«Сон. Испуг. Леша. Пирог.»

Девочка проснулась в поезде. Вокруг никого. Тишина. Слышны лишь отдаленные звуки движущегося вперёд поезда, куда-то далеко. Сидя в вагоне купе Даша осмотрелась вокруг: над ней было спальное место и впереди ещё два таких же, висящих друг над другом, были они застелены, аккуратно, будто люди сделали это только что и, не ложась, ушли сразу куда-то. «Куда?», — подумалось Даше. «А может, что-то произошло», — продолжала у себя в голове девочка. «Например, проезжая мимо озера, оттуда вылез кит!». Девочка улыбнулась от пробежавшей мысли, но тут же скривилась и опустила глаза вниз: «Киты живут в океане, а не в озере.» Встав, она прошлась по поезду, заглянула во все помещения и не нашла никого, кто бы смог объяснить, где она находится. Из окна бежали по полу тёплые лучики солнца, такие легкие и словно невидимые, но одновременно яркие, оранжевые, розовые, терракотовые. Поезд медленно ехал вдаль, звуча «чух-чух, чух-чух...». Он словно шептал, вернее поезд казался Даше не «им» а «ей». Она казалась Даше второй «мамой». Нежно шепча, она укачивала всех, бережно храня в себе, внутри, в ней было спокойно, безопасно. За окном яркое солнце отбывало последнее время за этот день, уходя вниз и оставляя за собою яркие краски, давая, наверное, по приходу Луне полюбоваться ими, прежде чем затмить темнотой все небо без остатка. Лишь только маленькие звёзды ночью парят и освещают маленькие участки неба, танцуя и строясь в разные созвездия. Девочка всегда верила, что у Солнца и Луны роман, не осуществляющийся лишь из-за мировых порядков, подразумевающих собой минимизацию их встреч. От безысходности несчастным влюблённым приходится лишь оставлять за собой красивые рассветы и прекрасные закаты, чтобы радовать друг друга все новыми и новыми произведениями искусства. Ей казалось, эта история любви исключительна и изумительна, но тем не менее, думалось, что где-то она ее уже слышала. Засунув руку в карман, девочка нащупала плеер, по которому так горевала и скучала. -Мой плеер!Немедленно она включила его и начала смотреть на все композиции, что у неё там были. Все осталось как было, ничего не изменилось. Оглядевшись вокруг и остановив взгляд снова на окне, Даша почувствовала, что именно ей бы хотелось сейчас услышать. Что-то о любви. Нашёлся Фридерик Шопен «Ноктюрн 2 ми-бемоль, мажор». Включив, она погрузилась в удивительную атмосферу, которую создавало пианино. Нежность, легкость, все передавалось в этом мире, в танцующих лучах солнца, в движущемся в пустоту поезде, в нежном «чух-чух, чух-чух...». Все было необычайно милым и приобретало розовые, нежные, прозрачные оттенки. Даша закрыла глаза. Она снова отрывалась от земли и летела, она парила. Девочка больше не была в поезде, она была в небе, в розовом небе, его не надо было видеть, чтобы знать, что оно таково. Нежный запах роз передавал этот цвет, цвет, представляющий любовь. Открыв глаза, она увидела их — белых китов, движущихся по небу. Они летели, летели куда-то далеко, где их ждали, они плыли по небу, нежно, рассекая воздушные просторы. Горячие слёзы потекли по щеке девочки: это было красиво, слишком красиво, чтобы сохранять лицо непоколебимым. Посмотрев вниз, она увидела поле, красивое поле подсолнухов, развернувшихся к уходящему святилищу. Она опустилась на землю: подсолнухи были выше неё и, почувствовав внезапное восхищение и умиление от всего происходящего, Даша взяла несколько в охапку и обняла их, обняла, выражая всю свою любовь, прижимала к себе, желая выплеснуть из сердца этот яд, который так его жжёт, жжёт переизбытком счастья и радости. Она прижалась к ним лицом и оставила свои слёзы, соленые капельки-кристаллики и, опомнившись, пошла через поле. Цветы расступались перед ней, давая идти в закат, сладкий аромат бил в нос, а девочка его вдыхала, наслаждаясь каждой секундой. Вдруг она остановилась. Подсолнухи плясали в кругу, оставив в совершенном одиночестве одну прекрасную лилию, отпустившую голову вниз, стекающую водопадом. Даша села рядом с ней.