15

В те минуты мне казалось, что я перестала существовать. С огромным усилием я заставила себя перестать плакать и успокоиться. Холм рассказал, что Зои живет со своей болезнью уже два года, и по правде говоря, я не знаю, как среагировать на это. Меня пробирает до дрожи, и снова внутри что-то со звоном разбивается. Я почувствовала тряску, которую безуспешно пыталась унять. После нескольких секунд устремленного молящего взгляда на небо, Холм посмотрел на меня. Он жалостливо свел брови, сделав шаг навстречу ко мне. Меня поражало, почти что пугало выражение его лица: ни единый мускул не смел дрогнуть, словно оно было искусно высечено из белого мрамора. Я даже чувствовала его ровное дыхание на коже, в то время, как мое было мелким и частым. Я не могла понять. Может, за два года он смирился... Свыкся с мыслью, или раз и навсегда запер все в себе? Холм сделал последний шаг, уничтожив разделяющую нас пропасть, осторожно притянув меня в свои объятия, казавшиеся особенно большими сейчас. Мой нос уткнулся в его ссутулившееся плечо, глаза зажмурились до легкого покалывания. Я поняла, что ошибалась, думая, будто бы он свыкся. Прижавшись своим телом к нему, я почувствовала бешеный ритм воющего от боли и рвущегося на волю сердца. Оно билось даже быстрее и сильнее моего. «Бум-бум-бум-бум». Я пыталась сосредоточиться на этом ритме, слушать только его, очистив мысли. Исходящий от брюнета запах одеколона и дыма от барбекю успокаивал. Вдыхая его, слушая чужое сердцебиение и игнорируя собственное, я постепенно успокаивалась.Время отошло на второй план. Мы стояли, обнявшись, и наблюдали, как солнце медленно тонет за линией бескрайнего горизонта, разливаясь последними ярко-оранжевыми лучами. Грудь Холма взмылась вверх, зависнув на мгновение, а потом тяжело опустилась, выбивая весь воздух наружу. Ритм бьющегося совсем рядом сердца начал замедляться. - Знаешь, - прохрипел парень, - когда родилась Зои, и ее привезли домой, я подошел к кроватке, в которой она лежала, и спросил, зачем она нам нужна. Я был убежден, что лучше бы родители завели громадную собаку, потому что она всегда носит тебе мячик, а не ты ей. - Он тихонько рассмеялся, от чего я ощутила легкую вибрацию его груди. - Вот же дурак был.«Мы не ценим особенно важное до тех пор, пока не начнем это терять» - вихрем пронеслось в голове, оставляя после себя неприятный осадок с привкусом неопровержимой правды. Если бы люди с самого начала ценили то, что по-настоящему важно...Я не была уверенна, требуют ли его слова ответа и если да, то какого именно, поэтому лишь фыркнула, в последний раз крепко сжав в объятиях. Я сделала шаг назад. Без согревающих объятий стало ощутимо холодно, от чего я невольно поежилась. Отпустив меня, Холм в очередной раз пятерней по спавшим на лоб каштановым волосам.Солнце окончательно зашло, уступая небосвод погружающей Землю в блеклые сумерки ночи; за тонкими прозрачными облаками начали загораться первые звезды. Совершенно незаметно мы дошли до моего дома, хотя я собиралась отказаться от сопровождения, потому что мы оба немного устали, а после приступа острых переживаний и вовсе не осталось никаких сил. Тело казалось отлитым из свинца, и, наверняка, оно станет в десяток раз тяжелее, когда мы разойдемся. Мы остановились возле выкрашенной в белый калитки. Украдкой я посмотрела на горящие окна дома, убеждаясь, что родители там. Голова парня была повернута в ту же сторону. Отчего-то у него присутствовала привычка засовывать руки в карманы, и порой я думала, что это происходит от неуютности, или от незнания какие слова и должен ли он вообще что-нибудь произнести. Почему-то эта его привычка была одной из моих любимых. Никто из нас не хотел расставаться даже на ночь, остро ощущая лишь усиливающееся притяжение, и нужду друг в друге. В особенности после того, как оголились тщательно скрываемые провода с бьющим наповал зарядом одного из нас. - Ей безумно повезло с тобой, Холм, - обняв себя за плечи, все-таки решаюсь сказать ему то, с чем согласился бы любой на моем месте. Парень поднял на меня зеленые глаза, в которых заиграл живой блеск, которые благодарно засияли, поселяя в душу что-то такое же светлое. Это был особенный взгляд, обычно так смотрят на тех, кто действительно заставляет человека почувствовать себя лучше, и такой взгляд - это и есть одна из самых ценных вещей. К щекам прилили потоки жара, превращающие их в два маленьких румяных пятна. Его рука внезапно прикоснулась к моей коже, пуская новую более жаркую волну смущения. Он невесомо провел указательным пальцем сверху вниз по скуле. В животе завязался уже знакомый узел, напрягающий все мышцы до единой.

