Глава 33. Любить - страдать.

Ярость ослепляет. Так всегда говорила мама, а Ваня глупо ей не верил. Ну как может ярость ослепить? Киса злится, но все прекрасно видит и осознает. Но, видимо, до этого момента он никогда не чувствовал настоящей ярости. Той ярости, в которой руки становятся безумно легкими, потому удары наносить легче. Той ярости, когда не слышишь ничего, не контролируешь себя, не видишь ничего.

Матвею несказанно повезло, что у Эльзы очень бдительные соседи. Сразу же вызвали полицию и выбежали на помощь, поэтому Фролов остался жив. А в этом он очень сомневался, когда увидел огромные зрачки Кислова, который буквально дышал огнем в его сторону.

Киса не помнит, как его оттащили. Не помнит даже, как отец Хэнка скрутил его и впихнул в полицейскую машину. Очухался только в тот момент, когда увидел Эльзу, сидя на заднем сидении машины. Ее на улицу вывели подчиненные Хенкина. Просто допросить, узнать, что произошло.

Матвеева, укутанная в длинный вязаный кардиган, буквально захлебывалась в слезах.

— Плачет... — глухо произносит Киса.

Это приводит в чувство. Эльза плачет. И плачет-то она из-за него.

Киса морщится и сует руку в карман, желая нащупать там последнюю таблетку, но ничего нет. Пустота. Кислов громко выругивается и бьет спинку переднего сидения.

Телефон в кармане штанов вибрирует, а Киса сразу же за ним тянется, чтобы как-то переключить внимание.

Гендос

бля, знаю, что у вас там ща романтика, но, братан, нам надо для Мела доктора найти

Кислов морщится, сначала не понимая, о каком докторе идет речь. Но потом до него доходит, что говорит Гена о дуэлях.

Кисакакая романтика?

Гендос

с Мотей

белье, вино, секс

бля, только не говори, что ты еще ниче не видел и я тебе спойлер кинул?

Кисаоткуда информация?

про это все

Гендос

так я ее сам с тц забирал

вино тоже покупал

она помириться с тобой же хотела, но вы сегодня вроде и без этого ворковали

Киса блокирует телефон и прикрывает глаза.

Эльза тем временем отвечала на вопросы Хенкина. Мужчина видел, что плохо ей, но узнать все должен был.

— Понятно, — в конце концов говорит он. — Иди домой.

— А что с Кисой..? — аккуратно интересуется.

— Матвеева! Ты лучше поинтересуйся, что с Фроловым! — чуть прикрикивает он. — Балаган какой-то. Че вам спокойно-то не живется, я понять не могу?

Эльза только носом шмыгает, утирая слезы, которые ее уже достали.

— Нормально все будет с твоим уголовником, — произносит Хенкин, закуривая. — Мать у него хорошая, и дебил этот у нее один. За решетку его никто не закинет. Сам Фролов заявление писать не хочет. Все, исчезни с глаз моих, — не желая нервировать Хенкина, Матвеева и правда просто уходит.

Кидает взгляд на сидящего на лавочке Матвея, который глаз с нее не спускал, а потом просто заходит в подъезд.

Когда Хенкин садится в машину, Кислов сразу же напрягается. Кидает взгляд на зеркало и встречается с глазами отца Хэнка.

— Вот знаешь, о чем всегда думаю? — более-менее спокойно начинает мужчина. — У тебя мать — великолепная женщина. Как ты-то таким изгоем общества стал?

Киса молчит.

— Из-за Матвеевой чуть череп бедному пацану не проломил. А его мать я тоже знаю! Знаю, блять, и на ее месте засадил бы тебя, паскуду, за решетку! Нет, ну серьезно, ваша наркоманка стоит того, чтобы малолеткам жизни ломать?

— А вас послушать, так мы все наркоманы, как на подбор, — слабо произносит Кислов. — Да и, судя по всему, не виновата ни в чем Матвеева, — говорит так тихо, что Хенкин этого даже не слышит.

— Че ты там бубнишь?

— Да ниче, простите, пожалуйста, говорю, — поднимает на него взгляд. — Я не хотел. И Матвеева тут не виновата.

В машине повисает молчание.

— Че, матушке сдадите? — Кисе не хочется, чтобы о таком матери рассказывали.

Вообще ее втягивать ни во что не хочется.

— Прикрываю глаза на три секунды, и если твоя рожа все еще будет мелькать на заднем сидении, лично доставлю матери, — произносит Хенкин и правда прикрывает глаза.