-Тебе одиноко? Где твоя семья?Лилия молчала. Девочка начала замечать на ней маленькие трещинки, словно фарфоровые. Цветок каменел, становился жёстким, но одновременно оставался таким же хрупким и беспомощным. Маленькие трещины стремительно росли и вот-вот цветок был готов разбиться. Испугавшись, Даша закричала. Открыв глаза, она огляделась: вокруг была лишь комната. «Это конец?», — подумала девочка. «Конец.» Она встала, пребывая все ещё мыслями в том чудесном сне, что только что казался явью и, смахнув единственную связь со сном — оставшиеся слёзы, она направилась собираться в школу. Поначалу, держа за руку маму, Даша была даже счастлива идти в школу, особенно выспавшись и посмотрев чудесное сновидение, но, вспомнив, что поджидает ее там, а именно Вова и Леша, она испытала резкое отвращение к этому месту, ей захотелось остановиться. Чувство, что это невозвратно, что она должна продолжать переставлять ногу за ногой, приближаясь к своей, как ей казалось, гибели. Эта невозможность возврата всего назад, это «никогда» засело комом у нее в горле, перерастая во внутренний плач. Дойдя до нежеланной школы, Даша нехотя зашла, равнодушно распрощавшись с мамой. Девочка не знала, как быть, пугаясь все каждого нового лица, проходящего рядом, ведь в каждом она видела ту искаженную от гнева физиономию Лехи Иртышова, застрявшую у нее в голове. Даша боялась. Зайдя в класс, она почувствовала себя в безопасности. Увидев любимую Аиду, Лилию Николаевну, грустно смотрящую в окно своими глазами-каплями и волосами-водопадами, девочка отвлеклась. Повторив на уроках правила деления, умножения на математике, правописание проверяемых гласных в корне на русском, историю великой китайской стены на окружающем мире и биографию Пушкина Александра Сергеевича на литературе, заодно и прочитав его стихи про весну, с чувством исполненного за день долга, Даша вышла из класса, забыв о прошлых проблемах. Пройдя весь второй этаж, Даша спустилась на первый и ее спокойствие было потревожено: Леша и Вова стояли вместе, в поле ее зрения, в том положении, в котором они в любой момент могли ее заметить и тогда неизвестно, что бы произошло. Время перешло на секунды, отсчитывающиеся стуками ее бьющегося маленького напуганного сердца. Девочка осторожно проходила мимо, переходя к лестнице, ведущей на первый этаж, параллельно поглядывая на двух друзей. В один момент, повернув в очередной раз голову в их сторону, Даша поняла, что они больше не находятся на своих прежних местах, а идут прямиком к ней. Испугавшись, она побежала по лестнице, вспоминая то, как делала это уже, совсем недавно. Сзади послышались крики:-Да вон она! Убежала!-Да догоняю!Переполнившись чувством страха, она вложила все силы в свои ноги, летя по коридору. Остановившись у стены она поняла, что ей негде прятаться. Даша развернулась, переводя дыхание, мальчики, подбежав с тяжелой одышкой, нависли над ней скалой:-Даша...Девочка пригнулась, закрыв голову. Она показывала, что сдается.Мальчики посмотрели друг на друга и засмеялись:-Мы тебя, думаешь, бить пришли? Ты поэтому бежала?-Ну да...