Плавным движением он заправил выпавшую прядь волос за ухо с той же непринужденностью, глядя то в глаза, то на щеки, то на губы (в последнем случае органы делали сальто по несколько раз подряд). От уха теплая ладонь с тонкими пальцами передвигалась дальше к затылку, глубже зарываясь в спутанные волосы, пока не зависла там. Большой палец медленно вырисовывал круги на тыльной стороне шеи. Микроскопические импульсы тока пробегали по всему телу от каждого малейшего прикосновения. Они были настолько осторожными и нежными, что я невольно прикрыла глаза. Бьюсь об заклад, что в этот момент услышала тихую усмешку. Я улыбнулась, слегка повернув голову вправо. С закрытыми глазами я могла парить над землёй, чувствовать всю прелесть гравитации, уходящую из-под ног землю... Было так хорошо. Холм прекратил какие-либо движения, кажется, даже перестал дышать, и тогда я, чуть нахмурившись, открыла глаза. В душе тонкими иголочками закололся страх, что я могла что-нибудь испортить. Я недоумевающе фокусируюсь на его четко очерченном тенью лице. Сердце пропустило удар, когда выяснилось, что такая же внимательная сфокусированность ждет и меня саму. Зеленые изумруды уверенно изучали меня, каждый миллиметр. В пристальном взгляде была та уверенность, которой не было раньше. Кровь в жилах набирает скорость. Во взгляде так же была какая-то особенная теплота, и даже восхищение, словно он стоял в музее искусств перед поразившей его картиной. Сердце мгновенно падает в пятки и так же быстро поднимается, ударяясь об голову, ноги заметно слабеют. Я вовсе не произведение искусства, Холм... Огромная гамма чувств, эмоций и ощущений переполнила меня сию же минуту, с ярым рвением готовясь прорваться сквозь тонкую кожу, сквозь грудь. Казалось, еще немного, и я лопну от переизбытка эмоций. Но все они начали утихать, уступая место чему-то знакомому, но все еще новому, когда Холм начал подаваться вперед. Дыхание тут же перехватило. Я не знала, что воздух может кончаться настолько быстро, его будто бы вышибли одним точным ударом! Признаться, в первый раз было страшно, я боялась сделать что-то неправильно и все испортить, но теперь внутренний голос шепчет мне: «Не беспокойся и просто поддайся течению». Холм медленно наклоняется, запуская одну руку за шею, а второй переплетая наши пальцы. Я поддаюсь инстинктивно течению и делаю то же самое, дыша в несколько раз быстрее. Мягкие тонкие губы парня накрывают твои, пробуждая новую волну ощущений и чувств. Осторожно двигая губами, привставая на носочки, чтобы было удобнее касаться его лица, я получаю пугающую волну наслаждения, какой-то невинной радости и счастья.Не хотелось, чтобы он меня отпускал... Но даже эта минута показалась частичкой бесконечности, вселившейся в наше особое пространство. Мне хотелось, чтобы происходящее между нами растянулось хотя бы еще на одну такую вечность. Холм осторожно отодвинулся и начал отступать назад, скользя рукой от моего предплечья до кисти, за которую крепко ухватился. Ресницы еле заметно подрагивали на ресницах, сопровождаясь асимметричной улыбкой. В эти мгновения он по-настоящему счастлив, и я готова поставить все, что имею, на то, что это - самое лучшее, увиденное мною за последнюю неделю. Видеть Холма счастливым на вес золота. Его счастье столь заразительно, и невольно я начинаю так же улыбаться вместе с ним. То, что испытывает сейчас он - испытываю и я. Но где-то в душе остается темная пустота с эхом боли. Наши пальцы на какое-то время переплетаются, ослабевая с каждым разделяющим нас шагом парня. Медленно, спиной вперед он преодолевает сантиметр за сантиметром. - Доброй ночи, Солнце, - в уголках его глаз появляются мелкие лучики, когда он произносит эти слова. Глядя на Холма, я чувствую тепло и отголоски дрожи. Поразительно, сколько всего один человек может заставить пережить другого. - Надеюсь, ты увидишь лучшие сны. Не удерживаюсь от легкого, на удивление мелодичного смеха:- Спокойной ночи, Холм. Чудесных снов. Кончики наших пальцев соприкоснулись и ускользнули друг от друга. Брюнет снова улыбнулся, и на свет показались маленькие заостренные клычки, делающие его улыбку еще более милой, чем она есть. Он развернулся, зашагав вниз по улице. Я смотрела ему вслед, на то, как он поднял руку и почесал затылок слишком уж тщательно, даже нервно. Могу поспорить: он улыбался. Потому что улыбалась и я сама. Мне начало казаться, будто бы те невидимые нити начали проявляться и становится толще, прочнее, что мы можем чувствовать друг друга вне зависимости времени и места. Это больше того, что можно объяснить, это выше и чище всех существующих вещей. Закусив указательный палец, чтобы не казаться сошедшей с ума, я направилась к дому, за пределами которого слышались звуки телевизора. И все же я и правда схожу с ума: с одной стороны меня терзает боль о Зои, а с другой лечит... любовь.

