Глава 15. Двойная игра

Путь до нового жилища оказался недолгим. Несколько перекрестков, несколько неловких встреч с местными жителями. Кенгуру и опоссумы стали реагировать на человеческую толпу с большей настороженностью, пропорциональной увеличению группы людей с трех до четырех. По дороге Саниру заметила, что многие из местных были одеты гораздо сложнее и красочнее, чем вчера.

На низких глиняных заборчиках почти каждого двора появились статуэтки. Бюсты, по которым невозможно было определить, изображают ли они полузверей или обычных животных. Девушка насчитала их двенадцать (снова эта дурацкая цифра), расставленных друг за другом цепочкой. Медведь, кенгуру, хорек, птица, кошка, слон, змея, летучая мышь, крыса, буйвол, волк и дельфин. Саниру слишком поздно поняла, что последовательность в каждой встреченной ей композиции одинакова, и у девушки уже не было времени ее запоминать. Да и едва ли это было важно?

На глазах проходивших мимо людей несколько кенгуру прилаживали к стене здания внушительный длинный гобелен, изображавший нечто, напоминающее то ли спящего зверя, то ли эмбрион. Четверке часто приходилось расступаться, пропуская процессии местных. Словом, город значительно оживился по сравнению со вчерашним днем или даже утром сегодняшнего. Почему так? Возможно, готовится какой-то обряд или праздник?

Сзади раздался голос проводника — он бросил пару слов на местном языке. Нисина ответила, и девушка уже собралась нырнуть в сознание проводника, но передумала, хмурясь в тревожном удивлении: она и без погружения почему-то понимала некоторые слова. Просто знала их смысл. Как такое возможно? Виеш — это полузверь. Та — это я. Шуни — это рука. Саниру узнала еще несколько слов, но общий смысл короткого разговора до нее не дошел. Каким-то образом ее мозги подхватили эти знания из мозгов Ганморра? Или связь с его головой работает и без концентрации на ней?

Вскоре врач завела процессию в аккуратный дворик, засаженный низкими кустами с желтыми листьями. Посередине участка располагался квадратный двухэтажный дом из серой глины с ярко-алым крашеным ободком под крышей. Стройный внимательный кенгуру в кремовой юбке и белой косынке кратко кивнул вошедшим, тут же возвращаясь к своему занятию: как и его сородичи, виеш размещал на оградке участка фигурки животных, методично протирая каждую тряпочкой перед установкой.

— Вот мы и дома. Ваша комната на втором этаже, — продекламировала Нисина, театрально махнув рукой пленникам. Похоже, это был частый ее жест, — Поживете в одной, но вам не привыкать, я так понимаю, — ухмыльнулась женщина.

За пару мгновений до того, как люди вошли в дом, Саниру ощутила краткий укол той утренней решительной злобы, и он помог девушке выдавить вопрос. В конце концов она не интересуется ничем криминальным!

— Что они делают? — она кивнула на мужчину-кенгуру во дворе дома.

— Готовятся к празднику, — небрежно отозвалась Нисина, не оборачиваясь, будто ожидала такого вопроса, — Будут чествовать своего бога. Нам лучше смыться отсюда до этого.

Коротко выдохнув, девушка уже выдала второй вопрос, но с ней одновременно выпалил свой и Данни. Получилась неразборчивая какофония:

— А при чем тут фигурки? — голосом Саниру.

— Почему? — голосом парня.

Секунду помолчав, Нисина ехидно усмехнулась:

— Кажется, я начинаю понимать, почему Ганморр запретил вам говорить.

Прорывать фронт этой неловкой ситуации никто из пленников не решился, и диалог закончился.

Дом встретил людей запахом влажной глины и бегающими по полу разноцветными зайчиками, отброшенными висящими на окнах стеклянными подвесками. Точнее не окнах, а в пустых прямоугольных проемах в глиняных стенах, ничем не закрытых, как и в предыдущем пристанище людей.

Пленников сразу отправили в комнату на втором этаже: просторную, со множеством маленьких окошечек на стенах и двумя пухлыми сенными матрасами. Нашлись даже подушки. Помещение настолько отличалось от их предыдущей пыльной коробки, на сколько поместье отличается от сельского дома. Все глиняные стены ровные, украшенные красными завитками около пола, потолка и окошек. Пол застелен плетеными ковриками, дверь деревянная, с запорами с обеих сторон. Но после всего подслушанного в диалогах врача и проводника Саниру едва ли могла радоваться улучшению жилищных условий.

Почему Нисина заплатила за все это? Она ведь просто врач, но ведет себя совершенно несоответствующее... Девушке отчаянно не хватало деталей этого пазла.

— Ого! Какая красота! — восторженно воскликнул Данни, едва за парой закрылась дверь и заскрипел замок, — видишь, как я и говорил, все наладилось! — парень подошел к одному из матрасов, аккуратно обернутых серой простыней.

Саниру медлила с ответом. Она не знала, как именно ей начать этот диалог. Но молчать об узнанном из приватного общения проводника и врача было глупо. Девушка подошла к одному из окошек сантиметров сорок в высоту (не пролезешь) и начала медленно произносить слова голосом скорее задумчивым, чем грустным:

— После перевязки...я нашла на своей одежде волос проводника. Ганморра, — Саниру торопливо отогнала неприятное ощущение, стиснувшее ее при произношении этого имени, — я съела волос и ушла в его сознание. Я пробыла там все время до того, как к нам в комнату вошли.

