сахар, да с таким мрачным и решительным видом, будто приводил в исполнение смертный приговор.

– А как же кафе? – Спросил Марк, чтобы прорвать тишину.

– А что кафе? – Буркнул Конрад и помешал кофе, так что старательно выведенный Марком узор расползся на поверхности, превратившись в сплошную коричневую пену.

– Как мы тут без тебя?

– А я тут причем? – С неожиданным раздражением вскинулся Конрад, но тут же опустил взгляд; впрочем, этот жест не напоминал смущение. Скорее – досаду, которая бурлила в нем на медленном огне, плюющим обжигающими брызгами. – Знаешь, у меня давно такое чувство, как будто я пытаюсь догнать поезд, на который у меня даже билета нет.

Марк молчал, не уверенный, как на это реагировать. А Конрад с тем же чувством продолжил:

– У вас на уме одна Тень. Ты пытаешься найти брата – это я понимаю, но теперь ты еще и с Френсисом не разлипаешь. Я даже вспомнить не могу, когда мы с тобой в последний раз... А, ладно, – он как-то досадливо поморщился, а затем добавил: – А кроме этого что? Мун зациклена только на себе. То у нее японский, то какие-то бесконечные дела. Я ее даже не вижу в последнее время – и мне кажется, ей вообще плевать, есть я или нет. А я-то думал, мы друзья... Да щас! А Рем так и вовсе швыряет меня направо-налево, как будто я тут уборщиком устроился! Всем от меня только и нужно, чтобы я в свои смены появлялся, а в остальном что я и как – плевать.

– Да ничего не плевать, – возразил Марк, но его голосу не доставало уверенности. Хотя Конрад явно выплескивал сейчас на эмоциях, по его мрачному и решительному виду можно было догадаться, что он вытаскивает на свет давно наболевшее. – А как же Берта?

Конрад схватил салфетку и начал оттирать от стойки грязное пятнышко, да с таким усердием, будто оно мешало его жизни.

– А что Берта? Она как тот поезд, на который мне не светит попасть.

Марк смотрел на него и не знал, что сказать. Он чувствовал стыд, словно каким-то образом был повинен в мрачных рассуждениях Конрада, но все-таки не мог понять – каким. Они, конечно, давно не играли в приставку и не пили радлер, но ведь они и без того постоянно видятся.

А Конрад, расправившись с пятном, с резкостью нервного срыва заявил:

– Мне уже двадцать один! Я должен строить свою жизнь, а вместо этого торчу здесь, хотя толку от этого ни мне, ни вам. Одно дело, если бы я умел ходить в Тень... Но нет, я же как инвалид среди прямоходящих!

Марк моргнул. Кажется, он понял.

– Так это все потому что ты не можешь ходить в Тень? Я думал, тебе давно плевать. Особенно после того, что случилось с Френсисом.

– Ну вот именно! – Остервенело согласился Конрад и швырнул скомканную салфетку в сторону мусорки. Салфетка упала на пол, и Конрад с тяжелым вздохом слез со стула, чтобы выкинуть ее как следует. Когда он вернулся, то заключил: – Короче, срать я хотел на всю эту тему. Поезд утром в понедельник.

Марк моргнул, ощущая себя в каком-то вакууме, который затрудняет движение мысли. Для него это прозвучало так, будто Конрад отсюда бежит сразу на вокзал.

– И это все? Без проводов?

– Ну, может, устрою на выходных прощальную вечеринку. Вообще-то, Гамбург – не конец мира. Тут на поезде три часа. Мы хоть каждую неделю сможем видеться.

Их взгляды встретились, и Марк с особенным вниманием оглядел человека, которого знал уже двенадцать лет. Светлые волосы, которые забавным образом торчали на голове, как белесые иглы дикобраза; знакомый овал лица с мягким подбородком и красными пятнами на щеках, которые появлялись, когда Конрад был эмоционально взбудоражен, то есть, по сути, всегда; его обычно мечтательный или взволнованный взгляд, который в данный момент приобрел неожиданно напористое направление – Конрад смотрел прямо на него, этим взглядом чуть ли не прощаясь в эту самую минуту.

Марк через силу придал своему голосу беспечность:

– Ну да, конечно.

На этом тема была исчерпана.

До организации полноценной прощальной вечеринки Конрад так и не дошел, решив заменить ее посиделками в баре вечером воскресенья. Берта, как назло, уехала в Бремен на день рождения матери. И кроме них троих, включая Френсиса, никто больше не пришел. Просидели с час. Все это время Конрад нервозно крутил в руках пиво и вслух переживал, не забыл ли он уложить чего важного. В конце концов он ушел весь нервозный, скомкано попрощавшись до завтра – они должны были вместе ехать на вокзал.

Марк и Френсис остались вдвоем в глубине бара, окруженные людьми, гремящими разговорами и смехом. Марку было совсем не весело, а чужой гогот только раздражал.

