Глава 7. Кнут и кнут

Саниру резко распахнула слипшиеся глаза.

Маленькая комната в тусклом свете догорающей колбы и черный сгорбленный силуэт жуткого человека на табуретке. Живот девушки в ужасе скрутило, на контрасте после безмятежных ощущений в лесу. Она снова здесь. Не на Земле. Боже.. Саниру с трудом распрямила затекшую от сидения в неудобной позе шею и глянула на Данни. Он спал, тоже сидя, привалившись на стену позади себя. Одна его рука все еще лежала около Саниру — в районе ее поясницы. Тело девушки настойчиво стало подсовывать ей все новые и новые виды боли и дискомфорта — после короткого скрюченного сна. Но ей сейчас было не до этого. Мысли загудели в голове адским роем. Этот человек еще здесь? Он не убил их во сне — так и сидит на табуретке.. Саниру пригляделась к нему осторожно, из-за свесившихся на лицо спутанных волос. Мужчина делал что-то со своим ножом. Кажется, разматывал и наматывал на его ручку какую-то ленту. Его движения выглядели одинаковыми, стереотипными. Он не смотрел на ленту, скорее куда-то в пол, мимо. И раз за разом — заматывал, разматывал, заматывал, по кругу. Иногда движение на миг рвалось, становясь более резким, но затем все продолжалось как обычно. Девушка заметила, что на среднем пальце правой руки мужчины не доставало крайней фаланги, будто бы ее отрезали или отрубили. На кистях розовели несколько шрамов разной формы и размеров. Саниру вернула взгляд на его лицо. Сколько ему лет? Явно больше тридцати. Хотя, ожог и шрамы искажали его лицо достаточно, чтобы девушка ошиблась в догадках. Присмотревшись к брошке на груди человека, она рассмотрела очередной символ. Незнакомый, но похожий на предыдущие. Девушка отвернулась, боясь задерживать на мужчине взгляд слишком долго.

Что, что делать? Просто сидеть и ждать, исполнять команды? Порезы напомнили о себе ноющей болью. Как будто у нее был выбор. Если этот мужик не хотел их убить, то просто изрезать в салат похоже для него вообще не представляет проблемы. Быть покорной — единственный выход. Пока у него эти ужасные оружия. Получить еще раз жутким ножом или стеклянным осколком до паники не хотелось. Придется пойти с ним, хотят они или нет. Кто он такой? Только сейчас до девушки дошло, что убийца говорил на их родном русском — и это возможно большая удача. Получается он с Земли? И оказался здесь так же, как и они с Данни? Это как раз один из людей, которые "решили остаться"? Тогда, похоже, с остальными лучше не встречаться.

Саниру напряженно вздохнула, и вдруг ее накрыли воспоминания о недавно увиденном. Что это было? Похоже на... Сон? Проблема была в том, что до этого девушка никогда снов не видела. Совсем. Только читала и расспрашивала о них других людей. То есть сравнить нынешние видения было не с чем, кроме теоретических знаний. И судя по теории — увиденное вполне можно было назвать сном. Все было какое-то смазанное, нечеткое, и она сама — стояла в поле голая. Эмоции приглушены — опять же... Саниру вспоминала общие характеристики сновидений. Лучшего объяснения видения со странной пумой девушка придумать не могла. У нее было три глаза! Трехглазая кошка, как говорили летучие мыши... Дальше мысль не продвинулась. Еще этот птенец... Никак не помогает, только прибавляет больше вопросов. А что за лес в конце? И эта красная нитка в волосах? Появилось острое желание зарисовать увиденное, и Саниру забито взглянула на валяющийся в дальнем углу альбом. Девушка была уверена, что она может о нем забыть. Невольно внимание прилипло к лежащему у стены неподвижному телу. Дордо... С большим трудом Саниру отвернулась от трупа. Хватит сверлить его взглядом, будто можешь воскресить.

Девушка снова осторожно взглянула на мужчину. Он все так же мотал ленту, как робот, уставившись в пол. Почему нож и стекло летали? Дордо все поджигал, этот мужик — управляет лезвиями силой мысли? А она — Саниру — просто понимает чужие слова, и то для этого надо коснуться? Серьезно? И смотрит мультики про зверят. Девушка стиснула зубы, напряженно выдыхая. Но ведь...она не только понимала язык, она еще понимала контекст, о котором полузвери не говорили ртом напрямую... Получается, читала мысли? Саниру задумалась, одновременно аккуратно вытягивая на матрасе затекшие ноги. Читать мысли — звучит уже намного лучше, но чем это поможет против летающих ножей?