Киса решает не играть с судьбой, а поэтому быстро выходит из машины, тут же сворачивая за угол, чтобы Хенкин его не увидел. Парень оглядывается и стремительно шагает к соседнему двору, занимая место на детской площадке. Достает телефон и звонит Гене.

— Кис, блять, я занят.

— Я Элю бросил, — коротко проговаривает Кислов, а потом слышит какой-то резкий звук в трубке телефона.

Судя по всему, Гена ударил по тормозам, из-за чего машина издала такой скрипящий звук.

— Че ты сделал?

— Эльзу бросил, — морщится.

Понимает, что что-то в его картине теперь не складывается. Он же уверен был в том, что она Фролова ждала, а тут Гендос говорит, что для него это все. Да и могла ли вообще Эльза ему изменить? Еще и с малолеткой какой-то? Да это же Матвеева, она вернее Хатико будет.

— Поговорить сможем?

— Ты где?

— Во дворах у гаражей. Недалеко от Эли, — оглядывается. — Мчи быстрее, я походу хуйни натворил.

***

Эльза, зайдя домой, безэмоционально смотрит на себя в зеркало и медленно утирает тушь под глазами. Шмыгает носом и медленно выдыхает, стараясь себя успокоить.

— Все, хватит, — говорит себе. — Потом ты поговоришь с ним, объяснишься и все.

Этим успокоить себя получается. Слова Кисы, конечно, не глушатся. Да и вряд ли вообще она их забудет.

Девушка берет с кухни бутылку вина и идет в свою спальню. Плюхается на кровать и прижимает алкоголь к себе, сворачиваясь на постели калачиком. Хочет опять пореветь, но ее останавливает звонок, поступивший на телефон. Кому что надо от нее в такое время?

Брови Матвеевой ползут вверх, когда она на экране видит «мама Ритика».

— Ало? — напряженно отвечает Эля, почему-то начиная сильно за Ритку волноваться.

— Эля? Элечка, я не разбудила?

— Нет, теть Тань. Что такое? Что-то случилось?

— Я вот к тебе с таким же вопросом, — Татьяна Сергеевна глубоко вздыхает. — Я на ночной смене, не дома. А Лёшка звонит и говорит, что Маргоша слезами захлебывается. Что у нее случилось? Трубки от меня не берет да и не скажет.

Эльза принимает сидячее положении и сильно хмурится.

— Вы главное не переживайте, хорошо? Я сейчас же все выясню и вам напишу, — Матвеева поднимается с кровати и подходит к шкафу, доставая оттуда теплый спортивный костюм. — Ждите новостей.

— Спасибо тебе огромное, Эль. Правда уже сердце не на месте из-за этой Маргошки. Спасибо еще раз.

— Все хорошо, — Эля чуть улыбается. — До свидания, я вам наберу.

Эльза скидывает звонок и сильно жмурится, стараясь подавить приступ слез из-за Кислова.

— Не время, — глубоко вздыхает и смахивает слезинки.

Сразу же идет на кухню, забирая оттуда вино и фрукты. Складывает все в рюкзак, сменную одежду и косметику туда же. Потом быстро переодевает белье, надевая нормальное, а это выкидывая в мусорку, ведь надобности в нем больше не видит. Умывается, смывая потекшую тушь, и уже потом выходит из квартиры.

До Ритки доходит быстро. Чуть ли не бежит, желая оказаться скорее в квартире подруги. Код от домофона из-за торопливости набирает только с третьего раза, ведь сбивается. Поднимается на нужный этаж и облегченно выдыхает, увидев перед собой потертую цифру двенадцать. Зажимает звонок и оглядывает темную лестничную клетку.

Но никто открывать Матвеевой не спешит. Поэтому она еще несколько раз жмет на кнопку, не прерываясь. Прикладывается ухом к двери и слышит какое-то шуршание, а после этого раздается тихий голос подруги:

— Кто?

— Рит, бля, я думала, ты умерла, — фыркает Матвеева.

Раздается звук проворачивающегося ключа, после чего Эльза видит заплаканную Риту. Девушка шмыгает носом и хмурится.

— Да почти умерла! Ты чего пугаешь?

Елизарова отходит в сторону, пропуская Матвееву в квартиру. Эля, войдя, сразу же заключает девушку в объятия, крепко прижимая к себе. Ритку это трогает, поэтому шмыгать она начинает активнее.

— Лёха где? — спрашивает ее, стягивая с себя ботинки и куртку.

