1994.12

                  « — Салли, а почему ты носишь эти дурацкие хвостики? Но они тебе идут!»

      — Спасибо, мне так просто нравится. Не одолжишь ли…

      « — Салли, моя подружка хочет с тобой познакомиться!»

      — Я совершенно не против. Но у меня есть просьба…

      « — Ты такой классный, Сал! Всегда от тебя фанател! Ещё и математику круто знаешь!»

      — Знаю, друг. А теперь помоги мне стырить кое-что со стола Пакертон…

      Эти же люди спустя месяц.

      « — Как ты мог бросить меня? Я что, всего лишь игрушка?»

      — Нет, но мне просто надоело. Я могу уже идти?

      « — Фишер! Я очень тобой недовольна! Я думала, что мы друзья! Как ты мог предать нас?»

      — Я не предавал, просто твои условия и мои желания оказались несовместимы.

      « — Я был о тебе лучшего мнения. Ты меня снова подставил, сволочь! Больше не разговаривай со мной!»

      — Равноценный обмен. Ты списывал у меня, а просил то, что нужно мне. И в этот раз моей вины нет — ты подставил себя сам. Прощай.

      Сал Фишер. Четырнадцать лет. Сидел на ступеньке у порога своей школы и ждал, пока к нему снова нагрянет толпа расфуфыренных девиц и благородных оленей.

      Сал Фишер. Настоящих друзей практически нет. Все люди, с которыми он пытался подружиться, не проходили проверку. Список требований был слишком большим.

      — Как скучно, — плевок куском ручки в сторону только что убитой из рогатки птицы. Снова визги о крутости. Снова восхищение и женские вздохи.

      — Почему ты носишь хвостики? Это же бабская поебень.

      — Почему ты носишь член? Ты же им не пользуешься.

      Удар о стену. Насмешка и взгляд нахальных голубых глаз. Струйка крови стекала изо рта, но Фишер продолжал надменно усмехаться.

      — Я знаю, что ты гей. Свали. Мне это неинтересно.

      Фишер — сраный манипулятор. Он знал, что нравился многим, и активно этим пользовался в школе. Услуга за услугу, как говорится. И прежде, чем делать что-то для кого-то, мальчишка нехитрыми уговорами заставлял сначала выполнить его условие. А уж дальше — как пойдёт. И плевать, насколько качественной оказывалась сделанная по чьей-то просьбе услуга с его стороны. Если человек надоедал — Фишер просто уходил. Молча, не оставляя никаких связей. Полный игнор.

      Ему нужны лишь те люди, которые приносили пользу только самому Салли. Красивые хвостики для девочек, костлявые, но сильные руки и пафосный взгляд — для тупых самцов. Сал знал, как правильно завлечь человека в спор, чтобы выйти победителем. Нет, он не играл на чувствах, просто дёргал нужные струны, как парень сам думал. И за последствия совершенно не было стыдно — карты не настолько сложные, как казалось Фишеру, чтобы переживать из-за этого.

      Засранца, пригвоздившего к стенке голубоглазого мальчишку, снова ругали учителя, ведь «Салли бедненький, он потерял мамочку!»

      — Тошнит от этого уже.

      Дома.

      — Если ты чего-то хочешь — просто попроси. Подстраивайся под людей, чтобы добиться желаемого результата, но не переусердствуй. Покажи им себя с идеальной своей стороны. В этом мире нужно уметь выкручиваться из любой задницы, сын, даже если тебе кто-то не нравится.

      — Пап, я знаю.

      Отцовский вздох.

      — Забудь об этом. Мне удалось отбить часть наследства Дианы. У неё оказалась куча завистливых родственников, но я всё уладил. Завещание показать?

      Шипение телевизора на заднем плане.

      — У мамы оставалось завещание? Почему я узнаю об этом спустя столько лет?

      — Потому что ты вырос.

      Видеокассета. Щелчок видеомагнитофона.

      Молодая беременная Диана гуляла с мужем по парку. Лето. Женщина улыбалась и смотрела счастливо в камеру.

      — Ну, Генри! Хватит снимать моё пузо!

      Смех оператора.

      Диана прислонилась к дереву и кормила птиц, кидая им крошки хлеба.

      — Если будет девочка, то назову Салли. Как принцессу! — снова поворот головы в камеру. Картинку немного трясло. Диана ухмыльнулась и помахала рукой, отгоняя оператора подальше. — Ты слишком близко! И снова палец на объективе!