– Нужен ему этот переезд... – хмурился он на радлер в руке, старательно игнорируя развязно хихикающих девушек за соседним столиком.

– А я удивлен, что он так долго продержался.

Марк поднял удивленный взгляд. Френсис сидел, откинувшись на спинку дивана, и без особых эмоций наблюдал, как бармен за стойкой разливает из кранов по высоким бокалам пиво. Заметив взгляд Марка, он добавил:

– Да у него эта кофейня не то что в кишках – а уже из ушей лезет. Не замечал? Он весь последний месяц только и жужжал, что она мешает ему фотографировать и ретушировать.

– И что, от кофейни теперь в другой город бежать?

– А почему бы и не сбежать? Он вон как себе соломку подстелил: и учеба, и работа. Даже соседа по квартире откопал – глядишь, потенциальный друг выйдет.

– Но у него тут вся жизнь!

– Какая жизнь? – Уточнил Френсис, вскинув бровь. – А про Гамбург он давно болтает.

– Да, но я думал, он копит деньги.

– Насколько мне известно, он давно уже их скопил.

Марк завертел бутылку поверх бирдекеля, как будто устраивал поудобнее, но никак не мог пристроить получше. Он знал, что Конрад копит на учебу, но не интересовался деталями и не был в курсе, на какой стадии лежат его накопления, а вместе с ними – мысли про переезд. В нем снова начало подниматься разъедающее чувство вины, которое он поскорее запил большим глотком радлера.

Следующим утром они подъехали к дому Конрада, как и условились, в семь утра. Туман растворял улицу вокруг, на лобовое стекло ложилась морось. Конрад вышел из подъезда с массивным рюкзаком на спине и огромным чемоданом на колесиках. Френсис с Марком вылезли из машины, чтобы помочь ему загрузить вещи. Точнее, помогал Френсис. Сам Марк топтался рядом, укутавшись в разноцветную толстовку на молнии – слишком большую для него, но удобную и теплую и от которой исходил любимый запах; ту самую, которая принадлежала Френсису и которую Марк еще в начале года стащил со второго этажа "Акенсе", после чего стал носить как собственную.

– Мама не поедет? – Спросил он, обернувшись на дом.

– Не, ей нужно на работу, – пропыхтел Конрад, скидывая в багажник свой гигантский рюкзак. – А что там с дорогой? По картам смотрел, на Потсдамской площади пробка.

– Мы по Пренцлауеру поедем, – ответил ему Френсис.

– Там тоже пробки, все линии оранжевые, смотри, – Конрад начал тыкать в дисплей смартфона, который держал в руке. – А у меня поезд без десяти восемь...

Френсис не стал всматриваться, а только захлопнул багажник.

– Без тебя не уедет. Только если не будем карты двадцать минут разглядывать.

На вокзал приехали ко времени: когда дошли до платформы с гигантской поклажей Конрада, до отправки оставалось еще десять минут. Конрад успел купить черный кофе в автомате, который критичный этим утром Френсис нарек "соляркой за два евро". Затем взялись прощаться.

– Ты там сам-то справишься? Нагрузился хуже каравана, – вместо напутствия сказал Френсис, обнимая Конрада напоследок.

– Куда я денусь... – Конрад, неловко хлопнув Френсиса по плечу, повернулся к Марку. – Ну, скоро увидимся, я так думаю?

От его слов Марк почувствовал щекотание неприятной мысли. Ведь люди часто так и говорят – беззаботно разбрасываются обещаниями и надеждами и сами же за них цепляются, как за гаранты сохранения отношений и дружбы. Но в то же время знают и чувствуют, что это пустые слова, которыми они успокаивают больше себя, чем других. И оставалось только гадать, сколько на самом деле слоев импульсивности, неуверенности и сомнений было за коркой отчаянной целеустремленности, с которой Конрад принимал решение об отъезде.

– Конечно, – согласился Марк, прежде чем крепко его обнял. – Возвращайся, если не понравится.

– Я еду не для того, чтобы вернуться.

– Кто знает, – негромко сказал Френсис.

Не без помощи Френсиса Конрад затащил свою поклажу в поезд, затем кивнул на прощание (свободных рук у него не осталось: одну занимал чемодан, вторую – кофе, а спину тяготил рюкзак) и скрылся в глубине вагона. Френсис и Марк стояли на платформе, выглядывая Конрада, который двигался в глубине мимо запыленных окон с влажными каплями от дождя. Когда он сел и махнул уже со своего места, поезд тронулся, увозя человека, которого Марк знал больше половины жизни. Их дружба произрастала из того времени, которое трудно назвать осознанным. Конрад просто был неотъемлемой частью его существования – комфортной, простой и привычной. А теперь он уезжал, забирая с собой один из столпов стабильности, на которых покоилась жизнь Марка. И чем дальше, тем больше столпов рушилось под тяжестью перемен.