— Спит. Или не спит. В комнате, — Рита закрывает дверь на ключ и ведет подругу в свою комнату. — Ты чего пришла?

Эльза на это только чуть трясет рюкзаком, чтобы бутылки ударились друг о друга и издали звон. Войдя в спальню, кладет портфель около кровати и присаживается на нее. Внимательно смотрит на заплаканное лицо Елизаровой, а та неловко ведет плечами, словно начинает стыдиться своих слез.

— Он опять с ней... — произносит Рита. — Спустя, сука, столько времени опять с ней. Локон мне все рассказал.

— Локон трепло, — говорит Эля. — Но и Мел мудак. Мужики все мудаки. Кроме Генки и Хэнка. Поэтому в жопу всех остальных, — качает головой и разводит руки в стороны, приглашая девушку в свои объятия.

Рита не возражает, а потому через секунду оказывается в руках любимой кудрявой.

— А Киса? — шмыгает подруга.

— А че Киса? В тех же рядах стоит, — прикрывает глаза.

— Поругались?

— Расстались.

В комнате повисает недолгая пауза, после которой Елизарова аккуратно освобождается от объятий Эли. Смотрит на нее, надеясь, что это она так пошутила.

— В смысле? — хлопает зареванными глазками.

— В прямом, — пожимает глазами и пытается выдавить из себя улыбку, но эмоции идут против Матвеевой, потому в глазах копятся слезы. — Бросил меня.

— Что случилось? — но на этот вопрос Эля ответить не может.

Прикрывает лицо руками и тихо плачет. Если бы плечи ее не вздрагивали, то Рита бы даже ничего не поняла.

— Рит, почему у нас с тобой вечно все через пизду-то идет? — прикусывает губу и смотрит на Елизарову. — Вот, блять, есть же люди хуже нас. Так почему у них все норм?

Рита не может ответить на этот вопрос. У самой ком в горле стоит.

Так и остались они одни. Просто обнимались и плакали. Не говоря ничего, просто плакали.

***

Киса выкурил уже четвертую сигарету. В груди потяжелело, а на языке осел неприятный осадок, который хотелось соскоблить. Но не мог он остановиться. Да еще и Зуев, как назло, ехал очень долго.

Но вот наконец-то виднеется свет фар. Гена въехал во двор, на площадке которого сидел Кислов. Парень, припарковав машину, вышел из нее и направился к другу, которого было хорошо видно из-за света фонаря.

— Слышь, я надеюсь, ты мне щас скажешь, что шутканул, и я обратно поеду, — сразу же начинает Зуев.

Киса видит, что Гена не весел и расслаблен, каким он обычно бывает. Напряжен, желваки играют, а взгляд какой-то встревоженный.

— Из-за Эльзы такой напряженный? — не может не уточнить у него.

— Слышь, Кис, она, блять, буквально лучшее, что было в наших жизнях, а щас ты мне тупо говоришь, что кинул ее. Зная тебя, можно предположить, что там не все гладко. И, клянусь, если она хуйни натворит, я тебя в море утоплю, — Зуев сплевывает слюну на землю и нервно закуривает. — Ну?

— Че тебе Матвеева говорила? — хмурится. — Про романтик сегодняшний?

Гена делает глубокую затяжку и внимательно смотрит на Кислова. Качает головой и только потом говорит:

— Помириться хотела. Белье, вино купила. Дальше не знаю. Хотела вечером тебя позвать.

Кислов задумчиво кивает и бесшумно выдыхает.

— Сука... — качает головой. — В итоге одна хуйня: решила не мириться и потрахаться с малым.

— Че? — хмурится Зуев.

— Че-че? Матвеева шлюха.

Зуев в лице тут же меняется. Оглядывается по сторонам и, не заметив людей, выкидывает окурок и замахивается. Бьет Кислова в живот, а когда тот загибается, хватает его за шею, заставляя смотреть в землю.

— Че сказал? — переспрашивает. — Слышь, щегол, — Киса даже усмехается. Совсем недавно он с такими словами Фролова бил. — Базар фильтруй, опасно для жизни в таком русле продолжать.

— Гендос, сука, пусти.. — рычит Кислов.

Ваня бесится. Снова на грани. И если его сейчас же не отпустят, он не знает, что случится дальше.

— А че, не так все? — дергает головой и высвобождается. — Приперся к ней, а она, сука, с Фроловым. В ебаном белье, какое я только в порнухах видел. Че мне думать?!

