Глава XXIII

Подстроенные обстоятельства

Бернадетта де Кьяри

1693 год

Остров Пиратские Убежища

Разумеется, Бернадетта не ночевала в снятой комнате. Показательно покинув зал таверны вместе с мистером Кортлендом и оказавшись на другом этаже заведения, она пожелала корсару доброй ночи и заперла дверь изнутри. Выждав на всякий случай пару минут и прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за двери, она убедилась, что никому нет до нее дела и потому попросту вылезла из окна. Благо, что ей не пришлось мастерить никакого троса из простыней. Стены таверны были увиты густым плющом и потому, пусть не без труда, но Бернадетте удалось спуститься вниз, держась за толстые ветки.

А потом невзирая на боль в ногах, де Кьяри, придерживая подол, рванула на пляж. Человеческое тело подводило ее, заставляя чувствовать слабость, да и недавняя потеря контроля тоже были неприятным звоночком в этой ситуации. И потому ей срочно нужно было оказаться в ставшей родной стихии. Нужно было ощутить соль на плечах и в волосах, узреть тьму глубины и услышать приглушенные звуки моря. Она была уверена, что ранее никто из русалок не оставалась в человеческом теле на такой долгий период. И потому считала, что может себе позволить подобную слабость на одну ночь.

И хорошо, что на небе светила растущая луна. Ведь именно в этот период можно было совершить обращение в русалку. Для того, чтобы после вернуться в исходный облик, будет достаточно просто полностью покинуть воду до восхода солнца. Но вот если русалка захочет обернуться девой, то нужно будет ждать третью четверть убывающей луны. И в таком случае вернуться обратно в тело хищницы будет уже не так просто. Но это и не было столь важным сейчас.

Все, что было важно, так это то, что была нужная фаза луны, да кортик, который Бернадетта успела стащить у одного из пьяных матросов. Как хорошо, что теперь факт кражи беспокоил ее не так сильно, как в самом начале этого безбожного пути.

Окропив обнаженное тело собственной кровью, она вознесла молитву морской матери и покровительнице утопленных дев Варуне и ринулась в воду, где пережила мучительное обращение в русалку, которое даровало ей истинную свободу.

До чего же приятно было повстречаться со своей спасительницей Мэрил, да узреть бессмысленный человеческий мир с его немногочисленными красками (приобретая острое чутье и слух, она лишалась хорошего зрения, но то был пустяк). И до чего же приятно было узреть, как кайманесса мучает ту, с которой заключила сделку.

В том, что она пыталась подчинить своей воли капитаншу и помучить ее не было никакого смысла. Кайманесса хотела насилия ради насилия. Она хотела глупой и бессмысленной забавы. Вот только Обри оказалась умнее и нашла способ, оказывая сопротивление. За этой борьбой было интересно наблюдать. Ей было интересно, а как долго Хор сможет отвлекаться на свою физическую боль. Поразительно, что в некоторых ситуациях пиратка блистала своим умом, а простых ловушек и лжи разглядеть не могла.

Сейчас, оказавшись в теле, ставшим ей родным, она бы и сама не отказалась над кем-нибудь поиздеваться. И жертва нашлась быстро. Невольный свидетель, который невесть что забыл здесь, на пляже. Она не исключала, что он мог вполне себе подсматривать, пока у Бернадетты происходил переход. Ничего, все равно ему никто не поверит. Глупый пьяный матрос.

Обнажив клыки в оскале, русалка соскользнула с камня, не сводя со своей жертвы взора. Конечно, с такого расстояния он виделся ей не больше, чем размытым силуэтом, но в этом и был стимул «познакомиться поближе». Жаль, что как только вода покрыла ее плечи, невольный свидетель так быстро со страху припустил прочь с пляжа, что заставил Бернадетту громко расхохотаться.

Когда кайманесса почти что приблизилась к ней, махнув рукой в сторону, русалка поняла, что на этом берегу они не задержатся. А потому молча поплыла следом за ней, подальше от пляжа, на котором осталась приходить в себя Хортенсия Обри. Она, впервые за долгое время, вероятно вспомнила о том, каково это: испытывать ужас и унижение.