Девушка снова мельком проверила мужчину. К наматыванию ленты добавилось дерганье ноги, но больше ничего не поменялось. Взгляд Саниру переместился на Данни. Тот все еще спал, только немного сполз по стене вниз. Сжав губы, девушка уставилась на его руку, лежащую у своей поясницы. Можно коснуться его и посмотреть, что получится. Но он спит и соответственно не разговаривает. А может получиться как с котом? Что она почувствует.. Ощущения из его тела? Надо пробовать. Контрольно глядя на человека на табуретке, Саниру осторожно запустила одну свою руку за спину и притронулась к неподвижной кисти Данни.

Она закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на любых ощущениях. Но будто бы ничего особенного не происходило. Суетливые мысли в голове — свои собственные. Ноющая боль в ранах, спине, шее... Все тоже знакомое. Девушка, закрыв глаза, несколько раз отнимала пальцы от руки спящего парня и возвращала их, но ничего не менялось. Она решила просто замереть и ждать. Проходили минуты, но ничего нового они Саниру не приносили. Только отвлечения на очередные затекающие части тела. Вдруг мужчина резко встал с табурета. Саниру дернулась, как подстреленная, и уставилась на него, растеряв всю собранную по крупицам сосредоточенность. Неужели он что-то заметил? Но человек, хоть и окинул пленников пристальным взглядом, просто подошел к окну и посмотрел на улицу. Там неуверенно начинал пробиваться рассвет.

За спиной зашевелился Данни — похоже, его разбудил нервный подскок девушки.

— Что случилось? — голос парня. Саниру испуганно уставилась на мужчину, ожидая неотвратимого наказания за разговор. Но тот только бросил на пару короткий взгляд и вернул внимание в окно.

— Пока живы.. — снова заговорил Данни. Девушка обернулась на Данни с ошалевшими глазами. Он спросонья забыл о приказе?!

— Что? — отозвался парень.

Она только собиралась скривить лицо в предупреждении, как поняла, что Данни не открывал рта. Он ничего не говорил. Быстро растерявшие сон глаза парня забегали то по лицу Саниру, то по их соприкасающимся рукам. «Держит? Зачем она держит руку? Ей так спокойнее? Хочет что-то показать?» Саниру отрывисто кивнула. Данни нахмурился и чуть мотнул головой, бросив взгляд на человека. «Не следит за нами» Когда парень вновь посмотрел на нее, девушка осторожным жестом показала на свой висок и затем на висок Данни, одновременно сжав его руку своей, лежащей на его кисти. Тот снова нахмурился. «Что? Головы... Рука..» Саниру чуть закивала, приостановившись на секунду, когда человек смотрел на них. «Не смотрит. Это загадка?» Девушка снова показала на виски обоих и сделала вид, будто говорит, беззвучно зашевелив ртом. Снова показала на Данни и сжала его руку. «Речь, речь... Моя... понимает меня?» Саниру кивнула. «Мысли читает??» «Ты слышишь, что я думаю!» Девушка не успела кивнуть, потому что мужчина уже развернулся от окна. Достав что-то из сумок, он швырнул это паре. Саниру отпустила руку парня, рефлекторно защищаясь от влетевших в нее предметов. Это оказались пара свертков еды и фляжка воды.

— Ешьте. Еда будет три раза в день. Это первый. Разговаривать нельзя, — девушка вздрогнула, когда услышала голос мужчины. Кажется, ее тело уже связало этот чеканный тон с болью и страхом. Пленники переглянулись, и Саниру увидела на лице Данни мягкую улыбку. Но в этот раз его ободряющих чар не хватило, чтобы отогнать тревогу девушки. Реальная, уже проверенная на себе опасность находилась слишком близко — в нескольких шагах.

Развернув свертки, пленники принялись за еду. Если ужином Саниру вполне наслаждалась, то сейчас она просто механически засовывала еду в себя, понимая, что это необходимо сделать. Лишний раз их кормить этот мужик явно не будет. Мысли лихорадочно роились, стараясь родить хоть какой-нибудь план. Да, да, она совершенно точно читает мысли при прикосновении. Но как это может помочь? Похоже, связь односторонняя, Данни не слышал ее мыслей. То есть им даже не поговорить тайком. На Саниру снова нахлынула липкая беспомощность: как ей противопоставить этот свой навык долбаным летающим ножам?? А Данни? Может, и он что-то может? Мужик спросил у них про стихии, у них обоих. Может, они оба должны были научиться делать что-то мистическое, попав в это место? Девушка уцепилась за эту идею как за спасательный круг. Но Данни ей ни про что такое не говорил. Вдруг он еще не понял, что умеет?