— Вот именно, что думать! — Гендос кричит и эмоционально стучит пальцем по виску. — Мозгами своими пронюханными! Мотя, блять, никогда бы такой хуйни не натворила! Не думал, что просто малой к ней приперся? Ситуация из ебаного анекдота! — всплеснул руками и прикусил губу.

Кислов это уже сам понимает, но принимать слова Гены не хочется. Очень не хочется, ведь получается, что накосячила совсем не Матвеева. Виноват во всем вновь Киса.

— И че мне делать?

— Поджимать хвост и извиняться! — рычит Зуев. — Вали к ней и умоляй простить.

— Хуй там, — фыркает Кислов и буквально в этот же момент получает удар в нос от друга. — Ты че творишь?! — прикрывается руками, стараясь кровью куртку не заляпать.

— Пойдешь и извинишься, понятно? — Гена потирает костяшки, которыми слишком сильно прошелся по лицу Кисы.

— Да понял я! Не дебил... — сжимает перегородку носа, пытаясь понять, сломали ли его ему.

— Давай-давай, шуруй, — Зуев сплевывает на снег и качает головой.

Ну какой же Киса дебил. Ну какой же кретин. Гена надеется, нет, он молится всем богам, что обвинил Кислов Элю в более мягкой форме, а не как он это умеет делать.

— Значит, так, — Зуев вдыхает морозный воздух, — сейчас же прешься к ней и просишь прощения. А если она не прощает, то ты, сука, встаешь на колени и просишь его до того момента, пока она не простит, усёк? Мне сказочно поебать на ваши отношения и на то, будете вы вместе или нет. Но мне не поебать на мою подругу, за которую я порву всех, включая тебя. Ситуация ясна? Действуй, — парень кидает последний взгляд на загруженного Кису и возвращается к своей машине.

Гена знает, что не простит его Матвеева за такие предъявы. Но ему самому станет спокойнее от того, что перед ней Кислов извинится. Нельзя такие слова Эле говорить, она у них такая единственная.

Киса уже и сам понял, что опять сделал все на эмоциях. Он даже сейчас девушку свою бросил. Права была мама, агрессия до хорошего не доводит.

***

Колонка прокручивает уже по третьему кругу трек Лолиты, который девушки решили заслушать до дыр. Казалось, что звук вот-вот просядет от надоедливой мелодии, от которой уже, если честно, начинала болеть голова.

На пушистом ковре, лежащем около кровати, красуется красное пятно от вина, но на него никто уже минут двадцать не обращает внимания. Это изначально казалось трагедией, но потом как-то пришло осознание того, что в жизни у них есть вещи похуже, нежели просто испачканный ковер.

Пока Ритка боролась с сильным желанием закрыть глаза и заснуть, Матвеева переписывалась со своим старым-новым знакомым. Тот самый Саша из Москвы почему-то так вовремя решил ей написать, отвлекая девушку от ненужных мыслей о Кислове. Эльза даже умудрялась хихикать и показывать Рите милые сообщения, которые поступали от парня.

Кудряшкаеще чуть-чуть и я подумаю, что ты ко мне подкатываешь

Отвечает ему на пост, который он ей перекидывает из какого-то паблика в телеграмм.

Саня

Ну а вдруг я и правда клеюсь? Кто знает:/

Кудряшкая рассталась с парнем, но не перестала его любить, Сань, поэтому либо жди, либо завязывай

Саня

Буду верно и преданно ждать

Как там твоя подружка? Не заснула?

— Ты как? — обращается к Рите, а та сонно моргает. — Саша спрашивает, не спишь ли.

— Почти сплю, — зевает и потягивается. — Давай ложиться?

Эльза кивает и встает с кровати, дожидаясь, что это же сделает и Елизарова, чтобы расстелить постель. Рита, не так активно, но тоже поднимается.

— Вокруг тебя столько классных парней, а ты в этого Кису уперлась, — начинает Рита, стягивая покрывало.

— Какие парни? — устало улыбается Матвеева.

— Хэнк, — пожимает плечами. — Он хороший и тебя любит.

— У нас с Борей только дружеские отношения, — хмурится Эля. — Ничего большего, ему другая нравится.

— Даже этот Саша гораздо лучше Кислова.

— Рит, я, к сожалению, не выбираю, в кого влюбляться, — Эльза взбивает свою подушку и подходит к рюкзаку, где лежит сменная одежда. — Зацепил чем-то Киса. Влюбились, поиграли, в конце гейм овер. Такое тоже бывает. И я это принимаю.