Смех не прекратился, лишь утих со временем, сопровождаясь потом некими всплесками «хи-хи» и переглядываниями, означающими «а помнишь?» -Даш, ты не подумай все же о нас такого. Мы девчонок не бьем, можем со злости пригрозить, если лезут с дури за пацанов заступаться, можем обозвать по глупости, но не бить, да, Вовка? Тем более когда ты не виновата. Вова поглумился и выдал краткое «угу».-А зачем тогда за мной бежали?- выдала Даша что-то вроде претензии.-Потому что ты убегала. — выдал резко Вова.Леша набрался дыхания и, чуть покраснев и почесав затылок, начал вещать:-Даша, тут такое дело... ну, тут это... плеер твой, в общем. Вот.Леша не умел извиняться. У него резко менялось настроение и он не отходил от собственных понятий о чести, справедливости и честности.Он протянул девочке плеер и улыбнулся. У Даши отлегло от сердца. Спокойствие влилось в нее, как теплый чай и заполонило все ее тело, сердце билось медленно, ритмично, сама она стала будто меньше, тело расслабилось, согнулось. Она посмотрела Леше в глаза и увидев там лишь искренность в словах и мыслях, девочка приняла плеер, радостно обогатившись мыслью о том, что больше бояться нечего, не надо будет придумывать ложь родителям о том, куда он мог пропасть, упало что-то тяжелое с души, что заставляло ее сгибаться под своей тяжестью и прибавляло вес с каждой новой думой об этом. В такой момент Даша была готова даже обнять Лешу и даже Вову, но все же не решилась. Договорившись на время, когда можно будет встретиться во дворе у Даши, ребята с радостью в сердцах разошлись, мальчики в класс, а Даша домой. Придя домой мама уловила загадочную улыбку Даши, но, несмотря на долгие расспросы, так и не смогла из нее выведать, что заставляет такую блаженную улыбку блуждать по ее лицу, переходя то в губы, то в щеки, то в брови, то в глаза. Разузнала только о том, что Даша собирается зачем-то гулять во двор. Поев быстро супа с вермишелью, девочка быстро встала и на глазах у удивленной мамы побежала во двор, пусть и по предварительному договору. Во дворе стоял теплый приятный воздух, солнце стояло наверху, хоть и готовилось потихоньку спускаться вниз. Против солнца стояли двое фигур: Даша сразу узнала их, а они ее. Обрадовавшись встрече, Даша немедленно начала расспрашивать их про школу и, узнав, что у них была общая классная руководительница в начальных классах, дети нашли еще больше общих тем для разговоров, высказывая каждый свое мнение, в разговор включился даже Кабан. Через какое-то время наступило затяжное молчание. Тогда Даша решила, что пора задать свой самый тревожащий душу вопрос:-Леша, Вова, а у вас есть «что-то?»Мальчики посмотрели друг на друга, потупив взгляд:-Мы не понимаем, о чем ты.-Ну знаете, это что-то.. что-то, от чего вы идете.Ребята призадумались. Посмотрев в пол, Леша неожиданно выдал:-Я всегда думал, что мое «что-то» — это военное дело. Папа так говорил.Сказав одно слово о папе, в глазах Леши появился испуг, неприязнь. Даше не нужно было слов и действий, чтобы понять, что он его боится.-А сейчас... сейчас мне кажется, что это не то, что мне должны назначить. Я сам должен это выбрать, найти. Это то, что должно приятным теплом отзываться у меня где-то тут, — сказал Леша, прижав руку к сердцу, — Возможно, это скрипка. Я играю тайком в классе музыки. Но никому не говори.-А мне нравится оригами... — вступил в диалог Вова, покраснев.