Убивая своих любимых

— Хотел бы я поговорить с тобой при более благоприятных обстоятельствах, Оптимус Прайм. Но боюсь следующей атаки десептиконов, Иакон не выдержит. — бело-бирюзовый силуэт Альфа Триона в разы больше лидера атоботов, находился прямо перед последним Праймом.

— Ты, говоришь со мной сквозь века? — напрямую спрашивает лидер, смотря в светлую оптику Великого.

— Если ты слышишь это сообщение, полагаю, тебе удалось найти Звездный Меч. Уверен, ты успел догадаться, как древние артефакты Кибертрона, очутились в этом отдаленном уголке галактики. — Альфатрион удерживает небольшую паузу, — Именно я отправил их на эту планету, не для того что бы уберечь их от Мегатрона, а для того, что бы они попали в твои руки.

Оптимус продолжительно молчит, ни на секунду не уводя взгляд от великого наставника. Анализирует услышанное и сопоставляет всё с минувшими событиями, со всем, с чем его команде пришлось столкутся.

— Возможно, ты догадываешься, что в договоре Примуса содержаться и события будущего, а не только прошлого. Я не до конца понимаю руны договора, но и это позволяет заглянуть в грядущее. — Альфа Трион снова останавливается, словно над чем-то раздумывая. — На страницах договора сказано, что ты — Оптимус Прайм, отправишься на небольшую, но важную, для истории, планету и там будет написана заключительная глава в истории войны с десептиконами. Я не знаю какая битва тебе предстоит и каков будет её итог. Я только надеюсь, что эти древние артефакты помогут автоботам, когда настанет в них нужда. Они чрезвычайно важны. Через несколько мгновений я отправлю последние из них. Самые важные и самые мощные артефакты из всех.

Оптимус пошатывается на сервоприводах, резко опустив меч, который перестает светится. Рэтчет поддерживает его, убеждаясь, что с ним всё хорошо. Команда по очереди спрашивает, в чем дело и что было в послании. Прайм чувствует что много сил ушло для этого диалога, потому решает сразу оповестить команду о самом главном.

— Жизненно необходимо найти четыре последние артефакта Иакона — Омега Ключи.

— Ключи от чего? — уточняет Арси.

— К чему? — добавляет Балкхэд.

— К возрождению Кибертрона.

***

Астрид переминалась с пяток на носочки сунув руки в карманы и терпеливо дожидаясь напарника. Не смотря на предстоящий разговор с командой, настроение было хорошее. Она хорошо спала, впервые за несколько дней и чувствовала себя не так разбито, как это было вчера. За что она была благодарна Иккингу.

У двора припарковался знакомый автомобиль, Хофферсон не сразу отвела взгляд от телефона, увлеченно печатав смску вышеупомянутому парню. Хэддок попросил только об одном — рассказать всё автоботам. На что Астрид согласилась и дала слово, что сделает это сегодня.

— Привет, — первой начала старшеклассница, сев за руль, и не спеша выезжая на основную дорогу.

— Вообще-то, я с тобой не должен разговаривать. Твои вчерашние действия можно расценивать, как предательство в чистом виде. — Нокаут хотел держаться и сгладить ситуацию, но внезапно вспыхнувшая обида не дала ему ни единого шанса начать разговор нормально.

— Нокаут, — тон Астрид сменился с приветливого на более пресеченный, не такой звонкий и... виноватый. — Извини меня за ту выходку. Я сильно рисковала и очень тебя подставила, это моя вина, прости. — Хофферсон выезжает за пределы города, движется по трассе со скоростью, что не превышает восемьдесят. Они оба могут гнать быстрее, но заведенный разговор не позволяет этого сделать. — Не смотря на всё, это того стоило. Нокаут, я видела, как его лицо скривится в гримасе удивления, как он чувствует что-то, словно сказанное мной ему совсем не безразлично. — напарник молчит раздумывая над услышанным.

— Он наставил тебе пистолет в голову, Хофферсон, а ты ему помогала не промахнуться. — напоминает гонщик, — Тебе вчера точно крышу снесло. — Астрид молчит и пытается восстановить вчерашний вечер в хронологическом порядке. Видимо от эмоций и чувств, она не запомнила этот момент очень ярко. В слух этого не произносит, но уверена на все сто процентов, что Сайлас бы не пустил ей пулю в голову.

— Извини меня, еще раз, Нокаут. — четко говорит младшая, — Спасибо тебе огромное за то, что вчера появился, не один. Вы действительно спасли меня.

— Иккинг меня освободил из ловушки, куда ты меня упрятала, — раздраженно говорил тот, обижаясь на напарницу. Она и извинилась, но привкус предательства всё еще ощущался.

— Из вас получается отличная команда, — пытается как-то разрядить обстановку Астрид.

— Ага, — саркастично говорит автобот, — в случае если тебя спасать нужно.

— Ты на меня больше не сердишься? — спрашивает Хофферсон, надеясь на позитивный ответ.

— Сержусь, Хофферсон. — в том же тоне отвечает Нокаут. Иногда ему трудно спустить с рук подобное поведение, хотя такой конфликт, у них впервые.

— Ну вы и брюзга, Док, — фыркает Хофферсон и переключив передачу, добавляет скорости, обгоняя автомобиль впереди. К базе они едут в напряженном молчании, каждый думая о своем. Нокаут пытался справится с внутренним ураганом меж обидой и прощением, Астрид же формулировала историю так, как её стоило преподнести команде.

***

Автоботы пока что ничего не говорили людям о ключах и их предназначении. Оптимус пытался расшифровать данные Иакона. Рэтчет трудился над тем устройством, которое блокировало электрический разряд. Оно было очень полезным устройством для команды, особенно при встречах с Механоидами. А после вчерашнего испытания, которое механизму устроил Нокаут, оно во многом требовало доработок. Но с основной миссией справлялось хорошо. На базе были все, кроме Хофферсон. Даже агент Фоулер, который прибыл несколькими минутами ранее.

— Оптимус, почему вчера вы не отправились по заданных координатах? Мы могли взять всю группировку! — мужчина выглядел раздраженным и взбешенным, судя с его интонации. Он крепко сжимал перила и прямо сверлил в лидере дыру.

— Агент, вчера у нас была важная миссия, которая подарила нам большое преимущество, — внятно и спокойно говорил лидер.

— После миссии вы не могли проверить их? — всё ещё не мог уступить Уильям, уперто продолжая настаивать на своем. Словно чужие проблемы не были так важны и его точно не волновали.

В павильон прибывают гонщики. Астрид видит агента и чувствует, что в воздухе напряжение витает. Она знает точно, что просто так с рук ей не сойдет эта история, да и её семья должна знать.

— Вообще-то, — Прайм переводит оптику на прибывших, — координаты проверили, — так же он смотрит и на Иккинга, который сидел на диване и внимательно слушал их. Хэддоку тоже не отвертеться. Нокаут проходит по павильону и останавливается у компьютера, но всё внимание посвящает лидеру. Астрид поднимается к остальным ребятам, которые находятся в своей любимой зоне, с диваном, креслом и столиком, на котором всегда есть что-то вкусное. Хофферсон коротко кивает всем друзьям и внимательно слушает разговор. — Просто вам не отчитались.

— Ну и кто был там? — нетерпеливо спрашивает мужчина, но звучит так, словно он говорит это через стиснутые зубы.

— Нокаут, Иккинг и Астрид, — коротко отвечает Оптимус, уделяя внимание последней. — Они как раз готовы рассказать, почему решили пренебречь собственной безопасностью и пойти к Сайласу именно такой командой. — Хофферсон глубоко вдохнула, хорошее настроение быстро улетучивается от предстоящего разговора. Девушка почему-то думала, что разговор дастся легче, но ком в горле, уверенно мешал ее настрою.

— Чего? — внезапно встряла Мико, отвлекаясь от рисования. — Где вы вчера были? — такая новость её ошарашила в прямом смысле.

— Вы ходили к Сайласу? — теперь уже удивлен был сам агент. — Нокаут, почему они были с тобой?

— Погодите, агент, — тормозит мужчину Хофферсон, — он пошел туда по моей вине. Это я виновата, — аргументирует младшая.

— Зачем тебе было идти к Сайласу? — теперь агент растерян от стремительно меняющихся событий, претензии он готовит уже для подростков. Напряженная ситуация в штате не дает ему спокойно отдыхать, не думая о работе, но когда появляется возможность устранить проблему, подростки решают включиться во все события, без какого либо разрешения.