Новый проводник не позволил пленникам долго рассиживаться. Только они доели все, что им выдали, человек скомандовал им обработать свои раны выданной мазью и бинтами, и после процедуры погнал их прочь из комнаты. Никаких вещей нести им он не дал. Лишь дополнил собственный рюкзак едой и фляжками из обысканной поклажи. Синий кусочек и карандаш остались валяться в углу комнаты вместе с остатками вещей пса.

— Не разговаривать, пока я не разрешу. Идти за мной. Любые попытки сопротивления и бегства — боль, — сухие команды, выданные холодным голосом. Внезапно из кармана мужчины вылетел тот самый стеклянный осколок. Уже поднявшаяся с матраса Саниру чуть не рухнула на подкосившихся ногах обратно, но стекло замерло перед лицом человека, не двинувшись к пленникам. Затравленно глянув на сгорбившегося рядом Данни, девушка вцепилась пальцами в край собственной рубашки. Если этот мужик хотел их так припугнуть, то у него получилось. Или он будет всегда ходить с оружием наготове?

Перед самым выходом в дверь Саниру на пару мгновений задержала взгляд на неподвижном теле пса. Ей пришлось зажмуриться, чтобы сдавить внезапно подступившие слезы и прогнать воспоминание о том, как Дордо говорил с ней перед сном.

Троица быстро покинула здание. Выходя, мужчина выкинул альбом Саниру в мусорную кучу у выхода, подсунув его куда-то под низ. Зачем? Там не было ничего настолько важного, что стоило бы прятать. Даже учитывая общее отчаянное положение, девушка чувствовала сильную горечь по потерянной возможности рисовать. Это занятие помогло бы ей перетерпеть многое, даже последние мгновения жизни. Очень тяжело будет обходиться без него.Саниру и Данни заняли позицию чуть позади нового проводника, слишком отдаляться от него им обоим было страшно. Дрессировка кнутом — точнее порезами — кажется, уже дала свои быстрые плоды. Девушка постоянно бросала взгляд на парящий у головы человека осколок — он оказался зеркальным — и теперь стало понятно, что мужчина использовал его как зеркало заднего вида, чтобы следить за тем, что происходит за собственной спиной. Отражение его лица мелькало в осколке, с регулярной частотой пронзая обоих пленников вниманием серых глаз. Как сбежать от человека с такими умениями? На какое расстояние от него могут отлетать осколок и нож? Да и в любом случае этот человек явно бегает быстрее самой Саниру. Слабостью или неловкостью в его движениях и не пахло. Но должен же он хоть в чем-то ошибиться. Надо ждать, внимательно и терпеливо.

Проводник взял очень быстрый темп. Почти бегом он пересекал город насквозь, петляя по сонным утренним улицам. Солнце едва успело выглянуть из-за горизонта, и к тому времени, когда троица вышла на окраину города, им встретилось всего 4 местных жителя. Саниру пристально вглядывалась в морду-лицо каждого, будто бы стараясь одним взглядом передать им отчаянную нужду в помощи, но это не приводило ни к какому результату. Каждый прохожий заглядывал ей в глаза и каждый поспешно отворачивался, только ускоряя шаг прочь от людей. Мышь, собака, лошадь, олень — звериные морды стремительно оставались позади. Боже, это же вчера было так просто... Пес вышел, поджег пару наручей, и волк сразу сбежал, только его и видели! Наверняка хоть кто-то из вас так может, ну помогите же! Саниру несколько раз даже тянула руку, надеясь схватить прохожих, проходящих достаточно близко, но видя пристальный взгляд в зеркальном осколке, не смела продолжать. Боже, он видит все! Он не дает ни секунды ничего предпринять!