Даша была обескуражена. Настолько сильно глубоко был запрятан внутренний мир этих парней и настолько сильно он поразителен, стоит лишь его показать, что в ней пробудилось настоящее вдохновение, воодушевление. В голове она представляла уже их великими профессионалами своего дела и влюблялась в эти мысли все больше, радуясь за них. Искренне, по-настоящему. Даша призадумалась. Тогда она решила снова начать разговор:-Леша, а ты любишь своего папу?Лицо Леши неожиданно вытянулось, побледнело. Подбородок тянулся к полу, щеки впали и образовали впадины, скулы вышли за первый план, а глаза находились словно в огромном туннеле, все вокруг них было темной огромной дырой. Даша пожалела о своем вопросе, Володя напрягся, смотря на парня.-Мою маму я никогда не знал. В деревне, где я был раньше, ее описывали, как худую высокую девушку с «несчастной судьбой», скрывающую тело и ходящую в солнечных очках. У меня есть еще два старших брата, они последовали примеру отца и дослужились до высоких званий. Я горжусь ими. И папа мой военный бывший. Мы раньше часто переезжали, я шесть школ сменил! Сейчас просто живу я и... папа. Леша поджал губы, с трудом выговорив это слово, выплюнув его. Даша чувствовала этот ком в его горле, подступающий в виде всплеска слез, но она не понимала, почему он с таким трудом говорит о нем. Настало неловкое молчание, которое было сложно перебить. В такие моменты казалось, что оно окутывает тебя и садится на плечи тяжким грузом, нашептывает тебе на ухо какие-то возможные темы для разговора, но ты не можешь за них ухватиться, и тем самым оно дразнит тебя, глумится над тобою.В этот момент Дашу окликнул голос сзади:-Дашенька!Повернувшись, она увидела маму. Тонкую женскую фигуру с накинутой шалью, идущую к ней с чем-то в руках-Во! — послышалось при приближении мамы.Тут все учуяли прекрасный запах. Вкусный, сладкий. Опустив взгляд, Даша увидела румяный яблочный пирог.-Через окно вас видела, — выдала мама, изображая скромность, — Вот, решила, что пирог вам принесу. Только-только из печи, ешьте, пока не остыл, потом невкусно будет.От пирога шел пар, будто запах был виден, голод быстро начал чувствоваться.-Спасибо большое! — сказали дети в унисон.Сев на скамейку, все вместе начали есть пирог и рассказывать разные истории. -А знаете, у нас однажды папа тоже решил пирог приготовить. Он, правда, отвлекся и вытащили мы уже обугленный кусочек. Все засмеялись.-Хороший у тебя папа, Даш, судя по рассказам, — как бы грустно и отдаленно, но радуясь за собеседницу сказал Леша, думая о своем. Все замолчали, уйдя в свои мысли и наслаждаясь пирожком.Тут Даша взглянула на подъезд и вспомнила об Антонине. Даже не подумав и встав, она взяла кусок пирога и помчалась к подъезду на глазах у удивленных друзей и мамы.-Даша! Ты куда?-Сейча-а-ас!Даша бежала вперед. Открыв подъезд, она помчалась к месту смотрительницы и с одышкой дала пирог вперед:-Антонина...Ящерка улыбнулась. Ее улыбка породила еще больше морщин на лице, но они не делали его хуже. Они делали его особенным, таким, какое оно есть. В такие моменты Даша задумывалась и понимала, что ни морщины, ни старость не делают лицо некрасивым, ведь как любые морщины могут делать его таковым, если они появляются даже вследствие улыбки? Получается морщины не возникают от чего-то плохого. Их надо любить. Антонина приняла пирог, чуть склонив голову в знак благодарности.-Спасибо, Дашенька. А я уже думала, не прийдешь больше.Даша уже не помнила, почему она могла не прийти. Она быстро забывала плохое. -Ладно, я пойду.Даша улыбнулась и побежала обратно. Антонина смотрела ей вслед, улыбаясь.Прийдя обратно, Даша сказала, что хотела поделиться пирогом с консьержкой и, получив одобрение, все продолжили весело общаться. Даша чувствовала себя в этот момент искренне счастливой.