— Верно, Астрид, зачем ты ходила к Сайласу? — подключается лидер, смотря на старшеклассницу с небольшим укором. Хофферсон глубоко вдыхает и косится на напарника, который бросает на нее короткий взгляд.

— Я обещала, что расскажу об этом всей команде, потому, лучше, что бы все были здесь. — Хофферсон садится на верхние ступеньки, предвкушая не короткий рассказ. История, которую она бы предпочла никогда не озвучивать. Но по другому сейчас нельзя. Она сама виновата в этом.

— Ты же понимаешь, что причины твоего ухода должны быть вескими, — говорит Фоулер, тон его голоса стальной, даже немного колючий. — Я не думаю, что ты бы просто так рисковала жизнью или просто сделала это от нечего делать.

— Я думаю, что мой поступок каждый расценит по-своему, — голубоглазая опускает взгляд на колени, всё оттягивая момент, — каждый поступил так, как считал бы нужным и забегая наперед, хочу сказать — я не жалею, что я это сделала.

— Конкретнее, — просит Арси, прислонившись спиной к стене. Ей было тоже интересно, в чем же заключалась вчерашняя ситуация.

— Даже не знаю с чего начать, — неуверенно мнет руки блондинка.

— С самого начала, — приободряет Джек, протягивая бутылочку с водой. Астрид принимает её, открывает и делает несколько маленьких глотков.

— Не смотря на то, что я нахожусь продолжительное время в команде, вы много не знаете про меня. Я в семнадцать лет переехала вместе с мамой в Джаспер, по причине того, что моя тетя разрешила нам остаться в её доме, ведь свой мы продали для уплаты отцовских долгов и маминого лечения. Пережитый стресс от смерти моего отца, сильно подкосил её здоровье, мы много боролись, лечили и... — Астрид чуть запнулась. Каждый раз повторять эти слова невыносимо больно и сложно, но выбора у неё всё равно нет, — она умерла. Из-за проблем с визой и работой, моя тетя не смогла взять опеку надо мной и мне пришлось некоторое время быть в интернате. — Никто не смел перебивать младшую, слушали внимательно, наблюдали. — Потом я попала в передрягу, встретила Нокаута и попала к вам в команду, всё было хорошо, до недавних событий. До того, как вы, Уильям, — мужчина немного встрепенулся, когда блондинка обратилась именно к нему, — разгадали тайну прошлого Сайласа. — Перед следующими словами, она берет небольшую паузу, отпивает немного воды и собирается со всеми силами, подавляет внутренние порывы расплакаться и часто моргает, дабы слезы не скатились по щекам. — Дело в том, что мы раньше жили в Нью-Йорке, а отец мой умер в армии, во время учений, по случайности, как нам сказали. — Астрид внимательно смотрит на каждого, пытается понять, догадались ли они к чему всё сказанное, потому что теперь, для неё это невероятно просто и сложно одновременно. — У меня двойная фамилия, вторую, отцовскую, я предпочитаю не использовать вовсе, так как после его гибели, открылось много фактов, которые не позволяют помнить о нем что-то хорошее. — Блондинка делает еще один глубокий вдох и долго не может решиться сказать это. — Я Астрид Хофферсон-Уилсон, а Джаред Уилсон является моим отцом, которого до недавних пор я считал мертвым. Сайлас — это Джаред Уилсон, Сайлас — мой отец. — произносит эти слова на выдохе так, что последние три слова едва ли можно расслышать, но никто из команды не смеет переспросить. Хофферсон неотрывно смотрит в одну точку на полу, и аккуратно, рукавом кофты вытирает слезу. Гонщица ловит себя на длительной паузе, потому чуть шмыгает носом, отвлекается и объясняет вчерашнюю ситуацию. — Вчера, когда агент скинул координаты примерного местонахождения базы МЕХ, мне так захотелось ему всё рассказать, ведь он так много не знает и... — старшеклассница решает не углубляться в собственные желания и предпочтения. — Я руководствовалась эмоциями. Вчера, словно ослепленная, я пошла туда абсолютно одна. — Астрид переводит взгляд на напарника, — не думайте, Нокаут пытался меня остановить, отговаривал, приводил аргументы, а я перехитрила его и заперла в отсеке для пленных. — поджимает губы голубоглазая, осматривая команду, ожидая вердикта, который ей вынесут.

— Иккинг появился спустя двадцати минут, помог выбраться мне и мы, телепортировав Рафаэля, пошли следом за ней, — дополняет медик жестикулируя манипулятором из стороны в сторону. Нокаут чувствует, что злится он больше не может, не хочет и не будет. Иногда, он очень жалеет о том, что у них такая большая разница в росте, объятья сейчас были бы очень кстати.

Мико, словно прочитала его мысли, подошла к подруге и обняла её сзади, крепко прижимаясь к ней.

— Мы не знали, Астрид, — Накадаи решает брать всю вину на себя, — прости. — Хофферсон сжимает руку японки и греется в кольце её объятий.

— Ничего, — шепотом говорит старшая, — вины Нокаута и Иккинга нет в том, что они пошли за мной. Это случилось из-за меня и моей импульсивности.

Подобного рода информация привела всех в ступор, даже Оптимус размышлял над услышанным довольно долго. Автоботы лишь переглянулись меж собой и тактично молчали. Каждый испытывал в жизни потрясения разного рода. Но подобное, казалось одним из самых опасных. Агент очень долго молчал, как и всё остальные. Иккинг не сводил взгляд с девушки, которая незаметно, ему грустно улыбнулась уголком губ, а жестом показала, что всё нормально. Нокаут повторял в голове сказанные слова напарницы и вспоминал вчерашнее. Так больно и страшно одновременно.

— Ты права в том, что каждый рассматривает твой поступок по-своему. Мы не в праве тебя осуждать, всё, что можем тебе дать, это поддержка. — говорит лидер, заметно смягчившись, — но ты всё еще не права в том, что подвергла себя огромному риску. Главное, что бы все были живи и здоровы. — акцентирует внимание Прайм. — Наверное, принять такую новость было не легко и ты несколько дней держала это в секрете, сама варясь в своих мыслях и эмоциях. Чем сможем, мы поможем, но я попрошу тебя, Астрид, — Хофферсон смотрит Оптимусу в оптику не отводя глаз, — больше так не рискуй.

— Хорошо, — соглашается старшеклассница, шмыгнув носом, — и да, агент, Сайлас сейчас выглядит не очень, прихрамывает и видно, что он носит перевязки. Их база находятся на территории какой-то старой фермы, в амбаре. Но за короткое время они обстроились очень хорошо, всё, что удалось увидеть с экрана это название проекта «Дамокл». Я не знаю, может он что-то задумал. — Мико чуть сжимает предплечье девушки и пытается своими действиями приободрить её.

— Ясно, — кивает агент всё еще не отошедший от услышанного, окидывает блондинку взглядом и думает. Появление родственницы Сайласа во многом может предоставить ей проблемы, которых она не заслужила вообще. — Нам нужно будет потом поговорить, Астрид, — просит Уильям. В ответ получает согласный кивок. — Перед выше стоящими я отчитаюсь про всё мне известное, но не про наличие родственных связей. — Хофферсон благодарно улыбается.

— Так, — встает Мико, — нам нужно как-то отвлечься от этой информации и переключится на что-то другое, — Оптимус молча оценивает сказанные слова младшей и возвращается к расшифровке данных. Работать нужно усердно и много, не терять драгоценного времени. — Предлагаю поехать в город. — бодро говорит Накадаи, внимательно следя за реакцией блондинки.

— Я не хочу что бы вы гадали касательно моего душевного состояния, — сразу предупреждает Астрид, — я в порядке. Эта новость стала для меня потрясением в первый день, а после вчерашнего и вовсе чувствую пустоту по отношению к этому человеку. В Сайласе ничего не осталось от моего отца, потому я не испытываю к нему ничего кроме холода и всё такой же неприязни. — Хофферсон хмыкает. — А идея развлечься не такая уже и плохая.