Сердце колотилось в груди, подчиняясь прыснувшему кровь адреналину. Глаза помимо воли, сами искали возможный путь для побега, и Саниру еле успевала что-то подумать в краткие мгновения между расчетами траекторий в узких улицах. И вдруг — после очередного поворота — ноги сами понесли ее в сторону. Рука каким-то чудом схватила Данни за одежду. Девушке оставалось только наблюдать, будто из-за толстого смотрового стекла, как ее тело рванулось в промежуток между двумя кустами и рухнуло вниз, за невысокий парапет — с высоты одноэтажного дома — на другой уровень города. Каким-то чудом оно тут же вскочило на простреленные болью ноги и метнулось в смежный переулок, за деревянный забор. Топот рядом. Тишина. Собственные рваные вдохи. Секунда. И гигантская, жуткая тупая боль, вышибающая любую жизнь — взорвалась под ребрами. Мир померк лишь на следующие пару секунд, и Саниру вернула в сознание боль другая — острая, оставленная лезвием — прорезавшим ее переносицу, прямо между глаз. Крик захлебнулся где-то глубоко в глотке — девушка все еще не могла вдохнуть после первого удара.

Растворенное в адреналине сознание наконец-то собрало визуальную картинку происходящего: Данни лежит на земле в десяти шагах, вскинув трясущиеся руки вверх перед застывшим над ним в воздухе ножом. Напротив самой Саниру — сверкнул испачканный кровью край зеркала. Проводник, до этого замерший в напряженной позе прямо между пленниками, резко двинул обеими руками, и положение оружий сменилось: осколок ринулся к Данни, а нож влетел в правую руку мужчины, и он тут же ткнул кончиком в грудь Саниру. Она дернулась назад, едва не упав. Переносица пульсировала жуткой болью, и девушка в панике прижала к ней руку — ей казалось, что веки и глаза тоже порезаны, хотя это было не так. Но даже такой раны хватило, чтобы залить кровью ее нос, губы и пальцы.

— Вставай, — впервые в стальном голосе проводника показались напряженные ноты. Эта команда была дана Данни.

— Да, да, прости, я не хотел! Мы просто глупые, глупые, — бессвязно бормоча срывающимся голосом, едва не хныча, парень вскочил на ноги.

— Вставай рядом с ней к стене.

Данни быстро исполнил приказ, с громким ударом впечатавшись спиной в каменную стену.

Ледяной, безжалостный приступ страха накрыл девушку, сменив адреналиновый угар. Боже, что она натворила?! Какой черт дернул ее побежать?! Боже, спаси! Кто-нибудь, спасите! Слезы брызнули из глаз, как по кнопке. Саниру отчаянно завыла, давясь страхом и уставившись в кончик ножа, не достающий до ее груди несколько сантиметров.

— Оба закатывайте рукава на левых руках.

Пленники исполнили команду под прерывистые мольбы Данни.

— Пожалуйста, ее не трогай, не режь. Она еще ребенок, она будет слушаться. Я поклянусь чем хочешь. Я за нее отвечаю.

Проводник ничего не ответил, только двинул левой кистью с напряженными пальцами — и осколок отлетел к Данни, зависнув перед ним. Уродливое лицо мужчины, испачканное тенью нависающей стены, не выражало ничего. Взгляд пустых глаз перескакивал с одного пленника на другого с напряженной четкостью. Он занес правую руку, держащую нож, в сторону Саниру.Сейчас будет боль. Боль. Терпи. Лицо девушки скривилось в отчаянном спазме. Она едва держала свое открытое предплечье горизонтально, и хоть и пыталась смотреть вперед — на нож — почти ничего не видела из-за заливших глаза слез и крови с переносицы. Боль в руке пришла внезапно, выворачивающе ярко, не оставив девушке никаких шансов стерпеть. И когда ее тело рефлекторно отшатнулось от источника страданий, проводник схватил Саниру за плечо, зафиксировав.Пройдет, пройдет! Это не вечно!Но боль не проходила. Она тянулась бесконечной кровавой жвачкой, только усиливаясь с каждой секундой. Ровная, прямая, цельная линия боли.

— Прекрати, боже, умоляю! — вопль Данни. Девушка завыла, давясь соплями, в неосознанной попытке хоть куда-то скрыться от этого ада, сделать хоть что-то. Но она не могла ничего сделать.