Проплыв по восточной стороне берега, две русалки наконец приблизились к нему, но лишь тогда, когда удостоверились, что пляж пуст. Устроившись на мокром и холодном песке, она наблюдала за тем, как Мэрил переворачивается на спину, опираясь на локти и вытягивает свой хвост, позволяя морским волнам мягко омывать его. Сама же Бернадетта села чуть поодаль, устраивая руки на гладкой чешуе хвоста и почтительно склоняя голову.

– Приветствую, кайманесса.

– Здравствуй, Кендра.

Мэрил окинула ее ласковым взглядом, назвав нареченным именем. Именем, которое она сама же ей и дала.

– Видела ее? – и без лишних пояснений было ясно, о ком спрашивает главенствующая. Кендра молча кивнула. – Человеческое отродье наконец делает попытки стать сильной.

– Я поражена, что Вы лишь слегка пустили ей кровь, – отозвалась Кендра, у которой от одной лишь мысли о горячей бордовой жидкости свело челюсти. Ей очень сильно хотелось впиться своими клыками в чью-нибудь плоть и растерзать ее. Но сейчас покидать общество главенствующей было неуважительно, а уж прикасаться к какой-нибудь жертве без дозволения и подавно. Но позже, она была уверена, кайманесса сможет отпустить ее на охоту до скончания ночи.

– Человеческое тело стало невмоготу? Ничего, потерпишь. Капитану недолго осталось мучиться, слишком уж решительно настроена она на получение своей свободы, – Мэрил хрипло усмехнулась, не обратив должного внимания на ее слова и дергая кончиком своего огромного и великолепного хвоста.

– Но ведь она не получит ее? – отчего-то Кендра стала переживать из-за того, что капитан Чайка уже совсем скоро может оказаться в обители русалок.

– Ты тоже поверила в байку о том, что можно избавиться от сделки с русалкой на Илиаде?

– А разве то неправда, кайманесса?

Мэрил громко и гортанно захохотала, отчего все ее огромное тело затряслось, да так, что морские волны стали тише и с опаской прибивали к берегу, омывая тело главенствующей русалки.

– Правда, – отсмеявшись, миролюбиво отозвалась Мэрил, взглянув на Кендру своими глубокими темно-синими глазами, которые она изредка видела среди волн на палубе корабля. – Да только для ритуала мало оказаться на острове и пройти водопад Жизни. Нужно сделать это в первую ночь новолуния, да при том с телом жертвы, которую нужно убить на пороге Жизни. И уж потом, отдав откуп, можно и воспользоваться чарующими цветами, которые растут в самом водопаде и выжигают метку с кожи, тем самым разрывая сделку. Вряд ли наша капитанша знает об этих подробностях, учитывая, что отец мой умер прежде, чем сумел эти знания переложить на бумагу.

– А что будет, если в любое другое время войти в водопад без жертвы?

– Ничего. Абсолютно ничего.

Незадолго до рассвета Кендра вновь обратилась в человека, пройдя болезненный трансформирующий процесс. После трансформации стало легче и теперь сил человеческого тела наверняка хватит на то, чтобы доплыть до русалочьего острова. И уж там можно будет явить свое истинное нутро. Подождать бы еще немного, когда наступит это время. Ей по правде говоря, уже слегка надоело быть в этом теле. Хотелось вновь ощутить силу тела хищницы.

Размышляя о том, как сильно ей хотелось бы обернуться русалкой, бывшая аристократка не могла не думать о том, что ей придется оставить тех людей, с которыми она успела подружиться. Нет, ей абсолютно не было жаль Адель или появившегося на судне Николаса. Но ей будет грустно расставаться с Орнеллой и Йоландой, с которыми Бернадетте так нравилось проводить время. С ворчащими мисс Аквили и мистером Дэйвисом. С не любящую разговоров мисс Харрисон. Даже с добродушными мистером Олдричем и мистером Сандбергом расстаться будет нелегко.

Но сделать это будет необходимо.

Впрочем, никто ведь не знает, выживут ли эти люди по пути до Русалочьего острова. Путь до него полон опасных течений и непредсказуемых существ. Может, один раз этим людям и удалось пережить шторм, но редко кому в море удается выжить дважды.