Впрочем, появляются и новые, подумал Марк и посмотрел на Френсиса. Тот молчал, провожая взглядом поезд; но при этом он тут же поймал взгляд Марка, как будто просто терпеливо ждал, когда тот будет готов. Марк кивнул, словно отвечая на незаданный вопрос, и тогда Френсис первым направился к выходу.

Назад ехали молча. Вернувшись домой – как обычно, к Френсису, – Марк сварил кофе и вышел на террасу, укутавшись в плед. На улице – май, а холод, как в марте, пространно думал он, глотая обжигающий напиток. День выдался необычайно холодным для поздней весны. Небо – непроницаемый металл. В воздухе – густая влага. Марк щурился сквозь морось, пытаясь рассмотреть, что творится ниже по улице, вдоль пустой дороги, которую укрывала туманная пелена.

Френсис вышел следом и взялся прикуривать сигарету. Он был в одной майке, и Марк заметил, что его кожа покрылась мурашками. Но Френсис глядел в сторону и как будто не замечал, что мерзнет.

Они постояли пару минут, а потом Френсис вдруг повернулся к Марку с неожиданной тенью улыбки в лице.

– Хочешь прокатиться?

– Куда?

– Пострелять.

Сначала Марк не поверил. А через секунду чуть не подпрыгнул от восторга.

– Серьезно?

– Еще как.

– Прямо сейчас?

– А у тебя другие планы?

– Я уж думал, мне и не светит!

Френсис улыбнулся.

– Думаешь, я правда не повез бы тебя стрелять, раз ты продул в реверс?

В припадке возбуждения Марк кинулся обратно в гостиную, где сбросил плед на диван и схватил толстовку.

– А куда поедем?

Френсис зашел внутрь и захлопнул за собой дверь на террасу.

– Увидишь.

– Что-то нужно взять?

– Можешь заварить чай. Термос где-то в шкафчиках.

Марк помчался на поиски термоса, а Френсис скрылся в спальне. Он вернулся через пару минут, одетый в черный сет из спортивных штанов и толстовки с капюшоном.

– Наверное, обувь промокнет... – пробормотал он на ходу, затем повернул в холл и заглянул в ящик с обувью. – Какой у тебя там размер?

– Сороковой, – бросил Марк за плечо, старательно переливая черный чай в большой металлический термос.

– Да ты просто балерина... – Френсис достал из ящика черные ботинки и придирчиво их осмотрел. – Наденешь эти – будут болтаться, но хотя бы сухим останешься.

Спустя десять минут, с термосом в рюкзаке и нетерпением в теле, Марк запрыгнул в машину. Ботинки Френсиса были на пару размеров больше, но он умудрился обвязать шнурки вокруг щиколоток так, что они сели относительно крепко. На расспросы о месте назначения Френсис отвечал туманными намеками, что их ждет место тишины и покоя. Сам Френсис взял спортивную сумку, которую набил жестяными банками и закинул на заднее сидение.

Они выехали на трассу, а оттуда – за черту города. Ехали не меньше получаса, прежде чем Френсис свернул на одну из прилегающих дорог, которая петляла сквозь небольшие и пустынные поселки. Ехали до тех пор, пока поселения не остались далеко за спиной, а впереди не расстелилась длинная и словно бесконечная дорога, заросшая с обеих сторон стеной леса. Редкие машины, которые встречались в поселках, здесь вовсе исчезли. В конце концов Френсис свернул на грунтовку, которая уходила прямиком в лес. Он сбросил скорость, и какое-то время они ехали вглубь, потрясываясь на камнях и ямах. Поглядывая в окно на плотные ряды деревьев, среди которых стояла туманная морось, Марк прокомментировал:

– Если бы я хотел кого-то убить, я бы повез его именно сюда.

– Я тоже, – ответил Френсис и, поймав взгляд Марка, улыбнулся.

Через пару минут он остановился и заглушил двигатель. Марк вылез наружу, прямиком на чавкающую влагой почву. С первым же вдохом в легкие проникла прохлада, пропитанная запахом почвы, хвои и мха. Вокруг тихонько шуршали ветви. Где-то что-то капало. Лес словно дышал, и в этом тихом дыхании не пряталось никакого особенного звука. Даже птицы молчали. Если цивилизация с ее бесконечным движением где-то и существовала, то сюда она не добралась.

Френсис подхватил сумку с жестянками, а Марку передал его рюкзак с термосом.

– Готов? Пойдем.

Он проложил дорогу вглубь леса, следуя по сильно заросшей тропе. Сучья хрустели под ногами, тишина расступалась в стороны навстречу шагам.

По пути Марк расспрашивал, откуда Френсис взял это место. Спрашивал он тихо, стараясь не беспокоить благоговейную тишь вокруг. Френсис отвечал, что ехал в эту точку скорее наугад, но в общих чертах – именно в этот лес, в котором вряд ли встретишь случайных грибников или любителей дикой природы, особенно в понедельник, особенно в такую погоду.