Сев на свой матрас, Данни устремил на девушку настороженный взгляд. Та, отвернувшись вполоборота, продолжила:

— Я слышала от лица проводника все, о чем они говорили с Нисиной. Они называли нас товаром. За нашу доставку обещана большая сумма, и Нисину прислали сюда лечить проводника, чтобы он успешно завершил свой контракт.

— Но Нисина сказала, что мы идем на Землю... — протянул Данни, будто бы сам себе, и вздохнул, опуская голову.

— Она дала проводнику противоядие от последствия укола в пещере. И показала указ от их начальника - это с ним проводник разговаривал с помощью воды и трубки. В указе написано, что проводника накажут, если он как-либо навредит Нисине, и что ей разрешается взаимодействовать с нами, с условием - цитата: "...если это не приведет к утере, порче или к замедлению доставки товара", — процедила Саниру со смесью горечи и злости.

— Я не хочу в этом разбираться, — резко прервал ее Данни, но тут же продолжил, уже гораздо мягче, смотря куда-то в пол, — слушай... Я...я помогу тебе в любом деле, в чем хочешь. Перевяжу, попрошу еду получше, одежду потеплее, готов обсуждать что угодно... Но не побег. Все эти...слухи, сложности, стихии... С меня хватит, — два полные раскаяния и вины зеленых глаза посмотрели прямо в глаза девушки, — прости. Все, что угодно, но не это.

Саниру продержала их зрительный контакт лишь пару секунд, и отвернулась. На нее вдруг накатила усталость, холодной, тяжелой волной.

— Ты собираешься просто идти, куда они скажут, и будь что будет? - голос девушки совсем потерял цвет.

— Да. Я верю, что все будет хорошо, - твердо ответил Данни.

Сил на какие-то еще слова у девушки не осталось. Все это она уже слышала. Возмущение или злость в этот раз не зашевелились. Саниру лишь вяло прошоркала пыльными ботинками вдоль стены и уже думала лечь на матрас и снова нырнуть в сознание проводника - это явно полезнее, чем просто сидеть без дела или пытаться уныло убеждать Данни... Но в комнату вошла Нисина и по очереди позвала пленников вниз, мыться.

Девушку первую отвели на первый этаж, где в специально отведенную глиняную форму, напоминающую по габаритам знакомую людям ванную, уже была набрана чуть теплая вода. В нее можно было погрузиться целиком, и кажется в других обстоятельствах Саниру бы насладилась процессом, но сейчас на такое не было шансов, тем более, что из-за прячущей девушку шторки доносился повторяющийся хрустящий скрежет точильного камня о лезвие - проводник сидел в другом конце комнаты. Ничего, кроме тревоги, этот звук не навевал.

Так что Саниру сделала необходимые гигиенические процедуры (одной рукой, так так поврежденные пальцы она не решилась ни разматывать, ни мочить) и поспешила из воды. Помогла девушке с наведением чистоты какая-то смолистая пенящаяся субстанция, от которой шел горьковатый запах - Нисина представила ее как аналог мыла.

"Почти как ваше мыло" — сказала врач. Ваше... Не наше? Почему-то мозги Саниру уцепились за выбор местоимения, и девушка мусолила этот вопрос почти все время, проведенное в глиняной емкости. Торопливо отжав длинные волосы, Саниру выбралась из воды на плетеный коврик. Затем последовало такое же суетливое вытирание грубым полотенцем. Девушка оглядела свое тело, в первую очередь оценивая ожоги. Кажется, они значительно побледнели после ванной? И волдыри тоже сдулись. Порезы в целом тоже выглядели не так ужасно, и по сравнению с гудящими травмированными пальцами почти не болели.

Саниру повернулась к вылепленной прямо в стене полке неправильной формы, на которой лежала новая, чистая одежда. Получается, ее тоже купила Нисина? Все это казалось девушке более и более странным. Но раздумывать, стоя голой в той же комнате, где находился проводник, девушке совершенно не хотелось. Шторка, растянутая буквой "Г" не вызывала никакого чувства безопасности, и звук заточки никуда не делся. Скривив губы, Саниру подняла темный сверток одежды и развернула его. Это оказалось длинное платье из материала, очень похожего на лен. Сначала девушке почудилось, что платье черное, но в скудном свете, пробивающимся из-за занавески, она разглядела другой оттенок - какой-то средний между синим и зеленым. Коротко вздохнув, Саниру нырнула в новую одежду - выбора ей в любом случае не предоставили. Заправила за воротник висящий на шее амулет.

Перемена... Мысли передернуло в кривой усмешке. Вот уж точно "перемена". Весь мир переменился, куда уж кардинальнее. Похоже, те летучие мыши просто хотели хорошенько подшутить над попавшимся под руку человеком.

Саниру забрала с края ванной свои мокрые выстиранные трусы и майку и засунула ноги в пыльные ботинки. Чтож... Несмотря на обстоятельства, возможность помыться хоть отчасти помогла почувствовать себя личностью, а не товаром.Девушка осторожно выглянула из-за шторки. В другом конце большой комнаты на глиняной лавке сидел проводник и, закатав рукава, стереотипными движениями точил нож о плоский камень, лежащий на столе перед ним. Судя по мокрой голове и чистой одежде, мужчина тоже недавно помылся. Саниру торопливо оторвала свой взгляд, наткнувшийся на розоватые полоски шрамов на его предплечьях, и скрылась за шторкой. Мерзкими вспышками по мозгам хлестнули воспоминания. Осколок пластмассы, прорезающий руки, ужас перед людьми с автоматами, отчаянное желание сбежать, застывшие карие глаза мертвой девушки, кошмарный мужик в красной... Стоп! Девушка с силой выдохнула, приводя себя в чувства. Это его жизнь, его прошлое, его кошмары! Не твои! Успокойся!