***

Вторую половину дня ребята проводят в городе, развлекаясь в парке и организовав пикник. Всё проходит легко и просто, весело и беззаботно. Они играют в волейбол и бадминтон, загорают под жарким солнцем и охлаждаются холодными напитками и мороженным. Астрид чувствует себя прекрасно в окружении близких и делает вывод довольно быстро, устанавливая рамки меж прошлым и настоящим. Что было — осталось там, где ничего не поменять и не на что не повлиять. Так почему она должна пытаться что-то сделать, прекрасно зная, что ничего не получится и исход остается таким, каким есть в данный момент. Хофферсон довольна тем, что теперь Сайлас знает, к кому руки протягивал и на кого прицел ставил, знает, что его поступки повлекли за собой череду событий, которые стали судьбоносными и непоправимыми. Астрид теперь знает, что он осведомлен о своих ошибках, которых исправить не сможет и теперь, совсем чуть-чуть, рассчитывает на его совесть, которой наверняка давным давно нет. Ну и пусть. Он ей никто. Этот груз только его и ничей больше.

Именно так уверенно и твердо она убеждает себя, чувствуя, что не на долго. Как только останется одна снова начнет рыться во всех последствиях, пятна которых никогда не отмоются от её невинных рук. Хофферсон не хочет, что бы друзья и команда видели её боль и переживания, она не хочет что бы последствия (в виде расстроенной и поникшей подруги), влияли как-то и на них. Они просто не заслуживают на это.

Мико делает неожиданный подарок для всех. Она дарит всем по маленьком паллароидному снимку, на которых изображены их совместные фотографии собраны в небольшой коллаж. Накадаи призналась, что было очень трудно выбрать какие лучше, и она выбрала три, по её мнению самые перекрасные. Фотографии были размещены в сдвинутый столбик, и первая была сделана в Хорватии на Плитвитских озерах, где они искали энергон, который оказался на дне одного из озер. Второй снимок был сделан на день рождение Мико, когда они все испачканы тортом и с забавными лицами, а третья фотография — с Нью-Йорка, где они все блестели, и были бесконечно счастливы у костра на берегу реки.

Хофферсон пообещала, что будет беречь этот снимок и носить с собой везде. Потому не придумала ничего лучше, как спрятать в чехол от телефона. Он был прозрачным, а снимок как раз туда помещался идеально. Друзья её идею оценили и сделали точно так же. Правда Иккингу и Джеку надо было сменить чехлы на прозрачные, чем они неприменно займутся завтра. Походу разговора пошли воспоминания о тех самых запечатленных моментах, всё заново переживая ребята возмущались, смеялись до боли в животе и мечтали о том, куда им еще стоит поехать вместе. А учитывая то, что их неземные друзья могут им в этом помочь, они даже начали спорить, куда стоит отправится в первую очередь: Кипр, Франция, Бали, Норвегия или Финляндия.

***

Вчерашний вечер прошел хорошо, Астрид почти не отвлекалась на свои мысли. Может в этом еще была заслуга Иккинга, который остался вместе с ней. Хофферсон отмечала, что ей заметно лучше, когда шатен рядом. Мысли не тяготят и вообще хочется дышать полной грудью. Чувство спокойствия, уверенности и надежности. Каждой клеточкой души и тела Астрид благодарна Иккингу за то что он рядом. Она каждый день ему об этом говорит и в ответ получает теплый поцелуй в висок. Шатен постоянно твердит о том, что ни в коем случае не оставит, в любой ситуации поддержит. Признается, что привык к тому что они вместе и не понимает почему, этого не произошло раньше. За эти дни у них вошло в привычку подолгу говорить, за чашкой чая или в гостиной на диване. Хэддок любит, когда его девушка что-то рассказывает и попутно пропускает через свои пальцы пряди темных волос, следит постоянно, не погружается ли младшая в плохие мысли. Они оба стали зависимы друг от друга. Наверное, действительно любовь.

Утром гонщица просыпается пораньше и собирается в школу, забрать документы и после поехать на базу. Завтрак в компании Иккинга проходит так, словно они двадцать лет живут вместе, а не несколько дней. Парень ждет, пока гонщица соберется, что бы до школы пройти вместе, а по пути выпить кофе в кофейне. Время показывает половину одиннадцатого и одноклассники договариваются о том, что встретятся на базе в час, вместе с автоботами на проекторе фильм посмотрят, а после может еще что-то придумают.

Дорога до школы пройдена под ритм собственных мыслей, то как всё быстро перевернулось с ног на голову, то что Астрид все-таки осмелилась и поговорила с командой, это во многом её освободило и позволило дышать глубже и легче. Хофферсон всё еще немного боится собственной реакции на произошедшее. Не знает точно, правильно ли реагирует, думая про отца так жестко. Но в голове всплывает фраза Иккинга: «Ты не должна взваливать на себя его ошибки и то, что они повлекли за собой. Это его жизнь и его проблемы, не твои, Астрид. Так почему ты так переживаешь и винишь себя?», и здравый рассудок на всё сто соглашается с этим, напрочь отрубая прошлое, каждый раз когда оно снова пытается вползти в душу и заморозить в ней всё самое живое и счастливое, загасить теплый огонек любви и счастья, который есть у неё сейчас, который так старанно и уверено раздувает её семья. Хэддоку всё-таки удалось убедить Хофферсон в том, что они семья, пусть и не кровная, всего-то один раз сказав это когда-то давно после тренировки. «Мы всё семья» — Астрид хочется на сердце татуировку сделать, что бы навечно там осталась.

***

Девушка справляется со всеми делами и покидает здание школы, в предпоследний раз оглянувшись на родные стены. У них запланирован еще один, последний, визит сюда. Всё выпускники готовят вечеринку вне закона учителей — традицию, которая заложена в в основе этой школы и есть место, где всё могут оставить свой след. Это планируется сделать в последний весенний день, как всегда. Но до него еще несколько дней, есть время.

Астрид в приподнятом настроении, общение с преподавателями всё-таки немного приободрило её и расстроило одновременно. Она всплакнула немного от того, как прощалась с тренером, оставляя там частичку себя и своей любви к этому великому, по её мнению, человеку. Пусть они и не знакомы слишком долго, но того коротко времени хватило, дабы полюбить его, как прекрасного наставника.

Хофферсон смотрит на часы и мысленно отмечает, что времени до приезда напарника у неё еще хватает, пол часа вполне достаточно, что бы перекусить и переодеться. Блондинка входит в дом и сразу идет на верх, переодеваясь в любимые потертые темно-синие джинсы, с высокой талией и футболку, черного цвета без принта, на верх прихватила бордовую толстовку на замке и что бы не забыть, сразу надевает её. Волосы собирает в высокий хвост, слегка свободный. Сегодня агент щадит их, не устраивая тренировок.

Голубоглазая спускается вниз и идет на кухню, что-то бормоча про себя. Ставит чайник и делает себе чай, бутерброд с сыром и достает какой-то протеиновый батончик. Времени по итогу остается еще двадцать минут, что не может не радовать Хофферсон, есть время на то что бы продолжить читать электронную книгу. Что-то о великих людях и их нелегкой жизни.

Девушка жует батончик и ставит чашку с чаем, садится за стол и утыкается в страницы текста. Она неотрывно прочитывает одну, затем начинает следующую и отпивает чай, расправляется с перекусом и снова смотрит на время. Пятнадцать минут. Как он однажды сказал «Быстрый — не значит пунктуальный» — с чем нельзя было не согласится.

Хофферсон ощущает, что что-то не так. Не как обычно. Словно кто-то смотрит, уверенно проделывая в ней дыру. Подобного рода мысли пугают и именно поэтому, что бы убедить себя, что она ошибается, девушка смотрит вправо, в дверной проем, что ведет в коридор и про себя хмыкает, убеждаясь что всё в порядке. Возможно, резко возникшая тревога заставляет видеть галлюцинации боковым зрением. «Там никого, Хофферсон» — насмехается над ней собственная трусость. Гонщица хочет вернутся в исходное положение, скользит взглядом по гостиной перед собой и смотрит в телефон. Но глаза не успевают спустится в очередь строк, как внутри всё в секунду иголками обрастает, а сердце так гулко и медленно стучать начинает, что кажется, будто отбивает последние удары. Блондинка медленно поднимает глаза, смотря в гостиную, на кресло в углу комнаты, которое она передвинула туда несколько дней назад, делая перестановку, что бы немного освежить комнату. На неё смотрели чужие глаза. Холодные и темные.

Астрид неотрывно наблюдает за незваным гостем, тот чуть усмехается, прочищает горло и без улыбки спрашивает:

— Мне чаю не предложишь?

Блондинка поджимает губы и медленно встает, пятясь назад, незваный гость тоже поднимается с мягкой мебели. Они не прерывают зрительного контакта. Хофферсон обходит стул и крепко хватается за его спинку, готовая в любой момент защищаться. Паника растет с каждой секундой.