Марк шел, дышал влагой, а в один момент полюбопытствовал:

– Ты знал, что до середины девятнадцатого века в наших лесах водились волки?

– Что-то слышал.

– Сейчас их нет. Хотя говорят, со стороны Польши иногда забегают.

– Ну, глядишь, еще одного ушастого друга тебе найдем. По одному с каждой стороны.

Марк не до конца понял, сколько в этом сарказма, а сколько – беззлобного юмора, но заметил в лице Френсиса намек на улыбку. И поэтому улыбнулся в ответ:

– Я все-таки думаю, Руби в этом плане особенный. Вообще-то я тут кое-что подумал про Тень...

– И что же?

– У всех животных есть ареал обитания. Наверное, в Тени то же самое. Мы знаем только тех, кто водится рядом с Берлином. А что за его границей? А по Германии? А в Европе? А представляешь, какими могут быть другие материки? Что может быть в Южной Америке, или Антарктиде, или Гренландии?

Марк перестал замечать грязь под ногами и ветви, которые лезли в лицо и цеплялись за толстовку, и бодро шагал вперед, в то время как перед глазами стояли красочные – но в то же время мрачные в своей тьме и угрозе – картины неведомых теневых земель.

– Та-ак, – протянул Френсис, не выражая никакого мнения, а просто призывая Марка продолжить.

– Теперь, когда меня не связывает настойка, я не подвержен побочным эффектам от путешествий. Я могу быть первооткрывателем. Путешествовать, собирать сведения, описывать теневую природу... Стал бы писателем, и мне бы платили за уникальные истории и богатую фантазию. Никто бы не знал, что это все правда. Я бы придумал нам псевдонимы.

Марк намеренно вкладывал в интонацию юмористический окрас, чтобы в случае чего съехать на шутливую почву – мол, все это праздные разговоры и невсерьез. Но в груди он чувствовал бурлящее воодушевление и думал, что, быть может, это и впрямь неплохая идея для жизненного призвания. Глядишь, он бы сам и задокументировал Тень как явление, раз уж даже у языческих религий не вышло (чего он еще не знал наверняка, но считал за большую вероятность, поскольку никогда о таком не слышал).

Он не ожидал, что Френсис встретит его слова с восторгом. Но какая-то часть мозга со скоростью света подкинула ему мысль, что бы Френсис мог ответить в хорошем настроении. Что-то в духе: "У нас ведь уже есть псевдонимы: ты Хвостик, а я – Камикадзе, забыл?" И улыбнулся бы через плечо. Но эта тема выходила за территорию юмора Френсиса. И реакция была не такой, какой бы хотелось Марку.

– Замечательно, – нейтрально прокомментировал Френсис, оглянувшись на него мельком и безо всякой улыбки. – Если только тебя не сожрет какая-нибудь неведомая тварь. Лично я на других материках и водах представляю кракенов и левиафанов. И ещё что-то типа армии египетских мертвых по типу лавкрафтовых.

– Я буду осторожен.

– И я кстати не считаю, что у твоих путешествий нет побочек.

– Но я же в порядке.

– Это еще ни о чем не говорит.

– Побочки – это когда с тобой происходит что-то плохое, разве нет? – Саркастично уточнил Марк, в голос которого уже примешался яд раздражения. – Я чувствую себя отлично.

– Это меня и напрягает, – парировал Френсис. – Ты чувствуешь себя слишком хорошо.

– Да тебе не угодишь!

– Существуют болезни, которые не дают о себе знать, пока не становится слишком поздно.

– Ты думаешь, я болен?

– Очень надеюсь, что нет.

Дальше шли в тишине, каждый в своих мыслях. Сначала Марк молча злился, но быстро успокоился. Ожидать другого было глупо. А когда он посмотрел на спину Френсиса, который упорно шагал вперед через сухие ветви и кусты, то злость исчезла окончательно. Они приехали сюда ради единственной цели: чтобы он пострелял, как давно хотел. Френсис помнил про это желание и выделил время и силы, чтобы его исполнить. Испытав чуть ли не стыд за свою злость, Марк уткнулся взглядом в ноги.

Прошло еще минут пять, прежде чем они вышли к заросшей поляне, на которой Френсис вдруг остановился.

– Вот оно. Идеально.

С другой стороны, у самой окраины, лежал длинный ствол поваленного дерева. Упало оно из-за гнили, которая его подточила, или из-за чего-то еще, но подвернулось очень кстати. Френсис пересек поляну, где стянул с плеча рюкзак и начал выстраивать по стволу в стройный ряд жестяные банки. Закончив, он отошел на несколько шагов, чтобы оценить плод своих трудов. Затем, явно удовлетворившись увиденным, сказал:

– Наш тир готов. Пойдем, возьмем расстояние.