После ночи душеизлияния и дня рождения Зои Холм звонил мне в три часа утра, если мы не встречались в парке. Он просто каким-то образом знал, что я не сплю. Наверно, даже видел в своем воображении, как смотрю на те же звёзды, что и он, из окна. Я часто говорила ему, что не могу разговаривать, потому что разбужу родителей, ведь у папы очень чуткий сон, и он слышит, казалось бы, всё. А Холм отвечал, что мне не обязательно разговаривать с ним. Вместо этого он был готов рассказывать мне истории, петь песни, пусть даже ни капельки не умел, разговаривать обо всем на свете и даже отпустить шутку на рассвете. И мне не обязательно нужно было сказать хоть слово в ответ. Все, что он слышал - мое дыхание, и этого было для него достаточно. Однажды я спросила: «Почему ты хочешь разговаривать со мной по нескольку часов, зная, что я не смогу ответить?» Тогда он тихо усмехнулся, от чего я невольно представила его улыбку, и сказал: «Потому что я знаю, что по ту сторону, ты смотришь на луну и слушаешь меня».Он больше не хотел оставлять меня наедине с одиночеством. И пока он защищал меня, я лишь сильнее влюблялась.Я понятия не имела, что между нами происходило. Это нельзя было назвать романтическими отношениями, пусть иногда мы действительно предавались романтике. Это даже не дружба, нечто намного большее, имеющее глубокое значение. Что-то высокое и почти недосягаемое, ощутимое на уровне духовной связи. Происходящее мне безумно нравилось. Мы могли быть глупыми и сумасшедшими, и в то же время хрупкими и прозрачными как стекло. Я и он относились друг ко другу с какой-то особенной добротой и чуткостью, чему я нередко удивлялась. Вместе с ним мир казался каким-то другим, каким-то особенным, будто бы возникшим из снов. Как писал Эльчин Сафарли: «Все же есть люди бесконечные, как космос. Много с кем можно улыбаться, смеяться от души, говорить всякое-всякое. А вот большая редкость, когда с кем-нибудь рядом можешь себя забыть». Парень, имени которого я не знаю, делает меня счастливее, заставляет чувствовать себя чем-то большим, чем типичной замкнутой интроверткой, как и миллионы других. Он восстанавливает мою веру в человечество просто находясь рядом. Здесь нет никакого секрета или тайны, просто людям нужны люди.Да, мы два абсолютно разных мира, пересекающихся всего в нескольких точках, ну и что в этом такого? В этом различии нет ничего плохого, это даже здорово. В компании с не похожим на тебя человеком можно узнать много нового, научиться чему-то. Становится интересно узнать как можно больше его граней, а когда вы похожи, как две капли воды, интерес быстро угасает. Ты будто бы уже знаешь этого человека, потому что знаешь себя. Холм учит меня тому, чего я не знаю или не умею. Надеюсь, он учится у меня тоже. Он настойчивый и иногда слишком самоуверенный, не желает признавать повальности своих некоторых идей. Я шумная, но часто бываю молчаливой, просто потому, что не знаю, что сказать. Он тоже время от времени бывает, молчалив, а я - настойчива. Мы оба любим читать, у нас есть общие любимые фильмы, и мысли порой совпадают. Небо и земля никогда не соединятся, но кусочки неба отражаются в разлившейся на земле воде. Так же, как и пылинки земли взмывают к небу в ветреную погоду.Я влюбилась в него так же незаметно, как проскальзывает тень в ночи. Так неожиданно, что не могу даже удивиться такому факту. Влюбилась так естественно, как наступает смена времен года. Этого не было в планах. Любовь не была целью. Была лишь дружба, об эволюции которой никто даже не задумывался. Рядом с Холмом я чувствую себя все равно, что дома. Он стал моим домом.