Мужчина проходит через гостиную, останавливается на пороге кухни и пытается понять, что же испытывает его родная дочь. А у Хофферсон, кажется, дыхание сперло от шока. Она не ожидала увидеть в своем доме Сайласа.

— Зачем пришел? — черство спрашивает блондинка, стараясь подавить свою эмоциональность и у нее это успешно выходит. Блондинка пытается не обращать внимание на то, как внутри каждая клеточка с ума сходит.

— Мне надо поговорить с тобой, — отвечает военный, прямо смотря на дочь, изучая каждую деталь, запоминая всё. У него ровная спина, расправлены плечи и выпячена наперед грудь.

«Всё точно как и всегда» — где-то проскальзывает в голове девушки.

«Только раньше он не был моим отцом» — твердит сердце.

«Всегда был.» — с ухмылкой отвечает сознание. И от такого внутри напряжение нарастает, словно в геометрический прогрессии, всё вверх и вверх.

— Мне не надо, — Хофферсон опирается поясницей о рабочую поверхность, — я тебе всё сказала, не хочу поднимать это снова. — немного раздраженно фыркает младшая. Она хочет потянуться к телефону, но всё еще не рискует сделать это.

— Мне надо, — твердо повторяет тот, убивая одним лишь взглядом, — пожалуйста. — мужчина чуть отпускает сам себя, позволяя опустить плечи и впервые увести взгляд в сторону. Астрид слышит, как меняется его тон. Так хотелось ему много сказать, бросится на грудь и расплакаться, так, как перед родным отцом. Но это не он, не папа, не отец, не родной человек. Это не Джаред Уилсон, это преступник, на чьих руках не одна смерть, не одно преступление... Это не дает сорваться, поддаться эмоциям и расплакаться. Последнее напрашивается прямо сейчас. Астрид не может понять почему именно в эту минуту глаза начинают слезится, а губы дрожь пробирает.

Возможно из-за того, что непривычно видеть отца в стенах родного дома. Ведь тут он ни разу не был прежде. Только мама. Астрид смотрит и видит, что он не вписывается в интерьер, тут было много людей до него, но Сайлас явно лишний. Мужчина оценивает аккуратность вокруг, отмечает чистоту, замечает, что тут присутствует уют и стоящий на столе букет с пионам в белой вазе обдает медовым ароматом.

— Я надеялась, что увижу тебя не скоро, — Астрид фыркает, словно брезгует, старается задеть его до глубины. Хоть и врет сама себе. Её личность разделилась на ту, которая рада его видеть, и на ту, которая терпеть не может и убивает первую. Хочет всё-таки забрать телефон и кому-то написать о том, что у неё дома самый разыскиваемый преступник. Потянувшись к нему, слышит:

— Не стоит звонить друзьям, — в его тоне чувствуется приказ, брови сдвигаются к переносице и полковник глаз не сводит с девушки. А Хофферсон злит подобное. Она не отводя глаз подбирает со стола телефон и разблокирует его.

— Ты мне не указ, — акцентирует девушка, словно специально на больное обоим давит, — еще и без моего разрешения, в моем доме, — и нарочно цедит так ядовито, — Сайлас, — что мужчине самому стало противно. Он чувствует какие эмоции заложены в эти слова, они ему ядом приходятся, страшными муками и испытаниями.

— Астрид, — словно уши ошпарило, от него слышать собственное имя так непривычно и чуждо одновременно, — давай по хорошему решим эту ситуацию. — как можно спокойнее просит Джаред, сминая спинку стула по другую сторону стола. Явно себя держа на последних веревках собственного терпения. Хофферсон дрожащими пальцами пытается написать сообщение, игнорируя присутствие мужчины рядом. Она не слушается его, не идет на компромисс. Полковнику такое чуждо, все его приказы должны быть исполнены, он не терпит не повиновения.

Хофферсон не может отправить смску, что-то со связью. Астрид тыкает на кнопку отправки и блокирует телефон, в надежде, что оно отправиться. Блондинка осекается, когда Сайлас хватает её за руку со смартфоном и резко выдергивает его, отбросив на стол. Голубоглазая замирает сжавшись и затаив дыхание. Он теперь так близко, невероятно опасный и такой чужой. Хотя раньше таковым не был. Но гонщица быстро себя приводит в чувство, мысленно дав пощечину. Сейчас никак нельзя перед ним сдаться, опустить руки и соглашаться.

— Я тебе сказала, что нам не о чем больше разговаривать, — чеканит каждое слово голубоглазая, впадая в темноту его карих омутов. Можно теперь ближе рассмотреть его шрамы и то, что после себя оставляла его каждая схватка. Сайлас хмурит брови снова, на лице желваки играют, он себя на тонких цепях держит, боясь сорваться. Боясь причинить боль ей. Самой родной.

— Астрид, я хочу с тобой всё спокойно обсудить и поговорить, — из последних сил старается тот, смотря в голубые глаза, чистые и таких родные, что утопится охота.

— Отпусти, — дергает правую руку, — иначе я ударю тебя, — рычит блондинка и мысленно составляет план побега, потому что ситуация накаляется, а выход тут скорее всего один, не совсем надежный и верный. Но единственный — это бежать.

— Нам нужно нормально поговорить, — крепче сжимает руку тот, и повторяет одно и тоже несколько раз подряд. Чего совсем не привык делать. Сайлас понимает, что столкнулся с упертостью и от этого бесится еще сильнее.

— О том что ты похоронил себя и променял прежнюю жизнь на кровь и убийства? — чуть повышает голос блондинка и выполняет данное чуть раньше обещание: Сайлас не отпустил её и время идти в наступление. После вчерашнего ужина остались бокалы, которые сушились на рабочей поверхности. Хофферсон хватает посудину, и разбивает о голову мужчины так быстро и резко, что не замечает того, как стекло впивается ей в кожу. Она толкает его ногой в коленную чашечку и выполнив прием, быстро вырывает руку. Сайлас чуть жмурится и хватается за висок, в ответ что-то прорычав.

Блондинка за собой разворачивает стул, дабы выиграть несколько секунд и выбежать из дома, а куда уже не столь важно. Главное покинуть дом. Она выбегает в коридор и видит входную дверь, на её пути никого нет. Рывком девушка срывается с места прерывисто дыша, не оборачиваясь назад. Но из столовой слишком неожиданно появляется подопечный отца, который хватает блондинку за плечи, пытаясь удержать. Его захваты удерживают младшую очень недолго, благодаря тренировкам, которые она боготворит мысленно уже черт знает какой раз, Хофферсон хитрит и выпутывается, рычит про себя и хватает парня за голову, двумя ладонями и резко знакомит со своим коленом, тот падает, и пытается придти в чувство.

На пути никого нет, есть возможность убежать и спастись. Но нужно быть бдительней, МЕХ могут быть и на улице и у дома. Не успев сделать и шага вперед, со спины голубоглазую хватает отец. Он сильнее и чуть больше своих подопечных. Сайлас на плечах заключает кольцо своих рук и крепко держит её.

— В кого ты такая упертая, Астрид? — шипит на ухо он, заводя руку себе за пояс.

— В своего папу! — не утихает младшая, — пусти меня! — Блондинка дергает головой, что бы попасть ему в нос, но полковник вовремя осекается, — Ненавижу тебя! — младшая решила не скромничать, дрыгая ногами, мотая головой. С глаз слезы горячими дорожками текут. Она старалась держаться, но паника и страх пронзили, словно молния. Агрессия за края выходит и злость накрывает с головой.

— Тише милая, — хрипит над ухом он, и резко вводит тонкую иглу в шею девушки, быстро нажимает на поршень шприца. Астрид тихо вскрикивает, не ожидая такого. Он выпускает её из рук и гонщица резко хватается за шею, отходя на несколько шагов вперед. Хофферсон замечает Сайласа и то, что правая половина его лица в крови и тонкая дорожка алой жидкости стекает по подбородку.

— Что ты сделал? — в глазах всё плывет слишком быстро и ноги плетутся, мир вокруг быстро крутится, а холодное покалывание в районе инъекции не такое ощутимое, да и кончики пальцев тоже. Хофферсон успевает заметить, что за укол она схватилась окровавленной рукой, а в следующую секунду, веки становятся такими тяжелыми, что не возможно противится.