Рита видит, какая разбитая Эля. Хочет поддержать, помочь, но сама не знает, какие слова подбирать. Поэтому просто молча находится рядом.

Девушки ложатся под одеяло и стараются разговаривать о чем-то отвлеченном. Эля переписывается с Сашей, а Рита за этим внимательно наблюдает. Посмеивается с его шуток и не забывает говорить, что он не такой как Кислов.

От сообщений Саши Эле не тепло, не холодно, но от пришедшего уведомления сверху сердце замерло.

самый лучший и любимый

переборщил. откроешь?

Слезы тут же дают о себе знать — заполняют глаза. Эльза прикрывает их и сглатывает боль, застрявшую в горле.

Елизарова прижимает к себе Элю и бесконечно злится на Кислова. Надо же быть таким мудаком, сначала разбить девчонке сердце, а потом еще и писать.

Матвеева ищет в себе силы и дрожащими пальцами печатает ответ.

мышка моядаже если бы я была дома, то не видела бы смысла открывать. ты все мне сказал, я все услышала.

самый лучший и любимый

знаю, что ты у Ритки, выйди в падик, поговорим

не комильфо все так бросать

— Не выходи, — сразу же говорит Рита, а Эля укоризненно смотрит на нее из-за того, что та читает ее сообщения. — Матвеева! Вижу, что уже собралась, — Елизарова со злостью дергает ногой. — Ему бы судьбу Муму повторить, а не говорить с тобой!

— Он из семейства кошачьих, — качает головой Эльза. — Засыпай пока, я приду через пять минут, — накидывает кардиган на плечи и идет к двери.

— Матвеева, блять! — вскрикивает подруга.

— Спокойной ночи, — машет рукой и закрывает за собой дверь.

Эльза понимает Ритку, более того, сама себя ударить хочет за то, что после первого же сообщения Кисы к нему бежит. Но она ведь просто скажет ему, что это он недостоин ее, что это он изменщик и мудак? Да, она точно так и сделает. И ей совсем не хочется броситься ему на шею и расплакаться от несправедливости жизни.

Матвеева обувается и аккуратно проворачивает ключ в замке, а потом выходит в подъезд.

Киса, сидящий на подоконнике и смотрящий в телефон, быстро подскакивает и встает на ноги. Поправляет челку и смотрит на девушку. Она не видит, но глаза его полны волнения и нерешительности. Впервые. Он шумно втягивает воздух носом и выдыхает всего два слова:

— Эльчонок, привет...

Это до безобразия глупое «Эльчонок» добавляет еще один порез на сердце. Их слишком много на маленьком и хрупком сердечке этой девчонки.

Эльза оставляет его слова без ответа. Кислов на это лишь вяло кивает и старается найти правильные слова, чтобы опять не обидеть. Но волнует его один лишь вопрос, и им он может вновь оскорбить ее.

— У тебя с ним реально ничего не было? — Эльза на это усмехается и поджимает губы.

Отрицательно качает головой и шмыгает носом.

— Ты ревновал к пятнадцатилетнему пацану, — она словно сама в собственные слова не верит. — При всем этом ты знал, как я отношусь к этим ебаным изменам. Ты меня в этот лагерь оформил. Унизил.

— Я не хотел, — вздыхает он. — Я реально не хотел. Ты же знаешь, что я дебил, который за словами следит через раз. Да вообще не следит! Малыш, емае...

— Кис, ты же знаешь, я против конфликтов, — ее плечи опускаются так низко, что ему кажется, что она стремится ими пола коснуться. — И ты последний человек, с кем я хочу ругаться, — на лице Кислова расцветает улыбка.

Он, кажется, только сейчас расслабленно выдыхает. Подходит к ней и тянет руки к тонкой талии, желая наконец прижать к себе свою девочку. Но Матвеева вытягивает руку и упирается ею в грудь парня, останавливая его.

— Ты все правильно сказал.

— Что? — он и правда не понимает, какие из тех его слов были правильными.

— Нам нужно расстаться, — слова эти комом в горле стояли, но Матвеева нашла в себе силы их вытолкнуть.

— Чего? — усмехается.

— Мы не подходим друг другу. Да мы вообще никому не подходим, — в карих глазах скапливаются слезы. — Мы были хорошими друзьями. Вот ими и вновь станем, — сжимает кулак и протягивает ему, но Киса свой в ответ не тянет.

Матвеева ударяет кулачком его по плечу и поджимает губы.

— Ты же щас шутишь просто? — глаза его в один момент колючими становятся. — Всегда знал, что с юмором у тебя хуево.