Стараясь не смотреть на проводника, Саниру торопливо вышла из-за шторки и пошла наверх, к Данни.

После нее на водные процедуры отправили парня. Пока Данни пропадал вне комнаты, девушка ненадолго ныряла в сознание проводника, но ничего важного ей не попалось: Саниру пыталась приказать телу мужчины что-то сделать, но эти старания не увенчались успехом. Как и в случае с Данни - получилось только заставить висок проводника зачесаться, на что тот резко потер его об плечо. И, кажется вызвать краткую вспышку боли в бедре мужчины, но это неожиданно оказалось настолько неприятно самой девушке, что она торопливо отпустила сознание Ганморра.

После ванной Данни вернулся с широкой улыбкой, ероша свои мокрые волосы. Парню тоже выдали новую одежду: бледно-зеленую просторную рубашку и штаны, очень похожие на предыдущие. Грязную толстовку он постирал и повесил сушиться на подоконник, соседний с тем, где висели мокрые вещи девушки.

— Красивое платье, — встретил уже вышедшую из погружения Саниру комплимент парня. Приподнявшись на зашуршавшем матрасе, девушка попыталась улыбнуться ему, но едва ли у нее вышло. Какие уж тут улыбки и комплименты...

— Как у тебя это получается? — вздохнула Саниру, поднимая на парня усталые глаза.

— Что? — удивился тот.

— Вести себя так, будто бы...все хорошо.

Тот тихо хмыкнул, подходя к одному из окошек, и тепло взглянул на девушку. Саниру заметила, что красные пятна от ожогов на лице парня побледнели, как и ее собственные. Ну, хоть эти повреждения, судя по всему, заживут быстро.

— Потому что у меня в эту минуту все хорошо. Я в компании чудесной девушки, я наконец-то чистый, а скоро еще и поем. Только палец болит, но ничего страшного. Витя - мой старший брат - однажды отбил себе ноготь кирпичом, он отвалился, но потом вырос новый, так что дело понятное, — Данни повернулся к девушке, широко улыбаясь, — а ты чего грустишь?

— Лучше я не буду отвечать. Сделаем вид, что я просто устала, — нехотя пробормотала девушка и взглянула на свою перебинтованную кисть - она не рискнула мочить раненые пальцы, когда мылась - они болели и без этого. Впрочем, жуткая черная пропасть тревоги и бессилия причиняла девушке куда больше страданий, чем изувеченное за четыре дня тело.

— Сейчас покушаем, и станет лучше, — уверенно проговорил парень, улыбаясь, — и думаю, можно будет что-нибудь разузнать у Нисины, она же обещала поговорить за ужином. Ты то точно придумаешь, что спросить.

— Ну да... — эхом отозвалась Саниру, — И делить все ей сказанное на два...

— А ты не дели. Как-то несправедливо не доверять человеку заранее, когда он еще ничего плохого нам не сделал? — добродушно протянул Данни, смещаясь от окошка к небольшому плетеному комоду в углу комнаты.

— Я таким правилом даже в обычной жизни не пользовалась, — гораздо тише ответила Саниру.

— Всмысле? Хочешь сказать, ты никому не доверяла? — парень принялся по очереди открывать несколько низеньких ящичков.

— Да... Доверять опасно, когда сам слаб.

— О! — воскликнул Данни и, широко улыбаясь, развернулся к Саниру с зажатой в руке небольшой стопкой желтых листов, — тут и...карандаши есть, или как их тут называют, — он отвернулся, возвращая бумагу обратно в комод, — нужно спросить, вдруг тебе разрешат их забрать? Будешь рисовать.

Девушка удрученно сжала губы.

— Сомневаюсь.

— Я все равно спрошу, - твердо заключил Данни.

Следующие полчаса пара потратила на обработку ран, и обнаружила, что бинты заканчиваются. Пока что пленники приняли решение замотать свежие раны Саниру, а остальные, что постарее - оставить открытыми. В целом, рванная ссадина, полученная Данни три дня назад от агрессивного волка, уже и не требовала особого ухода. Длинные следы ножа на предплечьях обоих пленников выглядели гораздо хуже, но могли вечер пожить без перевязок. Левая кисть Саниру, с пересеченной ладонью и двумя вырванными ногтями, получила полную обработку. На нее как раз и ушли остатки бинта.

— Отличная мазь, — отметил парень, — домой бы такую.

— Да уж, — без особого вдохновения отозвалась девушка. Кажется, он уже не в первый раз говорил это. После окончательного отказа Данни обсуждать действительно важные темы - побег, врача и проводника - Саниру чувствовала стену в общении с ним. Сил на ее преодоление у девушки не было, но она очень надеялась, что сможет придумать какие-то аргументы и изменить его мнение. Может, стоило бы почаще погружаться в голову и мысли Данни, чтобы понять, как переубедить парня, на что надавить? Почему-то эта идея показалась Саниру отвратительной. В обычной жизни она бы точно не стала искать слабые места человека и рыться в его подсознании, чтобы заставить его принять нужное ей решение. Но ведь сейчас ситуация более, чем необычная, черт возьми!

Обещанный ужин пришлось подождать, но в конце концов за пленниками пришел Ганморр и, широко распахнув дверь, сухо приказал спускаться. Саниру шагнула на лестницу вслед за Данни. Сзади почти неслышно спускался проводник. Пару привели в ту же широкую гостиную, где они мылись, только теперь шторка была сдвинута к стене, открывая пустую ванную. Девушка едва узнала это помещение, слабо освещенное вечерним небом из окон и несколькими лампами. Точнее - причудливой формы масленками с горящими фитильками.