Они отошли на середину поляны, где Френсис как будто обнаружил невидимую линию, на которой и остановился. Марк наблюдал за ним в странной прострации, которая вдруг захватила разум. Наблюдал, как Френсис, одетый в черный спортивный костюм, с накинутым на голову капюшоном, достал из сумки черный пистолет. Его лицо было неулыбчиво и спокойно, а глаза смотрели прямо и внимательно. Семь месяцев назад они не были знакомы, а сейчас каждый их день наполнен друг другом. Без него Марк уже не представляет своих будней: начиная от совместных пробуждений по утрам и заканчивая такими вещами, какие он прежде в жизни не делал. Стрельба – в их числе.

Стоило ему это подумать, как Френсис приподнял пистолет как на демонстрацию со словами:

– Семнадцатый глок. Третье поколение. Производят в Австрии. Заряжен холостыми. Стрелять будешь или струсил?

На этом вопросе Марк вышел из своих дум с чистым возмущением:

– Даже не надейся!

– Тогда держи, – Френсис вложил пистолет ему в ладонь.

Пластиковая рукоять была шершавая, покрытая мелкими пупырчатыми точками. Пистолет оказался легче, чем Марк ожидал, и он поднял его повыше, примеряясь к тяжести и балансу. Поверхность под пальцами казалась потертой. Марк заподозрил, что пистолет принадлежит Френсису не первый день, и покосился на него с подозрением.

– Ты часто им пользуешь?

– Ну, разумеется. Иду в ларек – обязательно беру с собой, а то вдруг на два евро обманут. – Френсис прыснул. – Я что, по-твоему, гангстер какой-то?

– А что, нет? – Спросил Марк, для которого ответ не был так уж очевиден. – У меня, например, пистолет в шкафу не валяется.

– Это реликт старых времен.

– Каких времен?

Френсис как-то странно на него посмотрел, но отвечать не торопился. Тогда Марк поинтересовался:

– Ты был в перестрелках?

– Бывал.

Марк вытаращил глаза, а затем с явной иронией воскликнул:

– Не гангстер, значит? Не хочешь рассказать?

Френсис вздохнул, но заговорил без обиняков:

– Мы тогда с Хасаном работали вместе. Держали вдвоем гараж. Как-то нас накрыла одна шайка, с которыми у нас был замес. Ну как, замес – им просто не нравилась... наша деятельность. Они приехали со стволами, вот только не думали, что мы сами не с пустыми карманами будем их ждать. Поднялась шумиха, стрельба по чему ни попадя. Пробили капот мерсу, который стоял на починке, понаделали дыр в окнах. Не знаю, они просто хотели нас припугнуть или у них был сбит прицел, но так или иначе, ситуация быстро вышла из-под контроля.

– Кого-то ранило? – С опаской спросил Марк, безо всякого удовольствия представляя раненым самого Френсиса, хоть тот и стоял живым и невредимым прямо перед ним.

– Хасан попал одному в ногу, а тот поднял ор на весь двор. Тогда я подумал, что теперь-то точно хана – такое они с рук не спустят. Но нет, потом они быстро свинтили, потому что услышали сирену. Хотя район был индустриальный – одни гаражи да офисы, – а время было далеко за полночь, все равно кто-то услышал и быстро набрал копов.

– Вы работали по ночам?

– Частенько.

– Зачем? – Спросил Марк, чувствуя, что от его вопроса несет наивностью за версту, но сам не понимал почему.

Френсис улыбнулся с каким-то странным оттенком.

– Так в сутках больше часов.

Тут тоже крылась какая-то история, но Марк не нашелся, как подкопаться, поэтому решил следовать пути главной истории и спросил:

– И что было, когда явилась полиция?

– Я свой ствол спрятал, а Хасан – нет. Мы сказали, что нас хотели ограбить, но он смог выбить у одного пистолет, поэтому остальные перепугались и начали по нам палить.

– Их нашли?

– Одного нашли через пару дней – отследили по тачке. Остальных он не сдал. Его упрятали, но быстро выпустили. Коррупция – страшная вещь. Ну что, стрелять будешь или мы ехали сюда старые байки рассказывать?

Марк моргнул, а затем встрепенулся.

– Буду, конечно!

Он повернулся в сторону жестянок, поднял пистолет и попытался примериться с направлением. Френсис шагнул вплотную, чтобы подкорректировать позу.

– Прямо держи. Выше. Крепче возьми. Двумя руками, Марк, не выпендривайся.

– А как они в боевиках одной рукой стреляют? – Спросил он, перехватывая пистолет так, как показывал Френсис.

– В боевиках они тебе хоть ногой выстрелят. Ноги шире расставь и про отдачу не забывай.

Марк вообще не думал про отдачу и сделал так, как велено. Удовлетворившись позицией, Френсис сделал шаг назад.

