Глава 2

Дом, в котором живёт Гвендолин, является примером типичного дома одинокой и опрятной женщины. Он был просто наполнен мебелью и другими безделушками, но всё это располагалось в комнатах со вкусом, потому ощущения беспорядка не вызывало. Наоборот, было очень даже уютно и, учитывая цвет мебели, пола, стен, ковров и штор, даже тепло. Когда я расхаживала по гостиной, рассматривая огромное количество статуэток и других сувениров, привезённых, судя по всему, из-за границы, ко мне подбежала Гвендолин.

- Эйприл, пойдём! - заверещала она, таща меня за руку. - Я покажу тебе твою комнату!

Пока она волокла меня вверх по лестнице, её рот не умолкал, рассказывая, как сама Гвендолин убралась в этой комнате для меня. Как только мы шагнули на последнюю ступеньку, мою ногу что-то задело. От неожиданности я сделала резкий шаг в сторону, и тут же вниз по лестнице сбежало огромное и косматое существо.

- Ох, Шаман опять проказничает, - укоризненно вздохнула Гвен. - Ещё не привык, что у нас гости.

- Шаман? - переспросила я, смотря в ту сторону, где только что скрылось это чудовище.

- Да, Шаман, - закивала она и потащила меня дальше по коридору. - Мой кот.

- Отчего же он такой большой? - испуганно спросила я, еле поспевая за этой активной до невозможности женщиной. Моё положение усугубляло наличие у меня довольно тяжелого чемодана и рюкзака за спиной.

- Порода такая, - она пожала плечами. - Мейн-кун. Они всегда такие большие. О, вот и пришли!

Она открыла дверь и буквально запихала меня вовнутрь. Я оказалась в комнате довольно большого размера. Около левой стены стоял письменный стол со стулом, около правой - широкая кровать, застеленная сиреневым покрывалом, с левой стороны от двери располагался на вид вместительный угловой шкаф для одежды, а чуть дальше - стеллаж для книг.

- Ну как тебе? - Гвен просто сгорала от любопытства. Я вышла на центр комнаты и медленно повернулась вокруг своей оси, чтобы получше рассмотреть место, где мне теперь предстоит жить.

- Мне нравится, - соврала я и подошла к окну, из которого открывался вид на задний двор.

- Ух, ну я рада, - она провела рукой у лба, будто стёрла пот. - Можешь располагаться.

Гвен выскочила из комнаты и закрыла за собой дверь, оставив меня наедине с вещами, что мне придётся разобрать. Я села на краешек кровати, что оказалась очень даже мягкой и удобной, нежели моя старая, поставила рюкзак себе на колени и, расстегнув молнию, достала из него самую дорогую для меня вещь - фотографию в золотой рамке, на которой изображена настоящая счастливая семья. Папа, улыбаясь во весь рот, обнимает одной рукой мою маму, которая держит на руках четырехлетнюю меня. Эта фотография была сделана за три месяца до смерти родного мне человека. Даже спустя столько лет я продолжаю винить себя в её смерти, хотя мой отец всегда утверждал обратное. Но ему так и не удалось изменить моего мнения.

Я помню этот день очень хорошо, будто был он только вчера. Это был октябрь. На удивление холодный октябрь. Мои частые гуляния на улице обернулись для меня сильнейшим гриппом. И вот когда я слабая лежала на кровати, и мне становилось всё хуже, мама отправилась в магазин за лекарствами, что, как назло, закончились в самый неподходящий момент. Шедший в тот день дождь размыл дорогу, превратив асфальт чуть ли не в ледовый каток. Моя мама очень сильно торопилась, потому, перебегая улицу, не заметила фуру, потерявшую управление на мокрой дороге. Думаю, дальше и так всё ясно. Отца тогда дома не было. Он, как примерный глава семейства, сутками пропадал на работе. Я тогда лежала на кровати и всё ждала, когда же мама вернётся. Но этого не произошло.

Я поставила фотографию на прикроватную тумбочку, открыла чемодан и начала разбирать свой не богатый на разнообразие гардероб. Мысли о новой и совсем другой жизни не покидали моей головы. Уже середина августа, а местная школа, в которую я и отправлюсь, открывает двери для учеников в последних числах этого месяца. Я могу себе представить, насколько тяжело быть новенькой в старших классах, когда все подростки разделились по своеобразным "группам", тем самым начиная устанавливать свою личность в социуме. Они "вешают" друг на друга "ярлыки", смысл которых вполне понятен. В меру своей странности, мне даже интересно, "ярлык" под каким названием "повесят" на меня. В прошлой школе я просто была "никем". Я была столь незаметной для окружающих личностью, что тратить на меня силы в придумывании прозвищ никому не хотелось. Оно и к лучшему. Больше всего меня интересовало одно. Смогу ли я в меру своей скромности, необщительности и замкнутости в себе найти себе хоть одного друга. Новая школа - новые возможности и надежды. Я всегда с завистью смотрела на тех, кто замечательно проводит время, имея одного или даже несколько друзей. Каково это - дружить?

Как только я, разложив все вещи и затолкав чемодан под кровать, села отдохнуть, раздался очень скромный и осторожный стук в дверь. Не думаю, что Гвендолин стала бы стучать. Я встала, подошла к двери и открыла её. Передо мной стоял отец.

- Ну как ты тут? - задал он вполне типичный для нынешнего положения вопрос.

- Хорошо, - вновь соврала я, смотря на папу более или менее честным взглядом.

- Это замечательно, - закивал он, наверняка заметив моё негативное расположение духа. - Спускайся, Гвен приготовила обед.

Я кивнула, и наступило неловкое молчание. Папа развернулся и пошёл по коридору прямо к лестнице. Вот так всегда. Бывают такие моменты в наших отношениях, когда кто-то из нас не в состоянии просто напросто поддержать разговор. Обычно эти самые неловкие молчания с большей силой давят именно на папу, потому он, не выдержав напора, просто уходит. Наверное, это разумно с его стороны. Это лучше, чем просто стоять и молча смотреть друг на друга, не зная, что сказать или спросить.

Перед тем, как спуститься вниз, я ещё раз осмотрела свою комнату, чтобы убедится в наличии порядка, и только потом, закрыв дверь, отправилась на кухню. Мне уже давно стало известно, что Гвендолин довольно профессиональный повар, а значит, её вкусовых предпочтений стоит опасаться. Повара всегда любят экспериментировать, создавая что-то новое и изысканное, и не всегда приготовленное ими блюдо является чем-то простым, понятным и даже вкусным. Зайдя на кухню, я уже учуяла запах чего-то странного и непонятного.

- О, Эйприл! Садись, дорогая! - затараторила Гвен, доставая что-то из духовки.

Я села за стол и посмотрела папу, который задумчиво крутил в руках вилку. Он счастлив, что, наконец, нашёл женщину и даже к ней переехал, но расстроен, что это очень сильно влияет на меня. Это сразу видно. Он разрывается между двумя особами женского пола, из которых одинаково сильно любит обеих...