      Пейзаж резко сменился. Генри снимал селфи на фоне голубого ясного неба. Выглядело крайне нелепо, будто мужчина забыл отключить камеру.

      — Чёрт, не могу найти эту дурацкую настройку! А, вот! — фокус размылся, но тут же всё стал чётче. Поворот камеры в сторону жены, сидящей на лавочке и продолжающей кормить птиц.

      — А если сын?

      Диана недоумённо посмотрела в объектив.

      — Тогда Сал, — улыбнулась она.

      Недовольное ворчание за кадром.

      — Ты просто имя как будто сократила!

      Диана засмеялась. Снова смена пейзажа.

      Теперь съёмка была позади идущей вперёд будущей матери. Она шла немного вприпрыжку по освещённой солнцем тропинке в парке.

      — Не беги так быстро, я не успеваю!

      Женщина остановилась и развернулась.

      — Слабак, — хитрая улыбка отобразилась на её лице. — Как за дочерью следить будешь, пока я на работе? — она завела руку за камеру. — Спятишь!

      Бормотание.

      — А вдруг сын будет!

      — Буду наряжать его в платьица и шутливо называть принцессой Салли! — Диана отбежала подальше, смеясь. — Да не ворчи ты! Я не собираюсь делать из него девчонку!

      — Вот же упрямая! — смех за кадром. — Придётся делать из него сурового бойца! В платье…

      Женщина покрутилась вокруг себя.

      — Я думаю, что будет девочка! Так что можешь не беспокоиться.

      Отец вздохнул, легонько потрёпывая сына по плечу. Сал молчал, продолжая смотреть на экран.

      Картинка сильно тряслась, но было видно множество врачей и белые стены больницы. А ещё громкие запыхавшиеся вздохи за кадром от быстрого бега.

      — Генри, поздравляю! У нас сын! — женщина лежала на белой подушке, прижимая к себе младенца. Она говорила очень тихо, боясь разбудить.

      — Ага, ну я же говорил! Теперь ты должна мне сто баксов! — весёлый смех оператора тут же сменился радостными всхлипами. — Боже… Я так счастлив!

      Диана устало закатила глаза и шикнула в камеру. Но поздно. Ребёнок начал орать.

      — Не, ну ты дурак, конечно! — мать махнула рукой, выгоняя из палаты отца. — Дома поплачешь!

      Сал издал лёгкий смешок, вглядываясь в экран телевизора.

      — Салли! Ну-ка иди к мамочке! — одна рука тянулась из-за кадра вперёд. Очевидно, что Диана сидела на коленях, так как уровень глаз был напротив лица сына.

      — Мужик, вырастешь — на охоту поедем! — камера повернулась в сторону Генри. — Ну, что? Мой отец умел стрелять, я умею, и этого увальня научу!

      Недовольное бормотание за камерой.

      — Ему только год! Ты издеваешься? — весёлый смешок. — Только хвостики не снимай!

      Генри закатил глаза, ворча.

      — Ла-а-адно, зануда.

      Камера резко повернулась на Сала. Сын облевал пол, плюхнулся рядом и начал колошматить ладонями свою же отрыжку, звонко хохоча.

      — Боже…

      Сал спрятал голову за коленями, сидя на диване перед телевизором.

      — Нахрена? Ха-ха-ха, пап, мне неловко на это смотреть, — усмехнулся парень.

      — А мне будто весело! Знаешь, сколько раз ты так делал, и это я ещё не рассказал про…

      — Всё, давай смотреть дальше! — Сал потянул себя за хвостики, криво улыбнувшись.

      Звук мотора мотоцикла.

      — Сейчас, Сал, поедем в лес! Держи пока камеру, я шлем застегну, — отец передал технику сыну.

      Голубые глаза мальчика удивлённо хлопали в объектив. У Салли уже тогда была какая-то чудная девчачья причёска на голове.

      — Только осторожнее там! Не дай ему испачкаться, — возглас Дианы был слышен за кадром. — Салли, следи за отцом, чтобы он не привёз снова дохлую ворону на ужин!

      — Хорошо! — маленький Фишер улыбнулся и повернул камеру в сторону матери. Та помахала рукой и скрылась в доме.