Резко — боль перестала нарастать, оставшись горящей полосой по внутренней стороне предплечья. Хватка проводника исчезла с плеча. Саниру мазнула другой рукой по лицу, пытаясь вернуть себе зрение. Длинная вертикальная линия блестела свежей кровью на собственном предплечье, рождая тонкие красные ручейки. Девушка задрожала, без шансов пытаясь уцепиться хоть за какую-то мысль, хоть за какие-то слова. Внезапный стиснутый вдох Данни сорвал внимание девушки на себя. Человек резал незабинтованное предплечье парня ножом, держа его плечо левой рукой. Резал медленно, четко и сухо. Лезвие чертило на коже красную линию под сдавленное резкое дыхание Данни, со свистом вырывающееся между стиснутых зубов — парень, зажмурившись, сжимал во рту воротник своей толстовки. Это последнее, что хотела бы запомнить Саниру, но эта картинка прожглась в ее мозгу безусловным клеймом боли и страха. Кажется, навсегда.Когда пропитанные отчаяньем и агонией минуты закончились, Саниру обнаружила себя сломанной куклой, сидящей под стеной дома. Проводник закончил с наказанием пленников и кинул им уже знакомый набор для обработки ран, а сам, отойдя к другой стене неподалеку, смотрел то на пару, то на выход из переулка. Он протер осколок и нож от крови, и зеркало вернулось в обычное положение перед мужчиной, а нож — под тунику.

— С каждым новым нарушением боль будет больше, — отчеканил стальной голос, — перевязывайте быстро, иначе я порежу еще.

Теперь этот голос стал непреложным законом. Мозги Саниру с овечьей покорностью прописывали каждую сказанную им только что букву в долговременной памяти, подкрепляя печатью воющей боли. Пленники судорожно мазали красные полосы мазью — каждый свою, размазывая по коже еще свежую кровь. И заматывали предплечья — друг другу, потому что только так это можно было сделать быстро. С каждым соприкосновением их рук — голову девушки простреливал голос Данни. "Быстрее, быстрее" "Вроде не будет еще резать" "Зачем я побежал за ней?!" "Господи" "Все, все позади" "Вдох, выдох, спокойно"

Пока Саниру трясущимися от страха и спешки заматывала предплечье парня, он пытался вытереть лицо девушки от крови куском бинта, смоченным водой, и хоть как-то прилепить мазь к ее ране на переносице. Саниру затянула бинт на предплечье Данни, и перевязка обоих была закончена. Проводник стал резко двигать пальцами правой кисти — и остаток бинта вместе с банкой мази и фляжкой — по очереди метнулись к нему — где он ловил предметы левой рукой и засовывал в рюкзак.

Девушка почувствовала на себе пристальный взгляд Данни. Она подняла на него заплаканные глаза. Лицо парня выражало какую-то очень сложную смесь эмоций, и Саниру не сразу смогла считать там его обычное тепло. Слишком сильно фонили напряжение, страдание и... Вина? Разбираться было некогда — проводник погнал пленников прочь из переулка на свет проспекта, а заговорить — даже шепотом — ни один из них не решался.

Едва вернув себе власть, сознание Саниру стало забрасывать ее тяжелыми, липкими мыслями о вине и бесполезности. Под пульсирующую боль на лице и руках, от новых ран и от старых, эти едкие думы полностью подчинили девушку.

Ты получила, что заслужила. Так и должно было быть. Тебе сказали не убегать — а ты что сделала? Глупая девчонка. Глупый ребенок. Данни еще мягко сказал. Ты малолетка. Недоразвитая.

Даже не пытаясь выбраться из этого серого холодного месива, Саниру тратила все силы на то, чтобы успевать за проводником. Она чувствовала на себе пристальные взгляды Данни, но не осмеливалась отвечать на них. Мыслей о побеге больше не возникало. Не смотря на титаническую тяжесть этого состояния, очень спасала его рутинная привычность. Так же девушка себя чувствовала, когда ее бил и ругал отец. Ощущение себя абсолютно бесполезным ничтожным телом, которое достойно только страдать. Нет контроля, нет выбора. Оставалось только перетерпеть и уйти в свою комнату рисовать. Но тут не было своей комнаты. И теперь невозможно было рисовать.

Очень быстро троица добралась до выхода из города — его обозначала невысокая арка, сложенная из камней, увитая ленточками и квадратными деревянными табличками. Перед ней на небольшой площади несколько полузверей раскладывали товар на низеньких лавочках, видимо готовясь к продаже. Людям пришлось протиснуться в узкую калитку между двумя болтающими полузверями, загородившими проход. Проводник рывком пробился между них и, резко дернув плечами, будто в отвращении, двинулся дальше. Вторым максимально аккуратно прошел Данни, весь сжавшись, и затем Саниру. Она уже не смотрела в звериные лица, не было и желания просить их о помощи. Ее рука коснулась мохнатого предплечья оленя случайно, без умысла.