Вернувшись до рассвета в свою комнату в таверне тем же путем, каким покинула ее, Бернадетта стала приводить себя в порядок. Отметив, что даже цвет лица стал более здоровым, обращенная девушка принялась укладывать влажные волосы в прическу, понимая, что все равно придется немного подождать, пока то же проклятое платье не подсохнет, иначе это вызовет много вопросов у особо наблюдательных личностей. А такого ей было не нужно. Ощутив небольшую тянущую боль в бедрах, она опустилась на кровать, прикоснувшись пальцами к ногам. А после, высоко задрав подол, обнажила бедра, увеченные неровными овалами шрамов, что обвивали кожу как браслет. Это из-за них так ныли ноги. Это из-за них она иногда хромала.

Шрамы появились в тот самый момент воскрешения. Тогда, когда Мэрил помогала ей обращаться и тогда, когда нашла слабую самку русалки. В тот миг Бернадетта с отрубленными ногами и ощутила впервые вкус крови. Именно в тот миг она впервые воспользовалась своими острыми зубами и отгрызла ноги слабачке-русалке, которая сумела обратиться лишь на половину. А после Мэрил преподнесла ей в небольшой шкатулке с красной бархатной подушечкой серебряную ложку, сказав, что с ее помощью можно будет вернуть ноги обратно, дабы завершить процесс перехода. Не понимая, почему кайманесса просто не передаст ей из руки в руку предмет, умирающая аристократка взяла столовый прибор и закричала, возвращая тот на место. Ладонь покраснела и горела огнем так, будто бы Бернадетта прикоснулась к чему-то горячему или жгучему.

– Если хочешь жить, бери ложку и принимайся за дело.

– Она жжется!

– Это все из-за непереносимости серебра. Впрочем, если ты не желаешь обретать новое сильное тело, то я не буду тратить время.

Ей отчаянно сильно хотелось жить. И потому, преодолевая себя и ощущение жжения, Бернадетта взяла ложку и с помощью Мэрил стала как бы припаивать одну часть ноги к другой. Кожа из-за серебра плавилась и потому процесс проходил успешно, пусть и с ужасающей болью, от которой аристократка кричала. Кричала, но упорно продолжала присоединять к себе чужие ноги, чтобы процесс обращения свершился полностью.

Когда ноги вновь стали частью ее тела, Бернадетта закричала от новой вспышки боли, которая охватила ее. Но через пару мгновений она затихла. Боль исчезла. Как и ноги. А на месте них появился сияющий хвост.

– Отныне я нарекаю тебя новым именем. Здесь, в этих водах, ты заново воскресла и потому звать тебя будут Кендрой – младеницей воды.

Никто ничего не заподозрил, когда Бернадетта покинула таверну и направилась на корабль – подавальщица любезно передала ей послание Адель. В гавани она быстро нашла «Свободу», которая уже успела стать ей домом. Судно покачивалось на слабых волнах, освежающий ветер трепал убранные паруса, вот только на палубе, где всегда кипела работа, было почти что пусто. Под лучами теплого солнца сидели пиратки и играли в кости, весело перешучиваясь и о чем-то переговариваясь. Заметив аристократку, они стали настойчиво зазывать ее поиграть с ними, но де Кьяри, вежливо улыбаясь, отклонила предложение.

Добравшись до капитанской каюты, Бернадетта постучалась. Но никто ей не ответил. Потому она постучалась еще раз и, когда из-за двери не раздалось ни звука, она уверенно распахнула ее и вошла внутрь.

В каюте было пусто. А вот дверь в спальню была закрыта, и исходя из этого можно было сделать вывод, что капитанша находится там. Может, спит? Или пытается оклематься после вчерашнего. Второй вариант был более вероятным.

Но все-таки Чайку стоило проверить, а потому она приблизилась к двери и тихо приоткрыла ее, стараясь заслонить капитаншу от проникающих солнечных лучей.

– Адель? – послышался хриплый голос и на кровати активно завозились.

– Нет.

– А, это Вы, мисс Бернадетта.

Де Кьяри увидела, что Обри села и прикрыла глаза от проникающего сюда солнца. На ее шее, ярким клеймом виднелись следы от пальцев, а под глазом –следы от когтей кайманессы. Ей пришлось подавить в себе желание содрать корочку с царапин и, ощутив под пальцами кровь, слизать ее языком.

– Как Ваше самочувствие? Вы что, напились вчера? – голос Бернадетты звучал спокойно, пока сама она, распахнув дверь чуть пошире, зашла внутрь и присела на краешек кровати.

– Лучше бы и напилась, – она неопределенно пожала плечами и прикоснулась к своей шее.