— И с юмором, и с отношениями, — пожимает плечами. — Ладно, Кис, увидимся.. когда-нибудь, — она разворачивается, но Киса ее дергает за руку, из-за чего Матвеева впечатывается грудью в его грудь.

— Я чет не догоняю. Ты меня кидаешь?

— Это ты меня кинул, — прикрывает глаза.

— И с какого момента ты ко мне прислушиваться начала? — огрызается. — Эль, ну сморозил я глупость. Впервые, что ли?

— Вот именно, что не впервые! — не выдерживает и вскрикивает. — Я нормального к себе отношения хочу, — говорит уже тише. — Нормальных отношений хочу.

— Так они у нас и были нормальные!

— Да не были! — поднимает голову и смотрит прямо ему в глаза.

В этот момент в душе у Кисы что-то разбивается. Любимые глаза уже не счастье излучают, а сплошную боль и тоску. Лицо от слез опухло, нос покраснел так, словно она на морозе долго простояла.

— Отпусти меня, Кис, — он повинуется и убирает руки с ее тела. — Отпусти, — продолжает она, качая головой и сильно кусая губу, тем самым пытаясь сдержать слезы. — Отпусти меня, Вань.

— Я... — хочет сказать, что отпустил уже, но смысл, вложенный ею в простые слова, доходит только сейчас. — Нет, — хмурится. — Ебнулась?

— Либо мы расстаемся и остаемся друзьями, либо не общаемся вообще. Я обрублю с тобой все связи, попрошу Олю уехать. Я могу.

— Эль...

— Хватит уже! — слезы все-таки срываются. — Меня постоянно предают, но я никогда не думала, что это сделаешь ты! Что усомнишься во мне! Ты! Ты, Кислов! Да ты же мне дороже всех был... И так.. так со мной поступил. Я же даже после Осиповой смогла отойти... Потерю кольца простила. Тебя простила... И поцелуй твой с ней тоже я простила! Да я ебаная терпила, не иначе!

— Да было же у нас хорошее, не преувеличивай, — взмахивает руками.

— Секс? — все ее усмешки переходят в странный истерический смех.

— Прогулки наши, тусы на базе, угары совместные. Это плохим воспоминанием является?

— Тогда мы друзьями были, — всхлипывает. — А в отношениях у нас из хорошего был только секс.

Матвеева все же находит в себе силы и отворачивается от него. Слезы бегут только сильнее, а следующий вопрос Кисы вообще почву из-под ног выбивает.

— А любовь?

Хватается за ручку двери Елизаровых.

— А она у нас была?

На этом их разговор заканчивается. Эльза быстро скрывается за дверью, а Киса даже не успевает руку подставить, чтобы она ее не захлопнула. Только ударяет ладонью по двери.

— Эля!

Матвеева зажимает рот руками и, прислонившись к двери, скатывается по ней. Елизарова, которая тут же выбежала из комнаты, сгребла в охапку подругу и принялась успокаивать.

— Кислов, свали! — Рита кричит не слишком громко, но этого хватает, чтобы слова до Кисы долетели. — Ты до чего ее довести хочешь?!

Ваня поверить не может, что развернулось все именно так. Всего несколько часов назад у него была девушка, уверенность в том, что она его любит, да и с друзьями был в нормальных отношениях. А сейчас даже не знает, что у него из этого есть. Первого точно уже нет.

Он напоследок ударяет кулаком по двери и отходит от нее.

В голове у него совершенно мысль не укладывается о том, что они правда расстались. И расстались они не из-за нее, как изначально он предполагал, а только из-за него. Снова Киса виноват. Только в этот раз он все осознает.

Эта ночь разрушает несколько людей сразу. Все так надеялись, что этот год будет лучше, чем прошлый, но почему-то все идет не по тому сценарию.

Киса к трудностям уже привык, но этот раз почему-то выбивает из колеи. Он курит уже третью сигарету, стоя у подъезда Елизаровых. Он не знает, что ему делать и как молить прощения, чтобы Эльза позволила вернуть все назад.

Кислов достает телефон из кармана куртки и, зажав зубами сигарету, пишет Хэнку.

Кисаслышь, Хенкалина, спишь?

Ване приходится минут пятнадцать сидеть на детской площадке около дома Ритки и гипнотизировать ее балкон взглядом, пока Хэнк не отвечает.

Хэнк

Нет, че хотел?

Кисадоктор нужен

знаю, где найти можно, к Гендосу зайдем, он поможет

Хэнк

На базе встретимся минут через двадцать

Мотю зовем?