      — Мы же ведь белку привезли, да? — вспомнил Сал, не отворачиваясь от экрана.

      — Ага, тогда ещё собаку пристрелили, дикую такую, — выдохнул отец, сидя рядом с сыном. — Не помнишь?

      Сал опустил голову, утыкаясь лбом в колени.

      — Помню. Я тогда мог без головы остаться. И откуда собаки в лесу?

      — А вот хрен знает.

      Диана расчёсывала достаточно длинные волосы сыну.

      — Кто у меня такая милая принцесса? Салли! — она чмокнула маленького Фишера в макушку.

      — Пау-пау! — Сал, одетый в девчачью кофту и шорты, стоял с игрушечным пистолетом, отстреливая воображаемых врагов.

      Диана аккуратно потрепала его по волосам, заканчивая с косичками.

      — Какой ты у меня сильный! Весь в отца! — она повернула голову в сторону объектива. — Ну и чего ты встал, как вкопанный?

      — Его ж побьют во дворе за эту бабскую хрень! Женщина, угомонись уже! — недовольный вздох за камерой.

      Диана закатила глаза, фыркая.

      — Салли, не слушай папу — иди, играйся, — выдохнула она, игнорируя нападки старшего Фишера.

      Сын радостно потопал ногами по полу, убегая за кадр. Объектив камеры тут же повернулся в его сторону.

      — Сал, только если снова будешь воровать яблоки у соседа, то продавай их подальше от дома, ладно?

      — Боже, Генри, — усмехнулась женщина, но её не было видно на камеру. — Учишь его всякой ерунде! Он после ужастика, который вы с ним недавно смотрели, всю ночь трясся!

      — Ничего, вырастет — станет мужиком! — недовольное лицо Дианы резко оказалось в кадре. — И всякая бабская фигня выветрится из башки у него! Пха-ха-ха!

      Женская ладонь резко накрыла объектив камеры.

      — Хватит уже снимать!

      — А я до сих пор люблю ужастики. Весёлые, — усмехнулся Сал, опустив ноги и подогнув их под себя и чуть вбок.

      — Я тоже. Они смешнее, чем комедии, — выдохнул Генри.

      Шипение телевизора. Новый фрагмент видео.

      — Диана, сходи ты уже в больницу, всю неделю дохаешь! — Генри и его жена сидели на диване в зале, пока сын снимал их на камеру, немного дёргая картинку.

      — Нет, я скоро встану на ноги, — женщина улыбнулась, но было видно чуть впавшие глаза из-за недосыпа. — Очень хочу на работу.

      — Без больницы на работу не сходишь. Там хотя бы лекарства дадут.

      — Ох, ненавижу их.

      Салли подбежал ближе, протягивая камеру отцу. Тот тут же выключил её.

      — Это тогда у неё первые симптомы появились? — Сал повернулся в сторону Генри. Отец лишь отрицательно покрутил головой.

      — Нет. Тогда была обычная простуда, — на его лице отразилось напряжение. — Туберкулёзом Диана заразилась уже в больнице… Ей ещё и неправильные лекарства прописали. Становилось только хуже…

      — Ясно, пап, — сын быстро прервал самоистязания отца, понимая, что тот может снова уйти в депрессию.

      Новый кадр по телевизору.

      — С днём рождения, Сал! — произнёс отец. Мальчик задул свечи, пока Генри снимал его и ещё каких-то школьных ребят, с которыми Салли относительно неплохо дружил.

      — Ух ты, это же Нинтендо! Чувак, давай поиграем! У меня старый развалился, но много-много картриджей осталось — прямо сейчас могу сбегать! — говорил кто-то из друзей.

      — Давай! — Салли было весело, но в глазах всё равно отражалась грусть.

      Матери не было рядом.

      Активно праздновался день рождения. Дети болтали друг с другом, играли во что-то, ели сладости. Весёлая музыка раздавалась по комнате. Сал частенько сидел один на диване, подогнув ноги. К нему лишь иногда кто-то подходил и что-то спрашивал, но большую часть времени десятилетний Фишер оставался в одиночестве.

      — Сын, чего грустный такой? — Генри сел рядом и отложил камеру на угол стола. Картинка показывала веселящихся детей, но самих отца и Салли не было в кадре. Слышно только их диалог.

      — Когда мама вернётся? Я уже почти месяц не видел её дома, только в больнице.