Астрид валится с ног прямо отцу в руки, который вовремя успел подбежать к ней, повиснув безжизненным манекеном на его плече. Сайлас подхватывает тело дочери и отмечает, что её выходка не прошла даром и ей, ладонь вся в крови, стоит обработать раны. И себе тоже.

— Прости малышка, но ты сама виновата, я хотел по хорошему, — с сожалением говорит мужчина, глядя на тело дочери. Шея и щека в крови, губы слегка приоткрыты и длинные ресницы точно как у её мамы. Сайлас открывает дверь и выходит с дочерью на улицу, там уже ждет автомобиль.

***

На место Сайласа ровно через пять минут приезжает Нокаут, который слегка опоздал. Автобот считает, что таким образом он дал немного форы напарнице, для того, что бы та могла не спешить и в комфорте собраться. Гонщик хочет рассказать о том, что все они должны заниматься поисками артефактов, которые являются очень важными и актуальными для кибертронцев, но уверенно подавляет это желание и сопротивляется ему.

Он набирает Хофферсон, но та не берет трубку, не отвечает и не перезванивает. Гонщик терпеливо ждет, предполагает, что возможно дело в том, что она обедает или не слышит телефон, потому что тот на беззвучном и еще несколько сотен вариантов.

Когда время ожидания затягивается больше чем на двадцать минут, Нокаут принимает решение, которое в данной ситуации будет самым актуальным. Гонщик связывается со Смоускрином.

— Ты далеко?

— Почти у выезда с города, а что такое? — отзывается Смоускрин.

— Надо что бы вы вернулись сюда, — Нокаут не успевает договорить, как Иккинг перебивает его.

— Нужна помощь?

— Да, Хофферсон не выходит вот уже минут двадцать. Я предполагаю, либо она уснула, либо она делает что-то такое важное, что не соизволила меня предупредить. — чуть недовольно возмущается Нокаут.

— Ты звонил ей? — уточняет шатен.

— Блин, не догадался, — иронично отвечает медик, — конечно я звонил, семь раз. Потому и прошу проверить, чем таким супер важным она занята.

— Сейчас будем, — отвечает Хэддок, сворачивая на перекрестке, попутно набирая младшую.

***

Иккинг чуть толкает вперед входную дверь, потому что на стук никто не отреагировал. Она не заперта. Шатен осматривается, проходит внутрь и прикрывает парадную. Старшеклассник мельком заглядывает на кухню, дабы узнать нет ли её там. Окликает, но никто не отзывается. Хэддок предполагает, что она уснула, потому поднимается на вверх.

Комната, гостевая спальня и ванная оказываются пустыми. Хофферсон нет в доме. Теперь у Иккинга просыпается паника, которую он подавляет, но трезво мыслить тоже уже не может. Он спускается на первый этаж, с коридора заходит на кухню и осматривается, думая куда она могла деться и вспоминая, не говорила ли Астрид о каких-то делах.

Мысли Иккинга полностью замирают, когда он видит осколки стекла на полу, а чуть присмотревшись, замечает и капли крови и кровавые части битой посуды. Внутри что-то ломается и страх проникает ему в голову. У Хэддока сотни разных вариантов и ни единый он не может до конца адекватно оценить. Стул развернут посредине комнаты и стоит дальше от обеденного стола, где шатен замечает мобильный.

Без каких либо раздумий, хватает телефон и разблокирует его. Хэддок видит сообщение, напротив которого стоит восклицательный знак в красном кружочке. А значит, оно так и не отправилось в их групповой чат.

Сайлас у меня дома

Хэддок несколько секунд смотрит в экран и не может отойти. Становится ясно, что беда пришла откуда не ждали, потому действовать нужно максимально быстро. Шатен ругается про себя и пулей вылетает с дома, захватив телефон девушки и предварительно закрыв дом. Садясь в салон автомобиля, он давит педаль газа в пол, стремясь по улице к выезду из города.

— К ней приходил Сайлас, — коротко бросает Иккинг и попутно набирает в телефоне номер агента.

— С чего такие выводы? — спрашивает Нокаут, следуя за напарником.

— В доме следы борьбы, а в её телефоне висит не отправленное сообщение, где она написала, что Сайлас у неё дома. — тараторит шатен, переключив передачу и держа одной рукой телефон.

— Я немного занят, Иккинг, у тебя что-то срочн... — ответивший агент, не успевает даже договорить.

— Да, срочно. Астрид скорее всего похитил Сайлас. — четко отвечает тот.

— Как давно? — резко спрашивает Уильям.

— Примерно пол часа назад, — говорит Иккинг и обгоняет машину в своей полосе.

— Я буду на базе через пятнадцать минут.

***

Вся команда была в сборе. Все тактично молчали. Агент хмуро смотрел в телефон и думал, с чего лучше стоит начать. Автоботы, не смотря на свои возможности, никак не могли помочь делу. Хэддок ходил туда-сюда, постоянно прокручивая в голове воспоминания о том, как Астрид встречалась с Сайласом, как агрессивно он был настроен и как готов был застрелить блондинку на месте. Сердце не на месте. Все планы и события пошли крахом, теперь главное спасти её. Иккинг знает, что девушка не станет молчать, этим самым проблем себе сделает намного больше. Он мысленно и иногда шепотом, просит всех известных ему богов из религий и мифов о том, что бы она была жива и здорова.

Оптимус стоял у компьютера и работал над данными, которое стояло расшифровать в ближайшее время. Но работа не шла, он мысленно находился в актуальной проблеме. Сменив рабочий процесс на карту Джаспера, он ввел какие-то данные и увеличил изображение. На карте была последняя известная им точка нахождения Механоидов — старый амбар, куда ходила Астрид.

— Мы реально понимаем, что у нас нет ни единой зацепки, верно? — говорит Джек, запуская пальцы себе в волосы.

— Ну ничего не делать мы тоже не можем, — почти резко фыркает в ответ Мико, смотря на парня сверху, потому что села на несколько ступенек выше. Его тон ее не устроил.

— Я жду ответа от генерала, который умолк сорок минут назад. — чуть шипит агент, сам того не замечая.

— Слушайте, — внезапно привлекает внимание Иккинг, — мы можем просмотреть записи с камер наблюдения в её районе?

— Можно конечно сделать это, но вряд ли мы что-то узнаем, ведь МЕХ до этого никогда не засвечивались, — отвечает Фоулер. Иккингу достаточно такого одобрения, если есть хоть маленький шанс, он им обязательно воспользуется. Такое вынужденное бездействие сводит его с ума.

— Рафаэль, ты сможешь? — уточняет Мико, подходя к парню с ноутбуком, который максимально быстро клацает по клавиатуре и печатает нужный ему код.

— Попробую, — он поправляет очки и продолжает. Поиски занимают несколько минут, но ничего толкового не дают, как и предполагалось, МЕХ не оставляют следов. Маленькая надежда гаснет так же быстро как и появилась до этого. — Ничего нет, камеры были отключены. — грустно подводит итог младший. Он вздыхает, смотрит в экран и думает.

— Мне кажется, он сам выйдет на связь, — предполагает Нокаут, стоявший у стены и думая не о самом лучшем.

— И теперь нам сесть и ничего не делать? — саркастично спрашивает Иккинг и смотрит на автобота. На секунду засомневавшись в его настрое. Нокаут с момента прибытия был мрачнее тучи, заметно погруженный в свои мысли. Медик много думал и много раз пытался обыграть ситуацию, на каждая идея имела недоработки, жертв или серьезный урон.

— Я этого не говорил, — машет головой врач, сложив на груди манипуляторы. — Но обычно, если ему что-то нужно, он сам нас находит.

— Ребята, есть небольшая зацепка, — оповещает Рафаэль. К нему подходит агнет и смотрит на экран, где изображена карта Джаспера.

— Удиви, сынок, — просит Уильям.

— Никакие камеры в городе не засекали их автомобилей, — поясняет Раф, — вот только я проверил в какое время были отключены камеры, и если сопоставить полученные данные, мы можем увидеть, где именно они были отключены, буквально на несколько минут. — он тыкает быстро по клавиатуре и ребята видят карту, которая сложилась из полученных данных. — Камеры были выключены по очереди вот только на этих трех улицах, в направлении от дома Астрид, а это значит, что мы хотя бы знаем в какую сторону они могли уехать.

— Молодец, Раф! — радостно тянет Накадаи обняв его за плечи со спины. Парень улыбнулся и перевел данные так, что бы их видели автоботы.