Саниру вздрогнула, когда ее взгляд выцепил фигуру Нисины в углу комнаты. Она сидела на пестром матрасе, кругом окружавшем низкий квадратный столик. В центре стола кучно располагалось несколько глиняных плошек, с горкой наполненные разноразмерными кусочками еды. По сторонам - четыре одинаковых кружки. В центре тлела масляная лампа. Похоже, это и есть тот самый ужин.

— Садитесь, — растянулась улыбка на лице врача. Почти не взглянув на вошедших, она вытащила из жилетки длинную самокрутку и сунула ее кончик в огонек лампы. Данни в несколько шагов преодолел расстояние до стола, но остановился, пропуская Саниру сесть первой. Та же на всякий случай сначала взглянула на проводника. Не увидев на скудно освещенном лице мужчины ничего, кроме обычной бесстрастности, девушка потащила свое напряженное тело за стол.

Ее встретил прищуренный глаз Нисины в компании с легкой улыбкой. Что это за эмоция? Насмешка? Саниру предпочла не встречаться с ней взглядом. Сразу за девушкой на матрас опустился и Данни, чуть задев стол коленкой. Вздрогнула отрывистым звоном посуда.

— Извините, — пробормотал парень, неловко улыбнувшись.

Проводник не стал садиться. Облокотившись на ближайшую стену, он сложил руки на груди и холодно взглянул на Нисину. Та удостоила его на секунду поднятыми бровями и выдохнула вверх облако зеленоватого дыма, переводя внимание на сидящих напротив нее пленников. Они замерли, похоже, не решаясь приступить к взирающей на них из мисок еде. Дым от сигареты пах сильно, перетягивая на себя внимание, но как ни странно, больше какой-то густой смесью растений, чем гарью. Нисина махнула свободной рукой и развернулась к столу боком, вытягивая босые ноги на так и не занятой проводником части матраса.

— Хишли но ли... — врач, кашлянув, резко прервала поток местного языка, — Извиняюсь. Приятного аппетита.

— Приятного аппетита, — воодушевленно отозвался Данни и принялся набирать на свою тарелку содержимое разных блюд, — спасибо за такой стол.

Нисина с улыбкой хмыкнула и выдохнула очередную порцию дыма:

— В этой уютной обстановке у нас есть возможность обсудить самые важные вопросы. Прошу прощения за сумбурное знакомство в том хлеву, который назывался комнатой для гостей.

Парень активно закивал, очевидно не желая отвлекаться от трапезы, а Саниру только начала осторожно складывать на свою тарелку ту еду, которая казалась ей знакомой по предыдущему питанию в эти три дня. Мельком девушка поглядывала на проводника. Кажется, ей стоит связаться с его сознанием хотя бы чуть-чуть, только с мыслями. Так она сможет опознать откровенную ложь - с его невольной помощью?

Нисина продолжила, расслабленным, даже чуть задорным тоном:

— Первой спрошу я, как представитель своей профессии: как вы себя чувствуете? Меня интересуют любые изменения вашего состояния в сравнении с тем, как вы чувствовали себя на Земле. Даже самые мелкие.

Пленники переглянулись. Саниру понимала, что она ведет себя жутко зажато: сгорбленная, с прижатыми к телу локтями, неподвижным опущенным лицом. Но она не могла заставить себя расслабиться или хотя бы сыграть расслабление. Казалось, курящая женщина, вальяжно откинувшаяся на завешенную гобеленом стену, должна была внушать спокойствие, но Саниру чувствовала еще большую опасность, чем в компании одного только проводника. Теперь надо было внимательно наблюдать за ними обоими. Еще - держать связь с мыслями мужчины. И еще - желательно есть, чтобы не вызывать подозрений. Саниру ощутила, как в глубине лба начинает расползаться боль.

Тем временем снова зазвучал хриплый голос Нисины:

— Немного поясню: это место, этот мир, если позволите, искажает попавших в него людей, клеймит их проклятиями. Он не для людей. И нам тут...тяжело. Видите, какие мы красавчики, — хихикнув, врач показала сигаретой сначала на свою глазную повязку, а потом на Ганморра, — а проводник ваш вообще чуть не умер сегодня. Этот мир калечит людей. Если останетесь здесь дольше необходимого, вас ждут еще не те опасности и уродства. Смотреть телевизор в уютной квартире и кушать сладости тут не получится, — заключила женщина.

Саниру, старательно жуя кусок какого-то овоща, сконцентрировалась на мыслях проводника. "Зачем вся эта ложь? Зачем вообще с ними говорить? Надеется выпытать у них какую-то информацию, которую они мне не сказали?"

Тут голос подал уже наполовину прикончивший свою тарелку Данни:

— Ко мне прирастала трава в лесу. И очень хотелось спать.

Саниру продолжала старательно вслушиваться в мысли проводника. Как она и ожидала, он реагировал почти на каждую фразу. "Ничего нового. Это признаки Растений."

Нисина подхватила диалог:

— Поняла. Это эффект одного из проклятий. Мир пытается тебя поглотить... Пока что это не страшно. Но сообщай мне обязательно, если заметишь что-то еще.

"Снова эти проклятия. Пытается поглотить? Что за херню она несет? Манипуляция, чтобы эти двое хотели поскорее сбежать на Землю? Чтобы шли сами добровольно? Очень ненадежно полагаться на их желания."

Женщина теперь обратилась к Саниру:

— А ты как? Мне показалось, ты чувствуешь себя не очень хорошо.