Киса сжимает телефон и крепко стискивает зубы. Ему бы очень хотелось Матвееву позвать, да вот только она больше никуда с ним не пойдет.

Но Кислов не привык унывать. Все поправимо. И с Элей он помирится — уверен. Любовь так быстро не проходит, значит, не все потеряно.

Кисанет

Докурив последнюю сигарету, Киса кидает последний взгляд на окна балкона, в которых так хотел увидеть Эльзу, а потом встает со скрипящих качелей и уходит со двора. Уходит, не оглядываясь, из-за чего не замечает еле-еле заметный силуэт с подрагивающими плечами в тех самых окнах.

На базе парни оказываются почти в одно время.

Хэнк, отпирая дверь, замечает странные взгляды между Геной и Кисой. Не любя недомолвки, спрашивает прямо.

— Пособачились? — открывает дверь и пропускает парней вперед. — Ау? С кем говорю?

Кислов шмыгает носом и гордо проходит к кожаному дивану, на который сразу же заваливается. Закидывает руки за голову и нехотя произносит:

— Расстались.

Больше ничего не говорит. И если Гена понимает все и молча кивает, то Хэнк не понимает ничего. Хмурится и смотрит на обоих.

— Кто расстались? Вы? — усмехается.

— Я и Эльза, — Кислов откашливается, потому что имя ее каким-то больным комком застревает в горле.

— Чего? — слова Хэнка срываются чуть ли не на писк. — Расстались?

— Да, блять, расстались! — огрызается Кислов.

— Поясни, он не понимает, — вздыхает Зуев и садится на кресло, закидывая ноги на столик.

Гене становится так грустно, словно это он расстался с девушкой, которую по-настоящему полюбил. Но только потом парень понимает, что грустит он из-за того, что сейчас Эльзе наверняка плохо. Гораздо хуже, чем Кисе.

— Ну? — от нетерпения Боря напоминает о себе.

— Че «ну»? Разбежались. Из-за меня.

— Я, блять, понимаю, что не из-за Эли.

Кислов с зарождающейся злобой смотрит на друга, а потом на нервах начинает рассказывать. Скомкано и без подробностей, но суть всю Хэнк понимает.

— Я извинился, — говорит это больше для Гены. — Но в какой-то момент забыл, что Матвеева не дура и не терпила, тем более, — усмехается. — Отшила. И я уже даже, бля, не понимаю, кто кого бросил.

— С носом че? — после недолгого молчания спрашивает Хенкин.

Кислов молча взгляд на Гену переводит, а Боря кивает, словно сам хотел Кису ударить, но это уже за него сделали.

— Че делать будешь? — за долгое время Гена впервые подает голос.

Киса пожимает плечами. Он и правда не знает, что ему делать. Извиняться, цветы постоянно таскать под ее дверь. Матвеева всегда поступки ценила, вот он и будет пытаться становиться лучше в ее глазах.

— Решать проблему, — вздыхает. — Ладно, это потом. Врач, — хмурится, пытаясь сфокусироваться на собственных словах. — Знаю одного.

— Антоха, — Киса и Гена одновременно произносят имя знакомого им врача.

Хотя можно ли его врачом назвать? Работал недолго в местной лечебнице, пока не начал обезболивающее, вызывающее привыкание, тащить оттуда. Так и сторчался, а потом стал постоянным клиентом Зуева.

— Попробуем найти его завтра, — кивает и глубоко вздыхает. — Че с Элей-то делать будем?

—Мы че, не можем просто эту тему отпустить? — хмурится Кислов.

— Мы бы ее отпустили, если бы Эля была очередной телкой, которую ты трахнул по пути на тусу, — покачал головой Гена. — Но нет. Это наша Мотя, за которую мы все еще стоим горой. И обижать ее не позволим даже кому-то из нас.

Кислов все это понимает, но ему не нравится, что в их отношениях всегда будут присутствовать друзья. Наверное, именно поэтому всегда говорят о том, что встречаться с кем-то из компании дело гиблое. Но Киса был в себе уверен. Кто же знал, что в какой-то момент пошатнется его уверенность именно в Эле?

Гена и Хэнк пытаются что-то советовать, но знали бы они, как Кисе плевать на все то, что они говорят. Это все еще только их с Элей дело. И разберутся они тоже как-то сами без чужих советов.