— Это уже что-то, — отмечает Оптимус, — мы знаем, что у МЕХ всегда временные убежища, находятся на таких объектах, которые давно не в эксплуатации, потому стоит осмотреть каждое, возможно, что-то удастся найти.

— Хорошо, — кивает Агент, — мы начнем поиски прямо сейчас, а я пока что отправлюсь на базу, возможно, нам дадут отряд из нескольких солдат, это ускорит поиски.

— Или мы можем дать Сайласу то, чего он так сильно хотел, — внезапно перебивает Нокаут, не поднимая шлем.

— Что ты имеешь в виду? — уточняет Арси, немного косо смотря на медика.

— Он желает технологию, значит ему нужно дать её. Я мог бы пойти, — не меняя тона и позы, говорит гонщик.

— Я ценю твой героизм и преданность, Нокаут, — отмечает Оптимус, — но мы не должны потерять ни единой жизни, ни единого участника нашей команды.

— Да и как ты выйдешь с ним на связь? — спрашивает Балкхэд.

— Пока что осматриваем пустые объекты в указанном районе, если никого не найдем, ищем за пределами, — командует Оптимус, ставя на карте точки, где указаны вышеупомянутые объекты.

— Тогда вперед, — командует агент, — нужно найти Астрид как можно быстрее...

***

Хофферсон открывает глаза с трудом, не может сразу сориентироваться где она и вспомнить последние события. В теле странная усталость, голова гудит пустым звоном и горло дерет от сухости. Блондинка пытается встать, упираясь ладонями в жесткий диван и садится. С плеча спадает темно-зеленый плед. По телу пробегает неприятна холодная волна. Девушка жмурится, не может сразу понять где оказалась.

Помещение освещалось светом от настольной лампы, что была развернута к закрытому окну и опущена вниз. Рабочий стол, монитор от компьютера и офисное кресло. Это было похоже на какой-то приватный кабинет. Стены окрашены в какой-то бледно-серый цвет с белыми плинтусами. На стенах множество наклеек и документов, вырезки из газет страницы из книг.

Хофферсон долго осматривается без какого либо желания двигаться. Она тянется левой рукой к волосам, что бы убрать прядку, которая неприятно щекочет щеку и замечает, что ладонь перемотана белым бинтом. Астрид старается погрузится в воспоминания, узнать, как она поранила руку, что произошло такого.

Стеклянный стакан не пощадил девичьих пальцев, точно как и голову полковника. Он рассыпался сотнями осколков после резкого удара. Гонщица с ужасом вздрагивает и теперь в чувство приходит из-за чувства страха и потерянности. Воспоминания приходят быстро и девушка лишается не виденья. Хофферсон вспомнила о том, как она отбивалась и сражалась с отцом у себя дома.

Девушка слышит какие-то звуки со стороны входной двери, кто-то приближался. Голубоглазая быстро осматривается и хватает со стола огромный том какой-то энциклопедии. Может это был справочник к чему-то, вообще роли не играло. Блондинка встает у стены за дверью, ждет, когда та откроется. Но резкий подрыв не дает возможности ровно устоять на ногах. Астрид прислоняется спиной к стене, трет глаза и переводит дыхание.

— Давай, Хофферсон, — подбадривает себя сама старшеклассница.

Ручка дверей нажимается и в кабинет входят. Астрид молится, что бы это был Сайлас, которого её удар вырубит и даст маленький шанс на побег.

Резкое движение позволяет блондинке ударить подчиненного по затылку и тот без сопротивления падает на пол, роняя какие-то документы. Астрид мельком смотрит отмечает дыхание парня, значит живой, есть выход и Хофферсон ни секунды не медлит.

Дорога ее заканчивается так и не начавшись. В метре от кабинета она сталкивается с отцом. Он немного впечатлен, но никак не удивлен такой выходкой. Потому что Хофферсон в любом случае пыталась бы сбежать. Сайлас лишь приподнимает бровь и мысленно усмехается, такое стремление не легко сломить.

— Далеко собралась? — Сайлас чуть ухмыляется. Астрид хмурится, а том не выпускает из рук и хочет ударить прямо по лицу, что бы тот ощутил хоть что либо, потому что чувств к людям у него очевидно не осталось, так принести ему хотя бы физический урон. Полковник видит, как она пальцами перебирает, сминая книгу, готовая нападать.

Коротким вздохом, девушка все-таки делает рывок, но мужчина уворачивается, перехватив её со спины и выбив с рук оружие. Но Астрид не упускает возможности и дергает головой, бьет ему в нос, Сайлас пропускает это нападение, но терпит неприятный зуд. Хофферсон бьет под коленом мужчине, но он лишь чуть сгибает ногу, дабы не рухнуть. Девушка чувствует странный резкий запах в носу, всего на долю секунды, а потом перед глазами всё темнеет и она сдает свои позиции.

Полковник понимает, что это следствие препарата. Потому что после такого нужен покой, а не резкая нагрузка на весь организм сразу. Мужчина аккуратно берет дочь на руки и заносит обратно в кабинет, укладывает на диван. Парень, которого она вырубила, понемногу в себя приходит, без лишних слов уходит, закрыв дверь.

Джаред прикрывает плечи пледом и садится напротив девушки, осматривая её спящей. Он знает что такого она не позволит ему сделать никогда в своей жизни. Потому он ворует такую возможность и аккуратно целует в макушку. Запоминая каждую секунду.

— Фурия, — тихо говорит он, отмечая её таланты.

Сайлас не признается себе, что сломался из-за нее, что позволил забытому чувству оживить каменное сердце, заставить его биться и чувствовать то, на что он давно уже не заслуживает. И полковник знает, что оно будет преследовать его, как смертельная болезнь, лекарство для которой будет только у человека, который несколько часов назад вопил «Ненавижу тебя!». И действительно, ненавидит.

***

— Что ты сделал со мной? — слышится за спиной у Сайласа, и он отвлекается, повернувшись к Астрид. Девушка тяжело приподнималась на правой руке, волосы спадали на одно плечо и неимоверно раздражали. Где-то в процессе побега она потеряла резинку и дискомфорта прибавилось.

— Это транквилизатор, — мужчина одной рукой отрывает кусок бинта и закрепляет его на предплечье правой руки, заканчивая делать перевязку. Он остался в черной футболке, что обтягивала его. Полковник держит себя в форме, не позволяет никогда отдыхать, слишком строго к себе относится. — После него нужно отдохнуть, — он поднимает глаза на дочь, — а не пытаться сбежать.

— Может тебе стоит научится нормально общаться с людьми, а не вламываться в их дома и поступать против их воли. — шипит Хофферсон, испепеляя его взглядом, а внутри всё горит от ярости. Но всё выражено не так четко, а словно притуплено. Препарат хорошо действует, успокаивает. Может это единственная причина, по которой Астрид еще на убила его.

— Если бы ты умела идти на компромисс, а не упираться, ничего бы этого не было. — мужчина стоит в свете настольной лампы, что отвернута к стене. Перед ним аптечка разложена по столу, две бутылки с водой, одну с которых он берет, пересекает комнату и протягивает Астрид, находясь от неё в метре.

— Мой отец не научил идти на компромисс, можешь высказать свои претензии его надгробию, — сверкает глазами Хофферсон и игнорирует протянутую воду.

— Несносная девчонка, — он отбрасывает бутылку на диван и возвращается за стол, собирая медикаменты.

— Чего ты от меня хочешь? — фыркает блондинка, не смотря на отца.

— Поговорить. Хочу узнать, что произошло за эти два года. — четко говори Джаред и садится на кресло, готовый к тому, что его просьба будет исполнена.

— Слишком много хочешь, — усмехается девушка, сложив на груди руки, явно протестуя. Ей ясно, что подобного поведения он не терпит, потому просто медленно капает ему на нервы, выводя из себя.

— Не думай, что я буду долго ждать, — холодеет он, складывая ладони перед собой в замок. — Мои приказы всегда выполняются, Астрид, не советую ослушиваться. — блондинке все еще дико слышать собственное имя от этого человека.

— Ты мне никем не приходишься, что бы указывать, — прищуривает глаза Хофферсон, — Сайлас. — едко цедит его имя, девушка. — Твои приказы для меня — ничто, а ты для меня — никто. — Полковник Бишоп крепко сжимает зубы, так, что желваки выступают, лишь бы не сорваться, что бы не причинить ей какого либо вреда, потому что и так давно границы перешел.

