Глава XXIX

Бушующая непогода

Хортенсия Обри

1693год

Восточная часть Южного океана

Как оказалось, самое страшное было не просто проплыть в проходе между Пиратскими Убежищами и Мадагаскаром, но суметь там сманеврировать. Да, Борд указал весь маршрут по градусам, вот только мертвый засранец не предупредил, что местность, которую они будут переплывать, будет покрыта опасными рифами и скалами. Один раз, не справившись с управлением судна, они отклонились от маршрута на несколько градусов, которые в обычном путешествии сильно ни на чтобы не повлияли, на этот раз заставили понервничать всю команду.

С самого начала прохождения чертового прохода погода резко ухудшилась. Ветер то поднимался, то затихал, подстегиваемый ливнем, отчего волны то захватывали корабль, заливая палубу водой, то немного успокаивались, качая судно будто бы младенца на руках. Основная часть команды работала на палубе, пока некоторые отдыхали, чтобы ночью заступить на вахту. И тем, кто работал сейчас, приходилось очень несладко – паруса для маневренности приходилось то чуть раскрывать, то полностью собирать, а сама Чайка и вовсе стояла с Самантой за штурвалом, помогая ей с управлением корабля и четко вслушиваясь в приказы Йона – тот, сверяясь со всеми своими многочисленными картами и приборами лоции, контролировал каждую милю пути.

И вот, несмотря на общее волнение и напряжение, можно было подумать, что в целом движение по маршруту идет хорошо, как вдруг в «Свободу» врезалась огромная волна, толкнув ее в сторону и сбив с намеченного маршрута. Не успел никто опомниться, как следом раздался ужасный скрежет, от которого судно с силой покачнулось. От удара столкновения устоять на мокрой палубе было тяжело, поэтому, не удержав шпаги в руках, Обри полетела на Харрисон и, сбив ее с ног, вместе с ней оказалась на мокрых досках судна.

Быстро опомнившись, капитанша приподнялась и, мешая извинения с ругательствами, схватилась пальцами за шпаги, выравнивая корабль, который, несмотря на столкновение, продолжил плыть. Когда Саманта, которая в такую погоду даже не пыталась курить, встала на ноги и перехватила штурвал руками, Хортенсия смогла встать и быстрым взглядом обвести членов команды, проверяя, все ли на месте и нет ли кого за бортом. Она также быстро взглянула и на мачты, но там все было под контролем – страховка спасала пиратов от таких внезапных толчков и падений.

– Мистер Олдрич, доложите о состоянии судна! Вероятно, мы столкнулись с рифом! – отдав приказ и оставив Саманту одну стоять у штурвала, Чайка отошла к правому борту, которым они задели часть морского мелководья, чуть высовываясь за его пределы. – Блядство.

Джон, который кинулся на нижние палубы с несколькими членами команды, мог и не рассказывать Чайке о повреждении. Она и без того увидела пробоину в борту, щепки и доски которой беспокойно раскачивались на волнах. Неприятно, но, кажется, пробоина небольшая, можно будет залатать, да и то, что они плывут, а не застыли на месте, исключительная заслуга команды, да госпожи Фортуны. Вот если бы они застряли в рифе при столкновении, тогда дело было бы дрянь.

Спустя пару минут на палубе показался Джон, но без своих помощников.

– Капитан! Пробоина правого борта кормовой части на уровне кубрика! Плотник и его помощники уже занялись проблемой. Было бы лучше, если бы мы встали на якорь, чтобы залатать корабль.

– У нас нет такой возможности, мистер Олдрич. Во-первых, чем быстрее мы пройдем этот опасный участок, тем лучше, а во-вторых, можем начать дрейфовать на другой риф, и самое малое, что нас может ждать – это повреждение якоря, если не еще одна пробоина.

Конечно, Джон Олдрич и без того это знал. Просто, вероятно, надеялся, что хотя бы ненадолго можно будет позабыть об опасном маневрировании и других угрозах. Сообщив о том, что он будет контролировать починку, боцман скрылся на нижней палубе.

Останавливаться нельзя было ни на минуту и потому вся команда «Свободы» вернулась на свои места. Можно было пересчитать по пальцам, кто отсутствовал на палубе во время рабочего процесса. И это были люди плотника, заделывающие пробоину, ночные вахтовые, отдыхающие сейчас и Бернадетта де Кьяри. Ей Чайка лично сказала сидеть в каюте и не высовываться. Помочь здесь, снаружи, она все равно никак не смогла бы, поэтому пусть сидит в безопасности.

– Что случилось? Все в порядке? – но, разумеется, мисс де Кьяри, терзаемая своим любопытством, не послушала ее. Чайка обернулась на ют, замечая фигурку аристократки, которая выглядывала из-за двери, пытаясь понять, что произошло.

– Напоролись на риф и схватили пробоину, – услышала Обри голос Адель, которая с юта руководила командой и периодически тревожно поглядывала на бизань-мачту. Там на поперечной балке среди парусов и других матросов работал Николас. Сейчас работа па мачтах была самой опасной из-за непредсказуемых погодных условий. А тяжести ей добавляли паруса, положение которых приходилось постоянно менять.