Саниру застыла, не поднимая глаз от своей тарелки, и постаралась придать своему голосу максимально бесцветное выражение:

— Нормально. Просто устаю. Мы шли три дня. Физически тяжело много ходить. И лазить по скалам под кислотным дождем.

"Не колется. Она правда ничего не чувствует или врет?"

Хмыкнув, Нисина закинула в рот кусок ароматного сыра и чуть невнятно спросила:

— Что ты чувствуешь, когда касаешься других? Людей, животных?

По телу Саниру пронеслась волна холода, стискивая еще плотнее и так зажатое тело. Это было прямое попадание, прямее некуда. Неужели Нисина догадалась? Когда она успела? Еще недавно у нее было два варианта стихии - Свет и Души!

Имеет ли смысл дальше врать? Это умнее, чем сразу признаться?

— А что должна? — еле выдавила девушка, — Ничего особенного вроде не происходило. Я касалась Данни.

— Кожа к коже? — продолжал расслабленный голос врача.

Саниру едва сдержалась, чтобы не выпучить глаза в ужасе. Она все знает. Есть ли шанс, что собственный голос прозвучит хотя бы минимально сухо?

— Ну да... Мы же перебинтовываем друг друга. Я ничего не замечала.

"Врет? Или стихия не проявилась? Да, вся зажатая, и что? Что страх, что ложь — все выглядит одинаково. Как я ненавижу во всем этом разбираться."

Нисина кивнула, отворачиваясь от девушки, и снова затянулась. Полная непринужденность. Комнату снова заполнил ее низкий голос:

— Ты должна почувствовать...что-то вроде чужого голоса. Твое проклятие проявится так. Или уже проявилось, а ты боишься нам рассказать... — она выпустила изо рта сгусток зеленого дыма, — Мы тебе не враги. Впрочем, у нас будет много времени, чтобы вернуться к этой теме, — женщина доброжелательно улыбнулась. Но эта улыбка совершенно не развеяла ужас, хозяйствующий сейчас в черепе Саниру.

Все. Ее тайна раскрыта. Ее главное оружие — пару мгновений назад превратилось в тыкву. Девушка нервно застыла над тарелкой, не в состоянии без тошноты смотреть на и так еле лезшую в горло еду. Нисина продолжила:

— Спрашивайте теперь вы. Что угодно, что вас интересует?Вопросов у Саниру накопилось много, но шок от собственной так мимоходом лопнувшей тайны эхом сотрясал мозги. Боже, только не сделай еще хуже, дура, не упусти возможность выудить что-то для себя, раз ты прокололась! Давай же!Хоть что-то спроси, пока дают!

— Стихии - это и есть проклятия? Клейма? — пробормотала Саниру едва разборчиво, чуть щурясь от нарастающей боли в голове.

"Чертова девчонка. Зачем вообще позволять им говорить и узнавать информацию?"

Нисина негромко ответила, взмахнув рукой с сигаретой:

— Да, именно так. Их стоило назвать именно проклятиями, а не чем-то другим...

"Снова она с этими проклятиями... Хотя, блять, доля правды тут есть."

Надо спрашивать дальше. Потом шанс вот так поговорить может и не подвернуться. Расспросы девушки продолжились:

— Ты тоже проклята? У тебя есть клеймо?

— Да, не избежала этой участи, — хмыкнула Нисина.

"Врет? В указе было написано, что она пустая. И мне подтвердила, что без стихии. Но без мага Следа я точно не узнаю."

— Сколько нам еще идти? — продолжила Саниру.

— Дней восемь — девять.

"Почему? Шесть - семь, если без задержек."

Голова болела все больше, но Саниру решила дожать этот разговор максимально, как будто это могло помочь отыграться от так позорно вскрытой тайны.

— Как...это вообще получилось, что мы оказались здесь?

— Нет определенной причины. Просто такое иногда случается. Иногда людей засасывает в эту гнилую сказку, и приходится их отсюда срочно выводить, - спокойно отвечала врач.

"Снова бесполезная куча слов."

— Почему в животных встроены куски металла?

"Зачем это ей?"

— Не почему, это часть их организма. Такие тут звери.

"Блять, к чему вообще весь этот разговор?"

— Зачем...было убивать предыдущего проводника? — прозвучал следующий вопрос от Саниру.

"Пора ее затыкать." Силуэт проводника чуть дрогнул у стены.

Тон Нисины из расслабленного все больше превращался в наставнический:

— Предыдущий проводник обманом хотел продать вас как рабов. Полузвери не считают людей себе ровней. Очень удобно превращать таких бедных попаданцев в товар, их никто не будет искать, никто за них не вступится. Поэтому мы, люди, стараемся держаться друг друга и помогать своим.

"Вранье. Допустим. Это тоже должно добавить им мотивации не сбегать? Чем больше слов, тем больше мотивации? Сомнительно. Не надежнее, чем физическая угроза."

Насилу запихивая в рот неопознанный ломтик, девушка произнесла:

— А если такие попаданцы захотят остаться?

Женщина ухмыльнулась. Повернувшись к Саниру, она выдохнула в сторону девушки облако зеленого дыма, едва не попав ей в лицо, и промурлыкала:

— То они дурачки. А о дурачках стоит позаботиться, не спрашивая их дурачкового мнения.

Саниру выдержала взгляд единственного красного глаза лишь секунду, и опустила голову в тарелку. Повисла пауза. Девушка вдруг поняла, что боль в голове ослабла, и она больше не слышит мыслей проводника. Связь перестала отвечать. Саниру торопливо обратилась к связи с Данни. Та тоже молчала. Взгляд девушки коротко мазнул по окошку, за которым уже почти наступила ночь. Похоже, все. Срок волос вышел.