      — Скоро. Хочешь снова навестить? — голос Генри звучал уже не так весело.

      Недолгое молчание.

      — Нет. Хочу, чтобы она поправилась и вернулась домой.

      Чья-то рука резко выключила камеру.

      Сал поник, сидя на диване перед телевизором. Даже его хвостики, казалось, чуть упали.

      — Сын? Ты как?

      — Нормально… я… — всхлипывание, — боже…

      Отец тут же сел вплотную и обнял Сала, прижимая к себе. Он аккуратно гладил шершавой ладонью его голову, пока тот медленно вздрагивал у него на плече.

      — Я очень много раз жалел, что… что не пошёл к ней! — с перерывами на всхлипы выговаривал младший Фишер.

      — Знаю, — чуть тише произнёс Генри, продолжая держать сына. Он поставил запись на паузу. — Просто я хотел, чтобы ты запомнил её именно такой, какой видел своими глазами в последний раз, — его голос немного осип. — Вот почему я теперь могу показать эту запись тебе. Тогда она сказала кое-какие слова, но… я боялся, что она напугает тебя, и ты просто не переживёшь морально её внешнее состояние.

      Сал снова всхлипнул, немного отстраняясь и вытирая рукавом свитера глаза. Генри обеспокоенно глянул на него.

      — Если хочешь, я не буду дальше показывать…

      — Нет! — тут же отразил Фишер-младший, убирая резко руки от лица. — Хочу! Давай продолжим, — он уселся поудобнее. — Я в порядке, просто именно это воспоминание больше всего терзало меня. Вряд ли что-то другое так сильно напугает.

      Видеоряд пошёл дальше. Небольшие помехи несколько секунд.

      — Сейчас, я настрою, подожди, — это звучал голос Генри сквозь маску, поэтому он был приглушённым. — Боже, ты уверена, что это прямо необходимо? Тебе же ещё не назначили дополнительный курс!

      — Успокойся, я просто на всякий случай! — голос Дианы звучал очень сипло. Было слышно, как она вздыхала со свистом. Но, тем не менее, интонация была весёлой.

      — Завещания на всякий случай не записывают, знаешь ли!

      Фокус настроился. Теперь женщину можно было увидеть.

      Она сидела на кровати и держала руку у рта.

      — Пожалуйста, выйди, — прохрипела она. — Сейчас снова кашлять буду.

      По звуку шагов было слышно, как Генри покинул палату.

      Диана тут же начала громко и ужасно кашлять. Как только она убрала руку с лица, можно было понять, насколько ужасно её состояние. Абсолютно исхудавшее тело, будто скелет, на который натянута кожа. Прожилки вен и редкие волосы. Гигантские синяки под глазами, в которых ещё теплилась какая-то надежда, но становилось понятно, что обратного пути тут нет.

      На краю подушки можно было заметить засохшие пятна от крови. Куча трубок и капельниц.

      Сиплый вздох. Диана смотрела прямо в камеру, улыбаясь.

      — Я знаю, что, возможно, рано записываю это, — начала она, — но лучше сейчас, потому что я без понятия, как это дело пойдёт дальше, — снова кашель. — Салли, прости, что не смогла прийти на твой день рождения! И прости за мой внешний вид, если ты когда-нибудь это увидишь… Но не запоминай меня такой, пожалуйста…

      Помехи.

      Оба Фишера внимательно смотрели видео, будто открывая для себя что-то новое.

      — Генри! Я понимаю, что это звучит дико избито, но я люблю тебя, всегда любила и буду любить, даже если… Ну, понятно! — на лице Дианы отобразилась терпкая улыбка, а глаза немного сощурились. — Если всё же эта запись попадёт к вам, пожалуйста, не переживайте. Со мной всё хорошо, хоть я и не буду уже рядом.

      Сал нервно сглатывал, но продолжал смотреть на экран, не отрываясь ни на секунду. Он словно снова почувствовал присутствие матери рядом. Это приятно грело душу, хоть и ранило практически мгновенно. Но Сал был сильным. Он уже вырос.

      Генри просто молчал, периодически кидая взгляды на сына. В полное уныние не давала уйти светлая обстановка — в комнате было тепло и уютно, а солнечные лучи, которые проникали через окна, не позволяли темноте и одиночеству окутать мысли.