— Я всё равно узнаю правду, Астрид. У меня есть рычаги давления на тебя, так что давай поговорим по хорошему. — Хофферсон молча показывает ему средний палец и отворачивается. Это ставит его в ступор, он на грани, но цепи, что зверя внутри держат, только крепнуть, как бы тот не пытался рвать когти. — Хорошо, ты снова не хочешь по хорошему. — в момент он садится в кресло, расслабляя напряженное тело и давая себе возможность немного перезагрузиться.

Мужчина включает компьютер и что-то там быстро клацает. Хофферсон понимает, что просто так сидеть тоже не вариант и надо что-то делать, потому ничего лучше она не придумывает в данный момент. Лежащую рядом бутылку, девушка открывает и делает несколько глотков, этого хватает, что бы утолить жажду. Она наблюдает, лишь немного покосившись на отца.

— С кого первого мне начать? С Джека или Уильяма Фоулера? — он с гадкой ухмылкой смотрит на девушку, ожидает подчинения и выполнения приказа, думая, что надавил правильно и в нужное место. Оно так и было. Попал в цель. Но Хоффферсон привыкла бороться, и делает это прямо сейчас.

Астрид встает с дивана, смотрит прямиком на военного и без единой эмоции выливает остаток воды на системный блок компьютера. Шипение и искры заполнят молчание меж двумя, когда-то родными людьми, техника чуть искрится, слышится странное шипение и начинает идти черный дым, трудно только отличить от чего именно, от сгоревшего блока или терпения Сайласа.

— С себя начни, — фыркает в ответ девушка и развернувшись, идет к стене, которая залеплена всеми возможными бумагами, формулами, вырезками и расчетами. Сайлас облизывает губы, глубоко дышит и поднимается из-за стола. Нажимает на стационарном телефоне клавишу и коротко говорит.

— Принеси разработку «София», — Хофферсон замерла, потом чуть дернулась, неожиданно резко повернув голову в сторону мужчины. Он это заметил и выжидающе наблюдал. Зацепил.

— Что ты сказал? — прохрипела девушка, повернувшись к старшему. Его мимика не выражала ровным счетом ничего, но своих темных омутов от нее он не отводил. Сайлас что-то знал, что-то пытался разглядеть в голубых глазах.

— Это лично разработана мной формула Сыворотки правды. — четко проговорил мужчина.

— София? — словно не слыша предыдущей фразы уточняет блондинка.

— София, — Сайлас сразу понял почему младшая так замерла, так отреагировала. Но виду не подает, выжидает, точно голодный зверь. А Хофферсон, как маленький кролик, попадается в его когтистые лапы.

— Ты не смеешь говорить... — чуть ли не давится своим шепотом голубоглазая, оступившись. — Ты не...

— Смею, потому что я выбирал это имя. — эта фраза была сказана так четко и холодно, что девушка не нашла сил что-то возразить. Глаза начали слезится, она в таком шоке смотрела на мужчину перед собой. Словно он был осколком из прошлого, который одним точным ударом сломает. — Изначально, я и твоя мама хотели назвать тебя Софией. — Сайлас внимательно наблюдает, старается уловить каждую эмоцию, ничего не упустить. — София Уилсон. — словно приговор, произносит военный. Астрид понимает, что это могла бы быть она, и возможно, имя всё бы изменило, вероятно у неё была бы счастливая семья и она — в разы счастливее. Даже трудно представить образ той Софии, которая могла существовать, насколько кардинально они бы отличались. Хофферсон не замечает как погружается в собственные мысли словно в тягучую пучину.

Мама как-то рассказывала о прошлом и упоминала, как долго они выбирали имя ей. Софией девушка была до своего рождения, но потом, маме приснился сон, где она так четко запомнила девушку, которую звали Астрид. С того момента Далия не могла забыть ни образ той дамы, ни ее имени. Посоветовавшись с мужем, они решили, что их дочь будут звать Астрид. Но Сайлас видимо пылал тем именем так сильно, что оно отпечаталось в его памяти до их пор.

— Астрид Хофферсон, — приходя в чувство, хрипит девушка. Не позволяя той возможной Софии и её счастливой жизни разрушить свою нынешнюю. Блондинка много кого потеряла, много чего пережила, но сейчас, называть себя несчастным человеком она попросту не имела права. У неё есть семья, люди, которых она любит, которые любят её и даже больше.

— Уилсон, — поправляет её Сайлас, ухмыльнувшись.

— Хофферсон, — сверкает голубыми глазами девушка, а по щеке слеза срывается. — Твоя фамилия для меня, как самое страшное клеймо. — чуть повысив голос говорит младшая, смотря ему в глаза так, словно хочет, что бы он окаменел и никогда больше никуда не сдвинулся и провел в своем сером кабинете вечность.

В помещении вошел подопечный и оставил на столе небольшой кейс черного цвета. Без единого слова он удалился. Сайлас довольно хмыкнул и достал из коробочки небольшой инсулиновый шприц.

— Не заставляй меня применять её на тебе, — он откладывает в сторону шприц и смотрит, надеется, что она всё-таки что-то скажет. А Хофферсон попросту плевать. Имя, которым хотели её назвать, стало триггером, оно сорвало замки на всех эмоциях...

— Я дни считала до твоего возвращения, с той секунды, как ты скрылся за порогом, — Астрид не выдерживает, — мы ждали тебя, потому что ты был самим дорогим человеком для нас. — Сайлос молчит, на его лице не дрогнул ни единственный мускул, точно камень. — Ты был таким прекрасным примером, я всю память о тебе воплотила в жизнь. Ты вдохновил меня на спорт, и каждую тренировку, когда мне хотелось всё бросить, я представляла как ты будешь мной гордится. — Хофферсон говорит громче и сильнее, но кажется, что всё напрасно, в какой-то момент, она решает не останавливаться и говорить обо всем и сразу, что бы эмоции не лежали убитыми собственной совестью и гордостью, где-то на дне её души. Она имела право злится, поэтому именно в этот момент пользуется возможностью. — Полковник, казалось, ни капельки не тронут её словами, слезами, криком. — Я представляла каждую ночь как ты неожиданно вернешься, а я, словно маленькая, буду цепляться в твою военную форму, что бы точно убедится что это ты. Сотню раз сказать, что я люблю тебя и скучала сильно-сильно. — Астрид запнулась, словно её внезапно начала волновать эта тишина с его стороны. Не стоит угождать ему своими эмоциями. — А потом нам сообщили, что ты просто умер. Погиб как герой. — плечи дрогнули, — А ты превратился чуть ли не в самого главного врага страны.

— Всё мое дело стояло того, что бы жертвовать всем, что бы я находился тут и имел ту технологию и власть которая есть у меня. — аргументирует мужчина.

— Что? — едва слышно спрашивает блондинка.

— Я был ослеплен целью, которую себе поставил и смог её добиться, когда нужно было. — продолжал он. Астрид внезапно вспыхнула с такой ненавистью и адской болью, что готова была задушить его сию секунду. Со стола полетел монитор от компьютера. Сайлас никак не отреагировал.

— Из-за тебя, — хрипит девушка, — из-за твоего письма о смерти, мама впала в сильнейшую депрессию. На фоне этого она сильно ослабла и у неё подтвердился диагноз — самый страшный вердикт в моей жизни. — словно в воду опущенная, продолжает говорить Хофферсон, не заметив, как дернулся мужчина. — А ведь ты знал, что ей нельзя переживать сильного упадка сил и эмоционального спектра. Она была в зоне риска. Твои поступки имели последствия, Сайлас, ты стал нашей смертью, твоя цель отобрала мою маму, твою жену. Твоя одержимость сломала всё. — Хофферсон плачет и остановится не может, — По твоей вине мама умерла. — Сайласу словно сотню пуль в голову пустили, а он еще и живой, он дышит и слышит всё.

— Она... — он резко затыкается от неожиданности, когда Хофферсон перебивает его.