Тишину нарушил Данни сбивчивым вопросом:

— Можно... Как-то можно сделать так, чтобы... господин Ганморр нас не мучал?

Врач прыснула со смеху и повернулась к мужчине.

— Тебя спрашивают, господин Ганморр.

Лицо того дернулось в неопределенной эмоции. Спустя пару секунд, он сухо произнес:

— Я уже объяснял правила.

Выдохнув очередное дымное облако к потолку, Нисина повернулась на пленников. Ее обрамленный белыми ресницами глаз уперся в Саниру. Женщина только шевельнула губами, собираясь что-то сказать, как вдруг ее перебил истошный женский визг — откуда-то с улицы.

Проводник в ту же секунду отлепился от стены, прислушиваясь. Его руки застыли по бокам от тела с напряженными пальцами. Бросив тлеющий окурок в тарелку, Нисина с неожиданной ловкостью сиганула из-за стола. Шлепая босыми ногами, она подбежала к одному из окон и высунулась из него наполовину - на первом этаже проемы были значительно больше, чем в комнате пленников. Данни и Саниру, суетливо переглянувшись, уставились на женщину. Больше на улице никто не визжал, но громкие крики, будто ссора, доносились снаружи вполне отчетливо. Покрутив головой, Нисина засунулась обратно в комнату и быстрым шагом направилась к двери, по пути проверяя карманы пиджака и штанов.

— Сидите тут, — кинула она, уже прорвавшись сквозь тонкую шторку во двор. Оба пленника, как по команде, уставились на Ганморра. Саниру заметила, как заиграли его желваки. Не дольше пары секунд он стоял неподвижно, сверля глазами еще колышащуюся после ухода врача штору, а потом произнес:

— Оба, на выход, за ней. Бегом! — вылетевший из кармана осколок зеркала заставил пленников среагировать молниеносно. Едва не споткнувшись друг о друга, оба поспешили к выходу — догонять еще виднеющуюся у выхода со двора фигуру врача.

Вечерняя улица встретила людей сгустившейся темнотой. Редкие масляные лампы, тлеющие на низких глиняных заборах, едва разгоняли мрак. Где-то рядом хлопнула дверь какого-то дома. Снова раздался крик, стали различимы отдельные слова, и Саниру обозленно сжала челюсти: не могла связь с головой проводника прерваться хоть немного попозже?! Только добежав до Нисины, девушка рискнула обернуться - и уже не заметила в воздухе рядом с Ганморром никакого оружия. Зато зачем-то заметила, что врач так и осталась босой.

— Ты глухой?! — зашипела женщина, оборачиваясь. Вопрос явно был адресован проводнику. Четверка людей замерла, стоя в густой темноте под стеной соседнего дома. Девушка различила в воздухе запах земли, остывающей после солнечного дня, и дыма от очагов. Нисина, в ответ на свое возмущение получив от мужчины только молчание, шагнула к углу здания, выглядывая из-за него. И тут же отпрянула — прямо перед ней по улице пробежал полузверь-кенгуру, в несколько отчаянных шагов скрывшись между домов. Заплясавший от вскинутого им порывом ветра огонек ближайшей лампы потух, оставляя четверку в густой темноте под стеной. Испуганный вопль исчезнувшего кенгуру глухим эхом раздался из соседнего переулка и тут же потонул в очередном надрывном женском крике, пробирающем до костей, как будто двоящимся. Его источник уже совсем рядом?!

Проводник и врач перекинулись друг с другом злобным шепотом на местном языке. За домом раздался грохот — где-то за углом разбилась глиняная посуда или что-то похожее. Пока пленники жались за спиной женщины, Ганморр еле слышно скользнул к невысокой ограде рядом, из-за которой открывался более удачный вид на улицу. Его сосредоточенно прищуренные глаза на секунду расширились, и он пригнулся почти к земле, отодвинувшись дальше от проема, цепляя спиной колючие кусты. Трое оставшихся людей вжались в скрывающую их тенью стену так, что Саниру не удивилась бы, если б та обвалилась. Разнесшийся совсем рядом двоящийся крик окончательно сковал девушку. Блять, зачем они сюда побежали?! Что за жуткая чертовщина?! Сидели бы в доме, твою же мать! Врач же сказала им остаться там!

На перекошенной дрожащими огоньками ламп улице появилась фигура, в считанных метрах от скрывающего людей здания. Три неверных шага — и она рухнула на колени в пыль, трясясь будто в припадке. В следующую же секунду — вскочила так резко, что все четверо людей невольно дернулись, впечатываясь плотнее в тени двора. Саниру отчаянно заморгала, пытаясь исправить рассыпающуюся на глазах картинку. Худая, серая фигура посреди улицы мерцала, бурлила, будто бы нечто ежесекундно раздирало ее напополам и тут же собирало обратно.

— Нет!!! Нет!!! — взвыло оно, это создание, и тут же начало что-то бормотать истерическим шепотом, отрывисто теребя пальцами собственную морду. Значение этого местного слова Саниру поняла, но сейчас было не до радости. Еле-еле девушка узнала в дробленом силуэте кенгуриный. Это женщина кенгуру? Но почему она голая? И что с ней, черт возьми, происходит?!