— Обалдеть, сразу трое. Один еще и маг, — раздался в голове девушки высокий дребезжащий голос, вторя незнакомой речи одного из полузверей. Иноземные слова моментально обнажили свои значения прямо в голове, снова создавая ощущение, что местный язык звучит как родной. Это событие на пару секунд вывело Саниру из самоуничижительного транса, и она чуть обернулась на местных, едва отойдя от них. Два оленя с любопытством глядели людям вслед, продолжая бойкий диалог. Но девушка уже не понимала значение слов.

Проводник остановился рядом с одним из лавочников и, регулярно поглядывая в висящее перед ним зеркало на пленников, заговорил с полузверем-конем на местном языке. На прилавке аккуратными рядами лежало несколько видов еды, частично уже знакомой Саниру.

Забито следя за действиями проводника, девушка чуть отступила в сторону, чтобы пропустить подошедшего к прилавку другого полузверя. И ткнулась свисающей вниз правой рукой в деревянный столб. В другой ситуации Саниру бы проверила, что этот столб из себя представляет, но сейчас мозги, раздавленные пудовым осознанием собственной никчемности, не могли использовать любопытство.

"Попроси его сегодня не приходить. Меня не будет дома до вечера." Девушка напряглась от неожиданности вторгшегося в ее сознание голоса и замерла, оглядывая площадь из-за спутанных на лице волос. После проверки на Данни Саниру уже научилась отличать голоса в реальности от проекций чужих мыслей, звучавших у нее в голове. И это были чужие мысли. Но она никого не трогала сейчас. Внезапное обстоятельство, кажется, пробудило сознание от страданий. Поток мыслей почему-то припорошили образы какой-то тропинки вдоль озера, свертков еды, и снова тот же голос произнес: "Я пойду один. Зишши приболел, и я не хочу таскать его вдоль озера, там ветрено."

Девушка суетливо пыталась разобраться в происходящем. Рядом никого не было, кроме двух людей и продавца, даже тот другой покупатель уже ушел. А продавец говорил совсем иным голосом, и вообще не синхронно со словами в голове. Саниру рискнула закрыть глаза. Какое-то марево вспыхнуло перед ее веками, пятна яркого теплого света, тени.. И другой тембр — будто бы женский — забубнил на фоне что-то непонятное. Его заменил уже знакомый голос: "Спасибо, я помню. Я покормлю их, кажется Ягодку придется отпустить со.." Резко всплывшая перед закрытыми веками Саниру морда полузверя-грызуна заставила девушку дернуться и распахнуть глаза. Голос прервался. В панике она уперлась взглядом в проводника и Данни. Они стояли в тех же позах, что и раньше, и проводник передавал что-то лавочнику.

Девушка снова закрыла глаза, пытаясь вернуть видение. Ну же? Почему ты пропало? Саниру неуверенно перемялась с ноги на ногу. "...нам не впервой" — голос снова зазвучал. Ровно в тот момент, когда девушка почувствовала соприкосновение своей руки и столба с табличкой. Отняв и приложив руку снова, она убедилась в своей догадке. Голос звучал для нее, пока рука касалась шершавой деревянной поверхности, и исчезал, если отнять ее. Очень осторожно, стараясь сделать это максимально непринужденно, Саниру бросила быстрый взгляд на столб. Краткий тревожный спазм стянул ее грудь, концентрируя мысли — когда девушка заметила пучок белой шерсти, зацепившийся за неровное дерево столба. Пристально следя за проводником, убирающим купленные свертки еды в рюкзак, Саниру сняла пучок шерсти со столба и сжала волоски во вспотевшей ладони. Голос продолжал звучать, продолжая вести с кем-то диалог. То громче и отчетливее, то тише — но продолжал.

Стараясь сдавить участившееся дыхание, девушка лихорадочно думала, куда и как ей незаметно спрятать шерстинки, чтобы проводник не смог их обнаружить. В его способностях к обыску сомневаться не приходилось. Подальше в рукав? А вдруг выпадет? И будет заметно, когда она станет туда просовывать? В белье или обувь тоже не получится. Если только во время похода в туалет. Но Саниру была уверена, что этот жуткий человек будет следить за ними и в этот момент. Подгоняемая истеричным желанием поскорее убрать улику из своей руки, девушка провела кистью под своим носом, будто вытирая сопли, и просунула клочок шерсти между губ, тут же проталкивая его языком глубже в рот. Сердце колотилось от страха, как безумное, но кажется проводник ничего не заметил: внимательно оглядев пленников, он вернул свой рюкзак на спину и двинулся к каменной арке — выходу из города.