Пока Кису пытались поддержать парни, Эльзу поддерживала Рита. Как могла. Но вот уже двадцать минут Матвеева просто бездумно листает галерею, где за относительно недолгие отношения появилось удивительное количество фотографий с Кисой. Елизарова даже поразилась тому, какой Кислов милый на этих фотографиях. Эльза включает какое-то видео и моментально начинает улыбаться.

— Кис, — почти шепотом зовет его и снимает мужской профиль.

По обстановке Рита понимает, что находятся они у Эли в гостиной. Кислов сидит рядом с Эльзой и играет в какую-то игру на своем телефоне, без возможности отвлечься на девушку.

— Киса-а-а, — с тихой усмешкой тянет и посмеивается, когда уголки его губ приподнимаются.

— Эльчонок, бля, дай доиграю.

— Киса-а-а, — вновь зовет его.

— Мышка, одна катка и я весь твой, — после этих слов он громко матерится, обзывая тех парней, которые играют с ним в команде.

— Злой и хитрый Киса, — смеется в голос, из-за чего Кислов все же позволяет себе оторваться от телефона.

И взгляд у него такой восхищенный. Такой влюбленный. Глаза светятся, а на губах играет хитрая улыбка.

— Эль, не смотри... — Рита приходит в себя и тормошит подругу.

Даже она загляделась на эти влюбленные глаза, что говорить об Эльзе?

— Как думаешь, он меня правда любил? — тихо спрашивает Матвеева.

Над ответом Рита долго не думает:

— Любил. И любит, — отвечает она честно, несмотря на то, что Кислова Елизарова сейчас ненавидит. — И это даже не нездоровая любовь. Это просто Киса такой. Он наркоман, Эль.

Матвеева усмехается и машинально кидает взгляд на стол, на котором рассыпаны разноцветные веселые таблетки.

— Мы все тут наркоманы, — качает головой. — В Коктебеле только и жить под таблами с фиолетовыми глюками, — прикрывает глаза. — Это не наркомания. Это баловство.

— То, как балуемся мы и Киса — разное.

— Одинаковое.

— Ты просто его оправдываешь, — мягко отвечает Рита и гладит спину подруги. — Потому что любишь. Я Мела тоже оправдываю. Это нормально.

Эльза понимает, что это ненормально. Ненормально оправдывать каждое действие парня, который делает тебе больно. Но Рите и Эле перестать это делать сложно. Они любят, оправдывают и страдают.

Отношения Мела и Риты и Эли и Кисы никогда не сравнятся. Можно начать хотя бы с того, что тех самых отношений Мела и Риты еще и не было вовсе. А Эльза и Киса просто слишком одинаковые для того, чтобы построить нормальные отношения. Им однозначно нужно было найти кого-то здоровее себя, чтобы вторая половинка могла хотя бы немного исправлять их.

Когда Эля об этом задумывается, сверху всплывает уведомление. Это снова Саша. Спрашивает, куда она пропала, и мило называет красавицей. Киса бы сказал, что Эльза вновь сбила его своей красотой с ног. Не должно ли ей быть плевать на то, что сказал бы Киса?

— Эль, — серьезно произносит Рита, — дай ему шанс.

— Кому? — устало вздыхает и уже без слез в глазах смотрит на подругу.

— Саше, — кивает на телефон.

— Я Кису люблю.

— Перелюбишь, — Елизарова, кажется, серьезно настроена. — Тебя никто не заставляет его любить. Отвлечься.

— Понимаешь, какой шлюхой я буду выглядеть?

— Какой? Эмоционально здоровой? — спрашивает ее. — Люди — эгоисты, используют людей. Ты прям уверена, что Киса сейчас не пошел и не трахнул Осипову? Или еще кого-нибудь? — Эльза сглатывает страх, вставший в горле. — Я почему-то уверена в том, что сейчас он однозначно кого-то зажимает. Потому что люди могут так отвлечься. Отвлекись на москвича.

— Почему сама не отвлечешься тогда?

— А я отвлекаюсь, — девушка криво улыбается с болью в глазах. — Сама ведь видишь, как вешаюсь на всех.

Эле становится безумно жаль Риту в этот момент. Почему-то до этого момента Матвеева никогда не думала о том, что Елизарова так на парней липнет из-за Мела. Просто пытается найти тепло хоть где-нибудь. Как выкинутый котенок ищет приюта, но ее везде вышвыривают.

Матвеева крепко обнимает подругу и понимает, что этот день нужно скорее закончить. Он слишком плох, чтобы тянуть его хоть еще немного. Поэтому совсем скоро девушки засыпают, так и не размыкая объятий.