Вдруг в переулок – прямо под ноги к людям – скользнула какая-то тень. Собака! — заорал мозг Саниру, когда животное уже скрылось за грудой хлама, оставляя четверку в шоке ждать своей судьбы. Жуткая кенгуриха, среагировав на пса, двинулась прямиком к людям. Одним судорожным движением кенгуру запрыгнула в переулок, со свистом вдыхая пропахший страхом воздух. Меньше метра разделяло призрачный кошмар от скрючившихся под стеной людей. Разом, как по команде, вся четверка пригнулась, чуть не ложась на землю. Проводник наполовину заполз в куст, неотрывно уставившись на приближающийся кошмар. В настежь распахнутых глазницах кенгуру бешено вращались двойные зрачки. Одержимо шепчущая кривые слова пасть слоилась то вдоль, то поперек. Саниру сейчас отдала бы все на свете, чтобы никогда этого не видеть, но ее собственные глаза намертво вцепились в кошмар напротив. И вдруг, с отвратительным чвакающим звуком кольвульсивная плоть кенгурихи, как по шву, разошлась пополам. Глухой удар - и одна голая кенгурица повалилась на землю. Когда вторая - точно такая же - осталась стоять над ней, широко распахнув заплаканные глаза. Несколько секунд тишины сгустились в темном переулке. Ни крика, ни стонов, ни ветра, ни дыхания.

Стоящая неподвижно кенгуриха вдруг резко вздохнула и, схватив прислоненную к забору лопату, с безумным воплем воткнула ее лежащей кенгурихе в голову. Сразу за этим посыпались десятки бешеных, одержимых ударов - лязг металла, хруст костей, хлюпанье плоти, брызги содержимого разможженной головы.

Саниру попыталась вдохнуть, но успела лишь понять, что падает в обморок.

Боже, она умрет вот так?! Надо встать! Скорее! Девушка вскочила, испуганная собственным громким вздохом, и тут же закашлялась — горло скосило спазмом, на который ушли все только что обретенные силы.

— Все хорошо, хорошо! — воскликнул совсем близко голос Данни, — мы дома, ну в комнате всмысле, мы одни, все хорошо!

Теплые руки парня сжали предплечья Саниру, все еще хрипящей в остатках кашля. Глаза девушки нервно шарили вокруг. Перед глазами прострелил последний прожженый в сознании образ: лопата в месиве кенгуриной головы. Девушка еле успела вдохнуть, подавляя резкий приступ тошноты.

Все кончилось. Успокойся. Здесь только знакомая комната и Данни.

Саниру обессиленно рухнула обратно на спину, чувствуя, как паника с тошнотой слишком резко отступают, оставляя после себя измученную усталость. Теперь девушке показалось, что только что пережитый кошмар на вечерней улице ей просто приснился. Сколько еще дерьма ей придется переживать? Как это все, черт возьми, закончить?!

— Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке, — нервно пробормотал Данни,

— Говорю, — только и смогла прохрипеть девушка все еще саднящим горлом, — только горло...

— Ты лежала на земле, пока все это...происходило, — виновато отозвался парень, — надышалась пыли.

— Кто...Что это было?!

— Я не знаю, — и так взволнованный голос Данни дрогнул, как расстроенная струна, — Я убежал за дом и просидел там, пока все не кончилось.

Саниру открыла рот, вроде собираясь что-то сказать, но никаких слов на свет не появилось. Мысли истерически жевали увиденное, по ощущениям, буквально минут назад. Кенгуриха...раздвоилась? Все выглядело так, будто она поделилась на две копии, и одна...убила другую? Девушка не знала, что выворачивало на тошноту больше – лопата в мозгах или раздвоившаяся, как долбанная бактерия, кенгуриха. Разделилась на две копии, черт возьми! На две копии! Внезапно Саниру вспомнила название стихии, которую она сама же приписала сумчатым. Близнецы. Боже, только не говорите, что это не просто совпадение, и что все близнецы, виденные девушкой, когда-то поделились именно так!

Парень, не дождавшись ответа, поднялся и подошел к тумбочке. Сверху на ней лежала уже знакомая стопка листов и местный аналог карандаша.

— Нисина разрешила тебе пользоваться этим, она спросила у хозяина дома, — Данни взял предметы и осторожно опустил их рядом с постелью девушки. Повернувшись к парню, она заметила на его лице неловкую болезненную, но пытающуюся ободрить улыбку.

— Ох... Хорошо. Спасибо, — Саниру не без труда села, заметив что обувь с ее ног заботливо снята и стоит аккуратной парой у матраса. Девушка принялась отряхивать пыльный подол платья.

Парень опустился на свою постель с тяжелым вздохом:

— Спасибо хоть Нисине... Нашла жилье, еду, одежду. Дала помыться. И похоже, спасла от этого ужаса, — Данни уставился в потолок пустыми глазами. Это выражение категорически не подходило его мягкому лицу. Саниру было очень тяжело на него смотреть, но она не позволяла себе отвернуться.

— Ты хочешь знать, в какой степени ее ответы за ужином были неправдой? — устало выдохнула девушка. Она должна была дать парню выбор.

Данни тихо пробормотал:

— Нет. Не хочу. Может, попозже.

Саниру не могла его осуждать. Собственный организм хотя бы решил все за нее - срубил в обморок, а сколько кошмара пережил Данни, пока не сбежал из переулка?

Проморгав несколько раз иссушенные пылью глаза, Саниру со вздохом притянула к себе листы и карандаш. Пачка бумаги оказалась прошита сбоку — шершавой толстой ниткой. Листы были грязно-желтые, зернистые, местами в неопределенных темных разводах, но абсолютно любая бумага обрадовала бы сейчас изголодавшуюся по спасительному занятию девушку. Кончик грифеля, хотя бы минимально заточенный, тоже более чем подходил. Пристроив своеобразный блокнот у себя на коленях, девушка перелистнула первую страницу, чтобы не рисовать на "обложке".