Саниру снова сконцентрировалась на звуках в голове, надеясь, что ее идея сработала. И да — знакомый голос далеким эхом разнесся внутри. Возбуждение от успеха и тонны новой информации окончательно прогнало депрессивные мысли, и даже заставило боль свежих ран немного отступить.

Как и предполагала Саниру, проводник не дал пленникам приватно сходить в туалет. Но все оказалось терпимее, чем представляла себе девушка: мужчина не стоял над каждым из них лично, а контролировал через отражение в зеркале, сам отойдя на несколько метров за кусты. При таком формате невозможно было увидеть всего пленника целиком — осколок был слишком мал, и возможно оставался шанс спрятать что-то в ботинок, или поднять с земли, или при необходимости передать какой-то предмет Данни, который пойдет облегчаться следом. Хотя какой-то частью личности Саниру злилась на себя за очередные мысли о побеге, другая часть, совсем крохотная, испытывала что-то вроде гордости или удовлетворения. Может, не так уж она и слаба, если в подобных сумасшедших обстоятельствах хоть минутку думает рационально.

Девушка постоянно проверяла, не исчезли ли видения из ее головы — и они появлялись тут же, стоило на них сосредоточиться. Изменился только их характер: теперь не было слышно четкого голоса, произносящего слова. Скорее видения стали потоком образов, на которые слова нанизывались как ярлыки, упрощая и уплощая. Но если приложить усилие — можно было вполне сложить их в связные предложения. "Ей понадобится платье теплее уже через пару месяцев. Старое протерлось. Дочь не сумеет сшить новое из такой ткани." Путаясь в навязчивых картинках шерстяных платьев, силуэте полузверицы-мыши, которая почему-то совершенно точно казалась беременной, кучи лопат, семян и еще бог весть чего, Саниру пыталась разобраться в видении, пока она сама облегчалась в кустах. Но стоило ей отвлечься на активные движения вроде шага — мираж потухал.

Процедура похода в туалет самого проводника выглядела по сути так же как и у пленников, только отошел в кусты он, а зеркало по-прежнему висело недалеко от оставшихся на поляне пленников, настроенное под тем углом, чтобы не терять их из виду. Саниру не решилась взглянуть в поверхность осколка во время этого процесса, и перевела внимание на Данни. Удрученно сжав губы, тот показал ей взглядом на зеркало, вздохнул и потеребил пальцами одной руки предплечье другой. Девушка хотела подать какой-то сигнал, поделиться тем, что произошло с ней на площади у лавочника, но под нависающим зеркалом это невозможно было сделать. Она только и смогла, что задержать на Данни взгляд подольше и кивнуть.

Вскоре путь продолжился — по широкой грунтовой тропе, прорезающей редкий лес. Следующие полчаса Саниру старалась одновременно успевать за проводником и разбираться в подробностях новообретенных видений, держа клочок шерсти под языком.

Сначала девушка постоянно отрывалась от этих видений: то чтобы испуганно вернуть контроль над собственным дернувшимся телом, то чтобы проверить проводника и Данни, то чтобы разделить свои мысли и мысли полузверя, которые слипались, как два листка намоченной бумаги. Это ощущение пугало Саниру, сбивало с толку и заставляло сомневаться в собственной личности. Почему в подкладке сумки дырка? В нее же что-то провалится. Неужели я не могла зашить? Почему сосед-конь передал сорт меда, который я ненавижу? Почему у меня болит зуб? И ведь уже очень долго, можно было сходить к врачу... Только после резкого насильного выныривания из потока чужих мыслей Саниру могла разделить, какие из фрагментов ее, а какие принадлежат полузверю.

Но за несколько часов пути девушка успела нащупать границу между собой и подопытным. Она поняла: чем на более узком клочке его восприятия сосредотачиваешься — тем проще не отвлекаться от контроля над собственным телом и не терять самосознание. Если стараться концентрировать внимание только на слухе полузверя — то можно спокойно идти, следить глазами за дорогой и даже немножко думать о своем, будто бы в уши просто вставлены наушники с какой-то случайной звуковой дорожкой. Сконцентрироваться так же на его зрении не получалось — из-за необходимости закрывать свои глаза.