      — В общем, что там ещё говорят в подобных случаях. Живите счастливо! Хватит унывать! — женщина снова кашлянула, отвернувшись. По движению стало ясно, что она вытирала руку об одеяло. Её взгляд через несколько секунд вернулся. — Салли, я хочу, чтобы ты был счастлив. Я люблю тебя. И желаю найти хорошего человека, что будет с тобой всю жизнь, как я однажды нашла твоего отца. Это действительно классно, поверь!

      — И чтобы потом страдать, когда этот человек начнёт уходить из жизни… — прошептал младший Фишер себе под нос. Генри его не услышал.

      Мать словно прочитала мысли сына, даже несмотря на то, что эта была запись многолетней давности.

      — И если ты боишься потерять этого человека — не унывай, Салли! Просто вспоминай приятные моменты. Не останавливайся на негативе! — опять хриплый кашель. — Ведь жизнь надо посвящать только любимым людям и не забывать, само собой, о себе. А зачем вспоминать плохое? Ведь есть столько хорошего! Никогда не оглядывайся назад!

      Улыбка в камеру. Молчание.

      — Как-то по-дурацки вышло, ну да ладно, — Диана слегка рассмеялась, зажмуриваясь, после чего махнула рукой в камеру. — Ах, опять забыла, — её взгляд стал серьёзным. — Генри, если ты смотришь это, то значит меня уже нет. Не показывай эту запись, пока Салу не станет хотя бы пятнадцать!

      — Ох, боже… — Фишер-старший усмехнулся.

      — И не заставляй его насильно что-то делать, как ты обычно любишь! Я не хочу, чтобы мой сын потом вырос в какого-нибудь отбитого на голову маньяка с ножом! И не стриги волосы, если сам не захочет! — она надула губы. — Мой Салли всегда прекрасный мальчик!

      Сал немного рассмеялся. Всё же мама даже в таком состоянии была со своими дурацкими замашками.

      Запись резко оборвалась. Послышался звук выключения видеомагнитофона.

      — Там не обрезано, если что. Просто плёнка закончилась, — объяснил резкое прерывание Генри, вставая с дивана и подходя к телевизору. — Так что это полная запись.

      Сал медленно сполз с дивана, поправляя хвостики.

      — Понятно, — только и ответил он. — Кстати, ты не сдержал мамины слова. Мне ещё четырнадцать. Но я вспомню эту запись завтра, когда у меня будет день рождения.

      Отец обернулся.

      — Это не подарок на твой праздник, сын.

      — А что тогда? — Салли поднял глаза.

      — Просто воспоминание, — Генри усмехнулся. — А вот завтра мы на моём байке поедем в соседний город, развлечёмся!

      — Ого! — Сал аж подпрыгнул, после чего счастливо улыбнулся, — спасибо!

      И убежал в свою комнату.

***

      Ночью Салли распустил волосы и просидел около окна, смотря на месяц, горящий в небе. Он вспоминал все моменты, проведённые с матерью. Слёзы, конечно, были, но Сал не горевал, а больше радовался. «Ты подарила мне ещё одно воспоминание о себе. Спасибо», — мысленно думал он тогда.

      Но в голове словно что-то щёлкнуло. Салли резко открыл окно и запрокинул голову, вдыхая прохладный зимний воздух. Его на секунду бросило в жар, а новый поток слёз полился сам собой.

      — Как же больно! Больше не хочу, пожалуйста, — голова упала на положенные на подоконник руки.

      «Я всегда буду рядом, даже если ты меня не увидишь».

      — Хочу видеть. И трогать. Обнять тебя…

      «Никогда не унывай! Найди себе хорошего человека, который будет с тобой всю жизнь».

      — Не хочу… Я просто не смогу.

      — Ни…гда… е …ряй… на…жды…

      Салли резко поднял голову, испуганно вздыхая: «Что это было? Я будто слышал голос прямо над ухом!»

      Слуховая галлюцинация.

      Парень закрыл окно, так как стало слишком холодно. «К чёрту всё, — он медленно дошёл до кровати и свалился прямо в одежде на неё, — я просто не хочу лишний раз резаться обо все эти чувства и эмоции. Хватит».

      Салли пролежал на подушке лицом вниз, после чего повернул голову и посмотрел на часы. «Но мне так порой этого не хватает…» — выдохнул он. Да так и заснул.