На бумагу побежали, полетели, поскакали образы, заполняя шершавые листы. А в голове, подчиняясь мерным движениям руки, выстраивались в очередь мысли и чувства, распутываясь из тревожного сумбура и отчаяния.

Как Нисина окончательно разгадала ее стихию, если Данни не говорил ей? По каким признакам заметила? Так ли это важно, если уже случилось? Хотя, врач говорила только про прикосновения, ни слова про сны или волосы. Значит ли это, что она про них не знает? Можно ли это выяснить из памяти Нисины во сне?

После рисунка двух одинаковых кенгуру с символом Близнецов Саниру, чуть закусив губу, вычертила вряд все символы стихий, что она запомнила. Близнецы. Стихия сумчатых. Огонь – собачьих. Воздух. Кажется, птиц. Души – кошачьи. Растения – символ со статуи оленя, значит, эта стихия принадлежит копытным? Металл – очень похоже, что это стихия слона-инспектора? Не просто так его бивни были целиком металлическими, и он проверял металлические предметы? Вода – явно стихия афалины. Еще был символ на груди у обоих летучих мышей... Девушка нахмурилась. Как называется их стихия, она пока не могла догадаться. Ни одно из упомянутых проводником названий Саниру не могла к ним приложить. Хотя... Проводник думал о магах Следа в контексте того, чтобы проверить, какая стихия у Нисины. А стихию самой Саниру угадали как раз летучие мыши. Возможно, у них и был этот След?

А у Нисины что? У нее точно нет магии? Проводник в этом явно сомневался, не смотря на указ.

Нарисовав эту схему, девушка тут же вырвала ее из альбома и на глазах у недоумевающего Данни разорвала на мелкие части. Нисина или Ганморр могли легко заглянуть в рисунки - а показывать им свою осведомленность в каких-либо вопросах Саниру не собиралась.

На новой странице девушка изобразила афалину Узу, грациозно сидящую на краю ванной. Эту страницу можно было не вырывать.

Поток мыслей продолжился: в эту ночь снова предстоят похождения по чужой памяти..? Ни разу девушке не удалось получить оттуда то, что требовалось. Вроде бы видения отзывались, меняли русло, реагируя на приказы, но это происходило настолько неточно, насколько слабо Саниру сохраняла в них связь с собой. При дневных погружениях собственное сознание не растворялось до такой степени, и границу с чужим девушка чувствовала уже достаточно четко. Во снах же - стоило выпить чертовой воды - и контроль тут же тонул под грузом чужой памяти. Как тогда быть?

Еще одна страница перевернулась, скрыв за собой наброски рисунков из спасительной пещеры: хороводы и полузверей, соединенных лабиринтом линий.

Следующим появилось изображение жуткой двоящейся кенгурихи на ночной улице. От ожившего таким образом воспоминания в животе Саниру разлился мерзкий холод, и на секунду она пожалела, что решила нарисовать эту сцену.

Следом голову зачем-то в очередной раз заполнили образы прошлой ночи: жуткие погони, лезвия, смерти, мертвые карие глаза, сводящее с ума напряжение в теле, боль, бег, ужас... Саниру передернуло от резкого укола в шее, и грифель слишком сильно впился в бумагу, оставив на ней жирную черную полосу. Девушка попыталась прогнать отвратительные воспоминания, но те уже заполнили все ее тело, рождая злобную фрустрацию. Какого черта эти сны так на нее влияют?! Это чужое прошлое, глупая голова, а не твое! Сколько раз твердить! Едва не затрясшаяся в ярости Саниру внезапно замерла.

Чья это злость? - пронеслась странная мысль. Моя ли? Или - эта эмоция - часть видений, часть опыта проводника? Как зуд, как уколы в мышцах? Имеет ли смысл такой вопрос? В любом случае, сегодня эта злость несколько раз сподвигла девушку на то, что она вряд ли бы сделала без ее участия...

Саниру уже собралась переворачивать страницу, но ее взгляд задержался на рожденном только что рисунке. Спящий мальчик. Обнимает свернувшегося с ним рядом кота. До боли закусив губу, девушка вырвала этот лист и тоже принялась драть его на мельчайшие обрывки.

Только она занесла карандаш над пустой желтизной нового листа, как замки двери заскрипели, заставляя обоих пленников посмотреть на вход. Это Ганморр пришел сопроводить людей для проведения последних гигиенических процедур перед сном. Пока пленники следовали за мужчиной по ночной улице, Саниру заметила одну странную деталь. От проводника сильно чем-то пахло. Девушка сначала думала, что этот запах доносится с улицы, может с какого-то смежного двора, но нет – он шлейфом струился за Ганморром. Запах был скорее необычным, чем неприятным, и очень отдаленно напомнил Саниру то ли лак для ногтей, то ли растворитель. Раньше мужчина совершенно точно так не пах.

До туалетного домика троица шла не дольше пары минут. В этом районе города он оказался приятнее: гораздо просторнее, даже содержал пару вазочек с сухоцветами и нарисованные прямо на стенах абстрактные картины. Туалет в квартире родителей, и тот не выглядел так уютно. Пока Саниру пользовалась помещением по назначению, ей навязчиво лезли в голову мысли о последних минутах дома и бестолковые сравнения. На лицо девушки наползла нервная улыбка: вся ее жизнь - это злобная шутка какого-то мерзкого бога. Два мира, и в обоих ее удел — страдать, пытаясь безуспешно и жалко вырваться из когтей людей в сто раз сильнее ее самой. Просто прекрасно.

Кому-то дают второй шанс — чтобы начать все сначала. А ей дали шанс — чтобы еще раз пострадать.