– Вот и все. Стреляй.

– А как же курок? – Удивился Марк, оглядывая пистолет в поисках курка, который так эффектно опускают в фильмах.

– Он без курка. Предохранитель внутри – просто жми до конца, когда будешь стрелять.

Марк примерился к центральной банке. Затем с силой нажал спусковой крючок. Тут же его толкнула сила отдачи, так сильно и резко, что он от неожиданности отшатнулся. Одновременно с этим раздался оглушительный хлопок, который пробил поляну с громкостью взрыва петарды. С крон деревьев раздались тревожные выкрики птиц, но быстро замолкли, и на смену им пришла тишина, которая укрыла уши, как вата.

– Ух ты, – вырвалось у ошалевшего Марка.

Он приложил руку к левому уху, пытаясь понять, не оглох ли он случайно – настолько тихим стало все вокруг.

– Поздравляю с дебютом, – услышал он голос Френсиса, оглянулся на его невозмутимое лицо, а затем – на ряд банок вдоль ствола.

– Я что-то сбил?

– Только если ворону с дерева. Не волнуйся, это с опытом приходит.

– Хочу еще, – тут же сказал Марк и покрепче перехватил рукоять, которая после первого раза лежала в руке ощутимо роднее, как будто теперь их связывала незримая нить.

– Мы затем и приехали.

Марк встал поровнее, вытянул пистолет, зажмурил один глаз в попытке прицелиться и выстрелил снова. Спустя несколько секунд – еще, а затем еще и еще. Банки стояли несокрушимым рядом, насмешливо наблюдая за его попытками сбить хоть одну. Опуская в итоге пистолет без единого попадания, Марк не чувствовал себя расстроенным. Сам факт того, что он это делает! Он снова осмотрел оружие в своей руке – безмолвное и угрожающее, созданное для одной цели. Чернота бездушного и смертельно опасного дула напомнила ему об их разговоре, и он оглянулся на Френсиса.

– А нельзя было как-то договориться?

Тот ответил вопросительным взглядом, и Марк добавил:

– Я про твою историю. Тебя ведь могли убить.

– Поэтому я рад, что мы были вооружены.

– А ты бы смог убить?

– Садиться за убийство не хочется. Умирать – тоже.

– Это не ответ. Что бы вы делали, если бы полиция не приехала?

– Могу сказать тебе, что в такой ситуации действуешь быстрее, чем думаешь.

Марк хмуро подумал, что и это тоже не ответ. Тогда он сказал:

– Если бы у вас не было пистолетов – это не зашло бы так далеко.

Френсис вскинул брови. А затем ровным голосом согласился:

– Конечно. Куда там заходить-то? Нас бы просто уложили на месте – и дело с концом.

– А если они просто хотели вас напугать?

– А если они хотели нас убить?

– Ну а если нет? – Упорствовал Марк.

– Если и нет – то что? – Напирал в ответ Френсис, скрестив на груди руки. – По-твоему, лучше прогнуться, чем постоять за себя? Я тебя правильно понял?

Марк поморщился.

– Я не говорил, что это лучше. Я хочу сказать, что так хотя бы живым останешься.

– Иногда приходится защищаться, Марк. К сожалению, меры к этому не всегда оправданы библейскими канонами, – с определенной резкостью ответил Френсис.

По его лицу прошла тень, которая оставила после себя жесткую маску. Тема явно не доставляла ему удовольствия, но уворачиваться от нее он явно не собирался. Но и Марк не мог так просто пойти на попятную, и хотя он не планировал наседать на Френсиса, тем не менее, ему искренне хотелось понять, как можно так легко рубить с плеча, когда дело касается человеческой жизни – что чужой, что собственной.

– Но ты же не знал, зачем они приехали. Ты сам сказал. Может, они хотели просто поговорить?

– И при этом у них были пушки в карманах, – кивнул Френсис чуть ли не с улыбкой, тонкой и неуловимо злой. – А мне по-твоему нужно было ждать официального заявления, что мне через секунду снесут голову – так, что ли? Понимаешь ли, иногда приходится защищаться превентивно, и порой защита – это нападение.

– А как понять, что нападение оправдано защитой? Теперь что, кидаться на любого, кто потенциально может причинить зло? – Вгрызался Марк в плоть вопроса, хотя сам при этом не понимал, что именно он так рьяно отстаивает; однако он чувствовал, что разница их отношения к подобным вещам – и есть одна из причин их разногласия по поводу Тени и ее тварей.

Френсис склонил голову.

– А что, по-твоему, случилось с Юлианом?

– Ты... тебе пришлось его застрелить, – ответил Марк, и на этих словах его голос замялся, как будто в горле встал ком.

– Думаешь, я этого хотел? – Вопрос казался риторическим, но Френсис с таким вниманием вглядывался в его хмурое лицо, будто и впрямь интересовался ответом.