В очередной вечер с очередным звонком в третьем часу ночи, после короткой паузы, Холм с некой официальностью начал излагать свой новоиспеченный план. В предвкушении очередного безумного поступка, я почувствовала слабый укол опасения.- Итак, - кашлянув, начал Холм, - следующий пункт в нашем списке - бассейн. Я почти что забыла о списке, он попросту вылетел из головы в свете последних событий. Две пятых него было уже выполнено. - Но мы уж точно не пойдем в аквапарк, как все нормальные люди, - закатывая глаза, констатирую факт. За лето я поняла: нормальность - не наш стиль, тем более не стиль Холма. - И что ты удумал на этот раз? Прозвучала пауза. В трубке прозвучал коварный нарочито чересчур басистый голос. - Увидишь. Новый план сулит нам незабываемые приключения. - Знаешь, когда ты так говоришь, становится немного жутковато.- Правда? - Ага. - Класс! - привычным голосом воскликнул парень. - Цель достигнута. Главное эффект, Солнышко, а остальное лишь детали. Холм произнес "Солнышко" как на автомате, будто бы назвал меня так сотни тысяч раз, и я не могла понять, сделал он это специально или случайно. Он говорит что-то еще, но слова отошли на задний план, превратившись в эхо. Я густо залилась краской, прикусив нижнюю губу от улыбки. - Что ж, тогда встречаемся завтра на нашем месте в обычное время, идет? - Если с нами что-нибудь случится, я свалю все на тебя, - предупреждаю его с наигранной серьезностью, стараясь не выдать внезапную дрожь в голосе. Вышло даже немного громче, чем хотелось произнести слова.

- Что ты предлагаешь? В десять часов вечера, по своему обычаю, мы сидели на траве холма в Центральном парке, слушая стрекот цикад и перебивающий их план Холма.Немного помолчав, Генератор Идей игриво вздернул бровями: - Залезть в чужой двор и покупаться в бассейне. Как раз сегодня старик Вернер уезжает на свою тусовку для старых толстосумов, поэтому у нас есть шанс. Я посмотрела на него округлившимися от удивления глазами. Ему не хватило того, что было в зоопарке? А вдруг нас поймают? И посадят? Страх ненашутку заставил сердце набирать скорость, и я безуспешно пыталась это прекратить. Мне стоит уже научиться доверять Холму в таких делах, все же я добровольно согласила ввязаться в очередную переделку вместе с ним. Насильно меня никто не заставлял. Тем не менее, переживания не могли никуда исчезнуть, как бы сильно я не старалась от них избавиться.- Нас поймают. - Все будет в порядке, Солнце, доверься мне. - Это говорит мне человек, благодря которому мы попали в окружное отделение полиции... - Ой, не будь занудой. Тебе ведь понравилось тогда получать столько новых эмоций. А впечатления? Только не говори, что было скучно. Это, наверняка, самое классное, что произошло с тобой за последние годы. Я почувствовала, как начинаю краснеть, ведь он прав, даже несмотря на то, что в тот раз я устроила ему бойкот. Но признаваться ему в его правоте не собираюсь.- Вперед, устроим себе ещё одно незабываемое приключение. Уже достаточно стемнело, стрелка часов перевалила за одиннадцать вечера, и мы терпеливо сидели возле дома старика Вернера, о котором я впервые слышу - в ожидании, когда он уедет. Ровно в одиннадцать тридцать чугунные ворота открываются, и черный внедорожник неторопливо выкатывается навстречу ночному Ричмонд-Хилл. Оказывается, Холм знает лазейки, только вот непонятно откуда. Значит, он не в первый раз проникает сюда. Руки невольно подрагивали, и в животе затянулся крепкий узел опаски и плохого предчувствия. Парень остановился в конце забора и повернулся к нему лицом. Я тоже остановилась, ожидая увидеть что-то сверхъестественное. Наверно, даже если такое и произойдет, я, вряд ли, удивлюсь.- А камеры? У него же каждый метр натыкан ими! - хватая друга за футболку, остановилась я, заставляя его сделать то же самое.- Пф, не беспокойся! - махнул тот рукой, будто бы это самый настоящий пустяк. - Он не особо печется о безопасности, поэтому и на камеры не стал раскошеливаться. Я проверял. Чёрт, я чувствую себя VIР-персоной на закрытой тусовке, а ты? Разведав обстановку и убедившись, что даже охранники сегодня не присутствуют на своих постах, мы пересекли небольшую лужайку с идеально подстриженным газоном, затем пробрались к самому райскому месту в такой жаркий день - к бассейну. - Вот видишь. Мы остались живы!