— Она что? Тоже стояла твоей цели? Твоей идеи быть преступником? Твоей идеи идти на шаг впереди всех? — смотря в глаза задает ряд вопросов девушка, а внутри всё на части рвется и заливается кровью. Сердце, словно собаки порвали, тело тысячей иголок пронзили, словно она в один день потеряла всех, снова. — Я тебе скажу вот что, Сайлас. Ты недостоин её. Эта прекрасная женщина должна была достаться самому лучшему человеку в этом мире, который и дня бы не упустил рядом с ней, но она выбрала тебя. Подлого, гнилого и безумного идиота, который наплевал на всё что создал, на всех кому подарил надежды и позволил своим безумным мыслям воплотится в жизнь. — силы кажется заканчивались, а перед глазами летали звездочки. — Сайлас, ты должен быть благодарен вселенной, что ты жил жизнью, про которую мечтают миллионы. Но счастливые шансы припадают на ублюдков вроде тебя. — заканчивает девушка. У Хофферсон тяжелая отдышка и ватные ноги, слезы всё еще текут по щекам и она холодеет под таким бездушным взглядом. Пламя внутри нее стремительно гаснет.

— Эмоции — главный наш враг, — он ухмыляется, — ты это сейчас ощущаешь на себе. Изводишься и плачешь. Это твои проблемы, что ты тогда чувствовала или представляла. Твоя мама не заслужила того, что в итоге случилось. Но время в спять не повернуть. Всё сделано. — каждое слово, словно сломанная косточка, вывернутый суставчик, вспоротая кожа, разбитое на сотни осколков сердце, наизнанку вывернутая душа. С каждой услышанной фразой, девушка убеждается — человек напротив до такой степени чужой и далекий и верить не хочется, что он когда-то был примером и героем. Астрид шмыгает носом и утирает слезы тыльной стороной ладони, старается взять себя в руки. Она чуть проходится по комнате, хочет сделать хоть что-то.

— Мама любила тебя, всем сердцем, отдавая всю себя, — измучено говорит Астрид. Сил не было, но глупое желание доказать всё ещё рвало изнутри. — Когда ты угодил в больницу, она ночи на пролет спала на кушетке в маленькой палате, только бы с тобой было всё хорошо. — давит в себе слезы блондинка. — Или когда ты повредил спину, она тебе помогала, всю твою реабилитацию взяла на себя...

Сайлас молчит, впитывает и травит сам себя. Он может в любую секунду прекратить эти разговоры, но сам напросился, теперь будет терпеть, не упуская ни единого момента, ни единой детали. Эмоции, которые она испытывает сейчас, для Джареда становятся смертельными семенами, что пускают корни глубоко в его подсознание и тело, Астрид даже не догадывается, какая сила сосредоточена в её руках. Но и Сайлас умолчит об этом. Он не любит проигрывать, пусть и вступил в эту игру заранее поверженным.

— Заживо, папа, — он поднимает на неё глаза, не уверен до конца, послышалось ли ему. Она выдерживает смертельную для обоих паузу, не отводя от мужчины напротив своих голубых глаз, несколько раз моргает и на щеки падают слезы. — Ты заживо погубил себя. — снова выносит вердикт дочь и сердце мужчины рвется. — Возможно, ты вспомнишь когда-то, что для тебя важно, что когда-то тебя любили, ценили, но это осталось там, куда ты, слава богам, не достанешь. — Его молчание обжигает, давит, но не так сильно как раньше, не так больно. Всё чувства и эмоции теперь не такие болезненные, свободу они обретают через тихие слезы и спокойный разговор. Это уже разрушенная дамба и волна давно всё смыла, остались только маленькие ручейки... Сил не осталось, желание что-то доказать стремительно гасло. Астрид понимала, что в этом нет никакого смысла. Сайлас — гранитный камень, который никогда не оживет, никогда не будет так, как прежде.

— Тебе я должна сказать спасибо, за уроки, которые мне ты преподнес. За уверенность в своих силах, напутствии в спорте и за то, что ты оставил после себя холод, который заставил надеяться только на себя. Спасибо, папа. — Хофферсон не выдерживает собственного давления, ей бы замолчать и всё, но глупая эмоциональность и все эти чувства овладели блондинкой, она хочет и хочет говорить, заставить его понять всю горечь, что бы он тоже испытал эту гамму гребанных эмоций, от которых, еще чуть-чуть, и Астрид кажется, что с ума сойдет.

Сайлас не дышит, слушает и демоны которых он считает своими помощниками — рвут и режут его внутри, он с ужасом понимает, какой на самом деле. «Папа» из её уст звучит так непорочно, так невинно и с некой нежностью, неимоверной усталостью, произносится уверенно, смело... и редко.

— Я бы не хотела быть твоей дочерью, но родителей не выбирают... — этот вердикт Астрид произносит уже легко, немного измучено с пропитанной болью, улыбкой. Уже не имеет смысла истерить, да и нет такой ярости, что раньше живила эти эмоции. Хофферсон чувствует как слабеет с каждой секундой, но всеми силами цепляется пальцами за стол, опираясь о него. Полковник Бишоп слышит эти слова, как под водой. У него дрожь в коленах появляется, а сердце останавливается. Астрид права на все сто процентов, мужчина уверен в этом, знает, что для него не будет места рядом с дочкой. А смерится не может.

Сайлас видит, как его родная кровь молниеносно взбирается по карьерной лестнице и становится даже на ступень выше его главной цели. Астрид перечеркивает все старания и все достижения.

— Теперь у меня другая семья, — девушка смотрит на мужчину, что отвернут к окну и чуть заметно, про себя, улыбается уголком губ, вспоминая о ребятах. — те, которые любят меня, а я без них не представляю своей жизни. — она чуть медлит. — Ради своей семьи, я готова на всё. — она снова молчит, — Этому меня научила моя мама, но не отец. — точный, контрольный выстрел прямо в голову. Время смерти Двадцать три сорок один. Сайлас только в этот момент понимает, что она убила его.

Джаред хочет рассказать еще что-то, помимо того, всего ей известного. То, что точно может убить ее, но если смолчит, она никогда и не узнает, как судьба когда-то давным давно завязала на её запястье красную ниточку, а другой край — обвила вокруг чужого...

— Тот парень, который пришел тебя спасать несколько дней назад, кем он приходится тебе? — не глядя на дочь спрашивает Джаред, доставая свое любимое холодное оружие, что всегда за поясом носит. Ему стоит уделить особое внимание.

— Какая тебе разница? — фыркает блонинка, прожигая в его спине дыру. Её бесит подобного рода допрос, потому что Сайлас не имеет на это права. — Повторюсь ещё раз, ты — мне чужой человек, и не...

— Иккинг? Иккинг Хэддок, верно? — он поворачивается к младшей, не отвлекаясь от рассматривания своего оружия, игнорирует её любые попытки. Астрид чувствует, как внутри что-то дергается, так судорожно и резко. Кинжал из серебра в его руках ничего хорошего не несет, особенно в ассоциации с именем любимого человека. Хофферсон молчит, крепко сцепив зубы. — Он тогда пришел за тобой, как герой становился под пулю, которую с легкостью мог поймать.

— Я тебя лично сама убью, тронь ты кого-то из моих близких. — паника прошибает её тело, а страх заставляет и без того слабые ноги подрагивать. Сайлас игнорирует любую угрозу, он не говорит громко или басисто, лишь оглядывает любимый нож и переводит взгляд на дочь.

— Не трудно было узнать информацию о нем, его родителях, точнее только отце, — Сайлас проходит мимо младшей, заведя одну руку за спину, а другой перебирает холодную сталь меж пальцами. Астрид чувствует, как ноги приросли к полу, а сердце через раз стучит, но так громко и сильно, что ребра болят.

— К чему ты ведешь это? — не громко спрашивает Хофферсон, боясь услышать слова о том, что его люди уже пробрались в дома к друзьям и только ждут сигнала от полковника.

— Астрид, — каждый раз будет молнией бить в самое сердце, когда Сайлас будет звать по имени, — ты никогда не спрашивала у Иккинга, как он получил свой шрам на подбородке? — Хофферсон растерялась от такого вопроса, реально не ожидала подобного. Он обходит стол, становится перед ней и смотрит на дочь, запоминает каждую секунду, деталь, старается насмотреться на Астрид как можно больше. Говорит в пол тона, немного хрипло, без угроз и усталость отпечаталась на нем заметно. Хофферсон чуть дергает головой, без малейшего понятия, что он хочет донести до неё, так резко меняя тему разговора.

— Когда-то в детстве, обычная детская травма... — что-то бубнит девушка, с трудом перенаправляя свои мысли из одного потока в другой. — Какое это вообще имеет значение?

— Нет, этот шрам, на тот момент, двухлетнему Иккингу, оставил я, — Сайлас втыкает нож в деревянную поверхность, — этим самым ножом. Когда его отец не мог сделать выбор, чей жизнью он готов пожертвовать, своего сына или своей жены...