– Нет, – ответил Марк, изо всех сил стараясь не опустить глаза, – я так не думаю.

– Думаешь, у меня был выбор?

Марк промолчал.

– Моей единственной альтернативой было позволить ему порвать мне горло, – процедил Френсис. – Так что – насколько это было оправдано?

– У тебя не было выбора, – с тихой убежденностью ответил Марк. – Хотя я не думаю, что от этого легче...

– Я и не говорил, что это легко. Но когда обстоятельства оказываются сильнее, единственное, что остается – вырвать свою жизнь из чужих рук. Не дать другим себя уничтожить. Вот и вся свобода воли. И хотя твоя доброта меня поражает, в самом лучшем смысле слова, я от всей души – от всего сердца, Марк – надеюсь, что если обстоятельства начнут давить, ты сможешь преодолеть свой рубеж пацифизма и сделать то, что нужно, чтобы спасти себя.

Вынув из ослабевшей руки Марка пистолет, Френсис вскинул его на банки. В воздухе прогремело пять сплошных выстрелов. Ни одна пуля не пропустила цель, и все пять банок с жестяным грохотом слетели со ствола.

В ту ночь Марк спал плохо.

Ему снился Френсис, мелькающий в тенях. Он кого-то преследовал. В темноте мелькнули красные глаза: кто-то двигался за ним по пятам. Френсис не знал, что он не только хищник, но и жертва. Марк попытался закричать, чтобы предупредить, но не успел: из темноты раздались выстрелы, которые затем накрыла тишина.

...Снился пистолет, выпадающий из собственных рук. Темнота накрывала с головой. Ничего не разглядеть – глаза как будто ослепли. Марк бросился на корточки и зашарил по сухому асфальту в поисках пистолета. Чужое присутствие обступало со всех сторон. Он слышал чужое дыхание: порывистое, хриплое, надрывное. Готовое разорваться гоготом. Пальцы истерично загребали воздух, ногти царапали камень до крови. И тут на горло легла чья-то рука...

Марк закричал. Перед глазами стояла треснувшая стена "Акенсе" с дырой посередине. В глубине первого этажа – прогнившая лестница вверх, похожая на позвонки внутри мертвого тела. Над головой – второй этаж без стены и крыши под тяжелым чернильным небом.

– Что за...

С быстро стучащим сердцем Марк огляделся. Сухая, темная, щербатая улица; битые окна, осыпанные стекла, ямы в дороге. До ушей доносился треск пожара – где-то вдали. А совсем рядом – щелканье насекомых в глубине кафе. В легких – освежающая чистота воздуха. В теле – живая легкость.

Это не сон.

Он очнулся в Тени.

Опять.

Стоя в темноте улицы, в лабиринте теневых дорог прямо перед базой "Акенсе", Марк попытался понять, как это произошло. Последнее, что он помнил, – он засыпал. Как и всегда, у Френсиса. Затем – череда неприятных, тяжелых снов, сильных и больных, как удары под дых. А затем... Затем он оказался тут.

– Твою мать, – тихо решил он. Сердце продолжало заходиться бешеным стуком. Тремор взял руки. Хотелось двигаться. Хотелось что-то предпринять.

Чувствуя трепет в груди, Марк понял, что это не страх. Это нетерпение. Ожидание. Предвкушение.

Он не стремился здесь очнуться, но если уж так произошло, то почему бы не получить то, о чем он давно думал? Одиночный выход. Никакой спешки. Не воспользоваться ситуацией – попросту грех против себя.

Тогда какой план? Найти ксафанов? Подойти к ним самому? Или посмотреть, станут ли они к нему приближаться? А если ему удастся войти с ними в контакт – что спросить первым делом?

И тут он ощутил прикосновение к руке.

Он вскрикнул, скорее от неожиданности, и отскочил. Затем оглянулся, готовясь драться или бежать, но тут же осознал, что это излишне. Рядом стоял всего лишь Руби, который от крика Марка вздрогнул и сам.

– Опять ты?

Руби склонил голову так, как делают собаки, пытаясь считать лица людей. Марк протянул руку, и Руби шагнул ближе, ткнувшись горячим носом в ладонь. Марк почувствовал его дыхание, а затем провел рукой вверх от сухого черепа морды к пушистой холке.

– Пойдем погуляем?

И Марк направился вперед прогулочным шагом, как турист в новом городе, не теряя, впрочем, бдительности. Когда он мог так просто пройтись по этим улицам, кутаясь в тени, как в шали, в полном одиночестве, тихий и незаметный? Без особенной цели и миссии. Только он, темнота, звери в проулках, которым он по большей части безразличен, мелькающие тени, которые заняты своими теневыми делами. Да и он сам – тень и призрак, всего лишь гость, который чувствует себя вполне как дома.