Но, судя по тому, как уверенно и сосредоточенно работал Кортленд, у него определенно имелся опыт и, вероятно, полет на палубу ему не грозил. Но Адель все равно переживала. В последнее время эти двое успели сблизиться и, если верить словам, гуляющим по кораблю, частенько ночами пропадали на нижних палубах, когда думали, что их никто не видит. Проблема заключалась лишь в том, что людей в команде было предостаточно чтобы кто-то что-то заметил и рассказал об этом другим.

Чайка и не думала, что эта парочка дошла до чего-то серьезного, скорее они просто убегали от всех, чтобы иметь возможность помиловаться и поцеловаться. Хотя, может уже до чего-то и дошли, черт разберет ее подругу и ее желания.

– Мы продолжаем плыть, значит, все в порядке?

– Да.

Удовлетворенно кивнув, Бернадетта скрылась в каюте.

Непогода продолжала бушевать до самого вечера. И чем сильнее волны бились о дерево корабля, тем неспокойнее было на душе у Чайки. Пальцы постоянно тянулись к метке под ключицей, с неистовой силой расчесывая ту, а в голове была тысяча тревожных мыслей. Неспроста ведь такая бушующая непогода и проклятый шторм. Что, если это все – часть маршрута? Что, если им будет суждено сгинуть в этих водах, так и не добравшись до Илиады?

Об этом Хортенсия даже старалась не думать. При мысли о том, что ее погребет под собой волна и утянет на дно становилось трудно дышать. Она ведь утонет. Опустится на морское дно, где ее найдет проклятая хищница. Найдет и возобновит нескончаемый ад из боли и стыда. И тогда все будет напрасным. Все попытки, все совершенные действия потеряют свой смысл.

Но, черт возьми, как же Хортенсии Обри не хотелось умирать. И потому, со всей силой и злостью она сжимала ледяными пальцами мокрые шпаги штурвала, упираясь хлюпающими сапогами в скользкие доски и держа четко намеченный курс «Свободы». Нет уж, она не сгинет на пути к своей свободе. Ни за что.

Из мрачных мыслей ее вывел крик и чья-то отборная ругань. Корабль в очередной раз подскочил на волне, залив палубу своей солью, отчего сердце ухнуло куда-то вниз к желудку.

– Держи его!

– Если сейчас оборвутся стропы...

– Да закройте уже свои пасти и помогите ему!

Последняя фраза была выкрикнута в приказном тоне и принадлежала Адель, которая, задрав голову, смотрела на бизань-мачту и разворачивающееся там тревожное действо. Обри и сама подняла взгляд, замечая Кортленда, который, запутавшись в стропах, опасно завис под реей. Вероятнее всего, корсар не смог удержать равновесия от столкновения и полетел вниз, благо, что страховка предотвратила неприятное падение. Матросы, работающие с Николасом на одной рее бросили парус, который до этого пытались собрать и стали осторожно втаскивать товарища наверх.

Спустя долгие пару минут им удалось вернуть Николаса на относительно безопасную твердыню (уж лучше стоять на скользкой рее, чем лететь вниз головой на палубу), проверить крепость строп и сообщить криком о том, что все в порядке. Сложно было понять, успел ли корсар ощутить страх за эти мгновения, ведь сейчас, убирая мокрые волосы от лица он смотрел на одного человека, стоящего на юте, и улыбался ей так весело и заразительно, будто бы это не он мог столь трагично покинуть этот мир пару минут назад.

Не трудно было догадаться, кому предназначалась улыбка. Вот только Адель, сжимая руки в кулаки, встревоженно и зло смотрела на корсара, пока вовсе не отвернулась от мачты, украдкой перекрещиваясь и тихо что-то бормоча. Хор прекрасно разделяла ее беспокойство. Подруга, едва успевшая вкусить чувство безмятежной и нежной любви, могла потерять своего возлюбленного. И все из-за нее, Чайки, которая и втянула их в это опасное путешествие. Пусть ее услышит какое-нибудь высшее существо и сохранит жизни людям на этом корабле. Пожалуйста, пусть они живут. Никто из них не заслужил смерти сейчас.

К вечеру погода перестала дебоширить. Волны все еще бушевали наравне с завывающим холодным ветром, но больше не обрушивались на палубу. Дождь и вовсе стих, оставив после себя лишь мокрую липкую одежду и чувство свежести. Матросы на мачтах наконец закрепили расправленные паруса и спустились вниз. Все изрядно устали, но чувствовали, что самое страшное осталось позади. Адель, раздав последние указания, убежала на нижнюю палубу, даже не взглянув на Николаса. Чайку такое поведение удивило – вся одежда подруги хранилась в ее каюте и было странно, что Кидд не пошла переодеться. Вероятно, спешила укрыться от прозорливых глаз команды, чтобы побыть с Николасом. Он, к слову, на ходу перебрасывался словами с другими членами команды, неспешным шагом направляясь к трюму, на который и был устремлен его тревожный взгляд.

Люди такие странные существа. Думают, что никто не замечает их тревог и переживаний.

Дождавшись, пока на вахту заступят близняшки Гвен и Рафаэль с Эриком, Чайка все с тем же беспокойством в душе ушла в каюту. Но прежде, чем она успела закрыть за собой дверь, взгляд ее зацепился за горизонт, который, как рассказала ей Бернадетта, в маршруте назывался «Никогда». И там, на линии пересечения двух синих гладей, кто-то проворно выскочил из воды, взмахнув сильным хвостом и с гортанным криком, завораживающим разум, скрылся обратно в соленых глубинах.