Бернадетта, весьма убедительно изображая удивление, переводила взгляд с капитанской шеи на щеку и обратно. Любому дураку, какой увидит это, сразу стало бы ясно, что произошло покушение. Но не любой дурак будет знать, что покушение устроило существо, известное лишь по многочисленным байкам, да мифам.

Любому было бы жаль Чайку. Любому. Но не Бернадетте. Ей было ничуть не жаль ее.

– Что с Вашей шеей и щекой, мисс Обри? У Вас возникли неприятности во время вчерашней прогулки? – Бернадетта наконец подняла глаза выше, встречаясь взглядами с Хортенсией.

– Можно и так сказать... Я пошла к морю, а там встретила кайманессу. Это ее работа. Сказала, что скучала по мне, – Обри криво усмехнулась, опустив взгляд на ладонь в повязке. Она покачала головой, резко перестав улыбаться. – В последнее время столько всего навалилось. Меня публично унизили, чуть не убили в поединке и едва не изнасиловали... Теперь еще эта проклятая хвостатая сука объявилась. За что мне все это? У меня такое чувство, будто бы я попросту разваливаюсь на части.

Капитанша отвернулась, а затем и вовсе неловко повалилась на кровать, закрыв глаза.

Любой другой человек пожалел бы ее.

Но не Бернадетта. Да, сама Хортенсия Обри не была причастна к страданиям аристократки. Ей просто не повезло, что ее отец оказался мерзавцем и подлецом. И теперь род Обри расплачивался за грехи мужчины, чье сердце было полно ненависти.

Первой пострадала его ненаглядная супруга, которую он сумел полюбить и даже не отрубил ей ноги, оставив умирать в холодных морских водах! В ту злополучную ночь, когда женщина рожала своего первенца, Кендра попросила Мэрил наслать шторм, который и помешал «Дикому» добраться до порта и позволить родам случиться в более благоприятной обстановке. Таким образом была убита первая из семьи Обри.

Вторым был сам Фред. Конечно, Кендра могла убить его своими руками, но так было бы слишком просто. Потому, через несколько лет после рождения его дочери, русалка сумела встретиться с капитаном. Надо сказать, что тот сразу узнал ее и первые пару минут открещивался, читая молитву. Стоит ли говорить о том, что это не помогло?

Тогда-то Кендра и поведала ему о своей мести. Рассказала про подстроенный шторм, чтобы убить его ненаглядную женушку, которая, несмотря на все милосердие пиратского капитана, все равно погибла несправедливой смертью. Затем поведала, что убьет его на глазах дочери в тот момент, когда он будет ожидать этого меньше всего и так, что никто не догадается о подстроенной смерти. А после она убьет и его ребенка, и смерть этой пока еще невинной души тоже будет не слишком легкой.

Естественно, в ответ ей послышались проклятья, да ругань с угрозами убить ее прямо сейчас. Но у Фреда Обри ничего не вышло. И потому он прожил в страхе следующие двадцать лет, пока сама Кендра пугала его своим отражением в морской глади во время шторма.

Как русалка и пообещала, смерть Фреда Обри не считали подстроенной. Ведь никто не знал, что, обратившись в деву, Кендра ступила на сушу последней остановки «Дикого» и подчинила своей воли других пиратов, дав им четкий указ: напасть на корабль капитана Обри и самого его убить любым доступным способом, пощадив лишь его дочь.

Как никто не догадался и том, что спустя долгое время Бернадетта повторила дважды тот же трюк с самой Хортенсией Обри, вот только конечная цель была не в смерти кровавого капитана, а в раскрытии его главного секрета и унижении. Первое «случайное» нападение Чайке, к неудовольствию самой де Кьяри, удалось отбить. А вот второе нападение достигло цели.

– Мне очень жаль, что все это происходит с Вами, капитан... Но, быть может, то попросту замысел судьбы? Она преподносит Вам испытание за испытанием, проверяя на прочность, чтобы в конце пути Вы стали сильнее.

Судьба не есть что-то неизменное. Живое существо само творит судьбу, меняя ее под свои цели и желания. Аобстоятельств не существует. Их создают.

Она мягко прикоснулась к ее плечу, делая вид, будто бы ей жаль. Будто бы не она из раза в раз ставила Хортенсию на колени лишь за грехи ее отца, которые отравили сердце и добродетель девушки, ставшей чудовищем.