Но после долгих колебаний, девушка все же решила рискнуть — приблизившись к Данни, она подсунула свою руку ему под локоть и сделала вид, что ей тяжело идти — стало быть нужна опора. Часть растрепанных, выправившихся из косы волос повисла перед лицом девушки, так кстати прикрывая ее глаза. Этот спектакль был предназначен в основном для проводника, и судя по тому, что в Саниру не прилетело жуткое зеркало, он был не против такой сценки. Парень же с готовностью кивнул и подстроил свою руку так, чтобы и ему не было больно от давления на повязку, и девушка опиралась комфортно. Благодаря этому трюку Саниру смогла идти с закрытыми глазами и после некоторой тренировки у нее получилось глубже окунуться в сознание владельца шерсти, продолжая при этом идти вперед, почти не спотыкаясь, ведомая чужой рукой. Молясь, чтобы собственное тело ее неожиданно не подвело, она сосредоточилась на том, что показывало ей зрение полузверя.

Он, кажется, тоже пробирался по какому-то лесу, и Саниру сначала смутилась, не ее ли это собственное зрение. Но нет — мелькающие снизу розовые кисти, сверху покрытые редкой белой шерстью — показывали, кому принадлежит восприятие. Девушка в конце концов решила, что хозяином белого клочка был мышь или крыс...

Он шел быстро, но без суеты, регулярно сверялся с небольшими зарубками на проплывающих мимо стволах. Вскоре он вышел к какому-то особенно мощному дереву. Его серовато-коричневый ствол испещряли белые прожилки, изгибаясь в самых причудливых узорах. Мышь принялся огибать его по кругу, выискивая путь между толстых коротких корней, торчащих из-под земли, как гигантские тупые зубы. И вот полузверю открылся просвет — прямо к стволу. У его основания бугрились круглые наросты, более светлые и нежные — на уровне глаз полузверя, и темные шелушащиеся — снизу, у ног.

Мышь подошел вплотную к этим буграм и стал шарить взглядом, явно что-то разыскивая. И нашел: примерно посередине связки этих «опухолей» несколько шариков пульсировали, шевелились, будто нечто двигалось внутри них. Саниру, чувствуя собственное удивление и беспокойно засуетившиеся мысли, постаралась поскорее от них отмахнуться, чтобы не упустить видение. А мышь, коротко глянув на большую корзинку, которую он поставил на землю рядом, прикоснулся пальцами к шевелящимся бугоркам размером с пару крупных яблок.

Очень осторожно пощупав каждый из пульсирующих бугорков, полузверь выбрал один из них — чуть надорванный снизу — и подцепил коричневую оболочку когтем. Та поддалась и разошлась посередине, выпуская наружу небольшое количество розоватой слизи и обнажая содержимое. Мышь бережно подсунул пальцы обеих рук под шевелящийся мокрый комок и вытянул его из-под остатков оболочки. Держа его одной рукой, полузверь поднес к нему серую тряпку и стал вытирать. И когда подсушенное маленькое нечто пискнуло и зашевелило крошечными лапками, разевая большой рот, Саниру поняла — это щенок. Новорожденный щенок, черт возьми! Пока девушка отчаянно пыталась удержаться в видении, споткнувшись еще несколько раз, мышь бережно положил малыша в корзинку и, подковырнув очередной бугорок, вытащил второе мокрое щенячье тельце.

Саниру не удержалась. Собственные эмоции выдрали девушку из видения, не оставляя шансов на контроль. Она лихорадочно пыталась успокоить собственное дыхание, чувствуя, как ее рука накрепко впилась в предплечье Данни. Тот коротко глянул на нее, но никак больше выражать свое волнение не решился.

Щенки! Щенки в стволе дерева. Как?! Почему?! Мозг девушки услужливо напомнил ей, что она заметила у них на крошечных головках отблески металлических частиц. Да наплевать уже на этот металл. Щенки рождались из дерева! Как это вообще объяснить?! На лице девушки застыла истерическая кривая улыбка. Летающие ножи, самовозгорающееся пламя, чтение мыслей, две луны, теперь эти щенки. Этот мир как будто придуман каким-то пьяным богом, который криво сшил все вокруг между собой. Как тут вообще разобраться и построить четкую систему?! Без четкой системы невозможно выживать! Саниру поймала очередной обеспокоенный взгляд парня и отпустила его руку, чуть отдаляясь. Неопределенно сжав губы, она отвернулась: не могла она сейчас транслировать ему никакую хорошую эмоцию, а плохие — не хотела.