Руби рысил поблизости. Его лапы ступали бесшумно, и сам он скользил вперед, легкий и незаметный, как шепот. Все шакари такие – или это особенность Руби, который научился скрытности, чтобы остаться в живых? Марк на ходу оглянулся на его умную морду, глаза на которой сверкали, как два горящих рубина. Совершенно один, единственный уцелевший из своей стаи, в огромном и враждебном мире. Наверное, только незаметность помогает ему выживать.

Марк не знал, сколько блуждал, сливаясь с тенями. Ксафанов он не встречал, но вместе с тем не ставил перед собой цель непременно выйти с ними на связь. В каком-то роде он позволял прогулке течь своим чередом, передавая возможную встречу с ксафанами судьбе. Как будто бы не он их ищет – а наблюдает со стороны, суждено ли им сегодня встретиться.

Объятый этими смутными фаталистическими ощущениями, в один момент он обнаружил себя в районе Френсиса и понял, что неосознанно шел сюда все это время. Да, он петлял и отклонялся, делал отступления в стороны, но так или иначе шел домой – туда, откуда он вышел в Тень. Он понимал, что раз путешествует своим настоящим телом, то в принципе может вернуться на светлую сторону там, где ему заблагорассудится, но, конечно, не видел сейчас в этом никакого смысла.

Живая изгородь вокруг террасы Френсиса чернела и шевелилась, как ожившее черное пламя. Двери на террасе не было вовсе. Глубина квартиры в этой черной дыре была едва различима и купалась во мгле. Марка вдруг кольнула мысль, которая пришла в голову только под конец прогулки.

Что, если Френсис обнаружил его исчезновение?

Марк даже остановился на секунду, пораженный неожиданный тревогой. Но он тут же себя вразумил: во-первых, он вышел не специально. Во-вторых, Френсис, вероятно, спит глубоким сном и ни о чем не подозревает. Тогда встает вопрос: сказать ему об этом выходе или лучше промолчать, чтобы лишний раз не нервировать? Идея не говорить Френсису отдавала ложью, а он зарекся ему врать. Но тихий шепот где-то внутри головы наговаривал: не сказать о чем-то – не значит соврать. Это значит скрыть то, что может только причинить вред.

Закусив губу, Марк напряженно думал, когда вдруг услышал рычание.

Руби скалился, глядя куда-то в сторону. Марк проследил за его взглядом. Поверх осколков, паря, как корабль-призрак, к нему плыл ксафан.

Рычание Руби лилось грозным потоком и поднималось все выше по глотке. Холка встала, уши сложились к голове, и клыки ощерились во всей хищной красе. Марк чувствовал его страх, этот острый и резкий запах ужаса и угрозы, который от него исходил. Слышал быстрый стук его сердца, пульсацию крови.

Ксафан остановился шагах в десяти. Марк смотрел на него в напряженном ожидании, выискивая какие-либо ответы в неподвижном силуэте. Ксафан протянул руку – приглашая. Марк медлил секунду, а затем шагнул вперед.

Руби вдруг фыркнул и отбежал в сторону, к живой изгороди террасы Френсиса. При этом он поминутно оглядывался. Марк подошел к ксафану вплотную. Он уже знал, что последует, но не определился, хочет ли спросить про Демира прямо сейчас. Конечно, он хочет его найти – но не обяжет ли его эта информация действовать прямо сейчас? Он чувствовал, как под ложечкой засосало. Он не чувствовал себя готовым. Кроме того, он совершенно один. Как он справится с Демиром? Как убедит его вернуться? Где искать красное гнездо, чтобы его напоить?

В голове заметались вопросы и неуверенные мысли. Он в последний раз оглянулся на Руби, который следил за ним с террасы Френсиса. Марк подумал о самом Френсисе, и неожиданный вопрос вошел ему в голову.

– Зачем вы забрали его отца? – Спросил он вслух, как будто ксафан не мог считать вопрос с его разума, и только тогда заглянул в черную бездну ксафаньей воронки.

Вспышка. Воспоминания. Картины. Грудную клетку сдавило кольцом. Дыхание сбилось. Волна ощущений, одуряюще сильная, накрыла с головой, затопила сознание, мысли и чувства. Марка погребло под волной совершенно неподконтрольных ощущений – бессвязных урывков, смазанных обликов, но четких в своей определенной трагичности и тяжелой безысходности. Чужие эмоции. Чужие мысли. Чужая боль.

Марк отшатнулся. Одновременно с ним отодвинулся и ксафан – назад, обрывая контакт. Затем он развернулся и устремился прочь, а Марк все моргал в отупляющей прострации. На его глазах угольный силуэт исчез в тенях домов. Марк чувствовал себя так, будто чужие яркие картины поглотили и пережевали его душу, а затем выплюнули назад, порядком опешившую от силы захвата. В голове висела обескураживающая пустота. А в ней – одна только мысль на повторе.

Теперь он понял.