- Чувствую себя каким-то шпионом, - заулыбалась я победе, снимая шорты и майку вместе с Холмом. Как и в прошлый раз, в сердце разгорелось жаждущее чего-то нового и необычного пламя, желание сделать каждый миг незабываемым. Во мне горит ярое пламя азарта, внезапно хлынувший поток энергии. Весь страх будто испарился. - На счёт три! Раз! Два! Три! После моей команды мы рванули, преодолевая несчастные пару метров между нами и водой, с разбегу плюхаясь в сияющий от света подводных ламп бассейн. Вода охватила тело, создавая приятный холодок и расслабляя мышцы. Ух, вот это классно...- Ву-уху-у! - заверещали мы в унисон, выплывая на поверхность после самого грандиозного погружения за всю историю человечества. Это и, правда, было грандиозно! На нас напал какой-то моржовый синдром, потому что я и Холм начали плавать пластом назад и вперёд, нырять почти что без остановки и соревноваться во всяких глупых видах купания в воде, причём сейчас все это напротив кажется гениальным. Вода просто удивительно расслабляет. Ещё бы коктейль и свежих фруктов и можно чувствовать себя королём! Даже в голову не могло прийти, что двор нереально богатого и жирующего старика будет нами захвачен, пусть всего на пару часов! Парень плюхнулся под воду, обрызгивая ей находящуюся на поверхности мою торчащую из бассейна часть тела. Идиот! - воскликнула я, смеясь и вытирая ладонями лицо. Стало вдруг настолько весело, что я не могла остановиться смеяться. Это на самом деле самое классное за последние два или три года. Холм плавал у самого дна, выложенного плиткой. Я смотрела на него и невольно думала о том, как он находит силы развлекаться, когда в его жизни происходит такая ужасная вещь... Отмахиваться от этих навязчивых мыслей получалось не всегда. Не получив никакого предложения присоединиться, я тоже нырнула ко дну, подплывая к брюнету и делая вид, будто бы я - кровожадная пиранья. Мы много смеялись и много улыбались друг другу, чувствуя свободу. Самую настоящую свободу, когда душа и сердце освобождаются от всего тяготящего. Никогда бы не подумала, что буду безудержно смеяться, не боясь случайно хрюкнуть, рядом с парнем, которого знаю всего лишь пару месяцев!Мы выплыли на поверхность со звонким смехом после очередного соревнования «кто дольше пробудет с задержанным дыханием». Каково было наше удивление, когда и я и он одновременно выплыли, вытирая лица мокрыми руками. - Эй, вы что здесь делаете?! Яркий свет от фар автомобиля практически ослепил нас. Главные ворота распахнулись, и во двор стала въезжать дорогая иномарка. Вернер вернулся раньше обычного!.. Сломя голову мы вылетели из бассейна, хватая вещи на ходу и оставляя за собой мокрые следы от ступней, при этом нас снова накрыла волна дикого смеха. Это было до жути весело! А как он орал нам вслед самые отборные грязные слова! Добежав до поворота, мы остановились, оглядываясь назад и тяжело дыша, больше от приступа дикого смеха, чем одышки от бега. - Я больше никогда не соглашусь на подобное с тобой! - ткнув пальцем в грудь Холма и прикрывая рот ладонью, чтобы смех не был настолько громким, пообещала я.- В прошлый раз я слышал от тебя тоже самое, - расплылся в кривой улыбке парень.Все-таки расхохотавшись, толкаю брюнета в плечо, и тот смешливо отшатывается, продолжая тяжело дышать. - Они побежали туда! Снова услышав неподалеку гневный голос, мы сорвались с места, продолжив бежать до тех пор, пока расстояние между нами и домом Вернера не стало настолько большим, что даже последние дома его района перестали быть видными. Свист ветра в ушах, тяжелящая тело вода, мокрая кожа, сбившееся дыхание, жуткая сухость во рту, подпрыгивающие вокруг дома и уличные фонари и радостные визги вперемешку со смехом сделали свое дело: они заставили юную кровь в жилах кипеть до такой степени, что хотелось еще и еще раз повторить произошедшее.