Глава 25.

— Баязид?! А где Селим? — возбужденно спросила Хюррем, смотря, как младший сын возвращается к ним — Аллах, ты в порядке?

— Не нужно, Валиде. Со мной все хорошо — сказал Баязид, присаживаясь на мягкую подушку — Я думал...что Селим уже вернулся с Лале.

Хюррем перевела встревоженный взгляд на мужа, который только и делал, что мерил сад шагами, раздражая всех в округе. Конечно, он бы мог побежать следом, но возраст и слабость, которые кричали о том, что Сулейману пора на покой, не позволяли сделать и шаг, заставляя лишь смиренно наблюдать за лесом, в котором скрылись его сыновья. Баязид перевел взгляд на отца и заметил, как тот тяжело дышал. Сулейман так часто делал, когда ему доставляли моральную боль. Одно радовало точно. Баязид жив, а значит, их там немного.

— Как ты...как посмел ослушаться моего приказа, Баязид?! — с отдышкой проговорил Сулейман, наблюдая за глухим лесом

Баязид бежал. Бежал и искал. Кричал, но ему никто не отвечал. Он пытался найти негодяя, но, сначала ему нужно было найти Лале, которая бросила всех, бежав восстанавливать справедливость. Ему казалось, что это девушка его ничем уже не удивит, пока не заметил, как яростно она схватила кинжал и побежала, как янычар на свой последний бой. И когда он понял, что заплутал, разозлено ударил ствол дерева, возвращаясь назад. Это было поражение. Даже он удивился тому, что спокойно шагал назад, зная, что где то там, в самом центре леса его Лале, которая возможно, сейчас уже не дышит. Все это казалось, таким простым, чтоли.

Хюррем повернулась, смотря, как Сулейман попрекает своего сына в излишнем геройстве, ставя свою жизнь под корень. Она смирилась с тем, что ее дети выросли и она не могла больше смотреть за ними, оставляя дальнейшую судьбу на их самих. Ей оставалось только наблюдать, как они совершают ошибку за ошибкой, вынуждая повелителя усомниться в их преданности.

— Отец, я... — начал Баязид, как тяжелая рука Сулеймана поднялась, запрещая ему продолжать говорить.

— Не хочу слушать ничего. В который раз ты заставляешь меня нервничать, — сказал Сулейман, на что Баязид поджал губы — В который раз я вижу неуважение. Ты разочаровываешь меня, Баязид.

Баязид отвернулся, проклиная себя за то, что вообще позвал отца к себе в санджак. Как всегда, я сплошное разочарование. Интересно, отец, когда я стану противоположностью? Привычное состояние угрызения, когда отец постоянно был недоволен им, от чего Баязиду приходилось бороться с собой, чтобы доказать отцу, что он чего то стоит. Но, Баязид знал точно, что его терпение подходит к концу. Баязид уверял себя, что это лишь порыв злости отца, но надеялся, что тот его любит.

Любит, как Мехмеда. Как Селима. Как Михримах.

Но в дальнейшем, эти утешения приносили только боль, смотря, как Селим возвышается. Баязид знал, что Селим играет грязно. И даже, восхищался этим. Совсем чуть-чуть. Где то, в подкорке сердца, он был рад за брата. Но, быть униженным тем, кем восхищался когда то, ставило вопрос ребром. Селим получил все, что хотел. А Баязид. А Баязид будет довольствоваться тем, что имеет. Он перевел взгляд на отца, который не отрывая, смотрел на лес.

Так не работает, отец.

Никто не знал, о чем он думал. Никто. Он никому не мог доверять. Хотя, это громко сказано. Он мог рассказать все Хуриджихан, но боялся. Боялся, что и она его предаст, рассказав все матери. Она бы такого не вынесла. Начала бы отговаривать, но сына под меч не пустила бы. Ему понадобилось немного, чтобы дать добро на то, что он придумал. И он это исполнит. Нужно, только, рассказать все Лале-Мустафе и Атмадже. Насчет первого он еще бы подумал, но ему казалось, что он ему может довериться. Пойти последний раз. На кону его жизнь. Жизнь его детей и близких, но если ты не делаешь серьезные шаги, какой ты после этого Шехзаде?

— О, Аллах всемогущий! — сказал Сюмбюль, видя, как из леса выходит Селим, помогая идти Лале Хатун

Толпа людей сразу же подбежала к ним, помогая Селиму и Лале, которая уже достаточно потеряла крови, чтобы видеть перед собой размытые следы. Помогало только то, что ее удерживала рука Селима и голос, который вел ее. Она ухватилась за него, как за спасательный круг, оставляя всех позади, лишь бы он был рядом и довел ее до покоев.

— Сынок! Ты жив! — подбежала к нему Хюррем, осматривая лицо — Ты не ранен? С тобой все хорошо?

— Нет, матушка, нет. Лале Хатун нужна помощь. Ее ранили — сказал Селим и Лале от него «отодрали», ведя обратно во дворец — Как Авшар Хатун? Все хорошо с ней?

Лале понимала, что Авшар сейчас намного хуже и возможно, она должна проявить к ней терпимость и сострадание, однако, слышать, как Селим чаще говорит о ней - пытка наивысшей степени. Она обернулась, забывая про свою истекшую руку, смотря, как Селим отчитывается перед повелителем. Наверное, думал про Авшар. Смешно. Часом ранее они целовались, смеясь на опушке леса. А сейчас, он уже бежит к своей любимой, которая носит его дитя.

— Слава Аллаху, с ней все хорошо, — сказала Хюррем и выдохнула — Вы с Баязидом напугали нас страшно!

— Простите, Валиде — сказал Селим и посмотрел на отца — Повелитель, я...

— Я понимаю, сын. Ты хотел отомстить за свою наложницу — выдохнул Сулейман и глаза Баязида вылезли из орбит, от удивления — Но, прошу тебя, не нужно так рисковать. Он будет допрошен, а позже - казнен.

— Хорошо, повелитель. С вашего позволения...я... — говорил Селим, оглядываясь на стены дворца — Я бы хотел...

— Иди, сынок. Иди. Не дай Аллах новой беды — сказал Сулейман и Селим пулей помчался в сторону лазарета, куда отнесли Авшар Хатун.

Баязид не знал, как ему реагировать на такой разговор. Казалось, хуже быть не могло, но, что он услышал? Ничего страшного, я понимаю? Ты что, издеваешься, отец? Баязид был зол. Зол, как никогда. Ему собственноручно хотелось придушить султана Сулеймана, на его же троне, показав, что не стоит обесценивать второго брата, раз оба пошли на один шаг. Жизнь была несправедлива к Баязиду и всеми силами пыталась насмехаться. И Баязид поддавался, в силу своей несдержанной агрессии. Как вода, которую поставили на огонь, он вскипал каждый раз, повышая температуру злости.

Это был нечестно.

Будто, обиженный ребенок, на которого ополчился целый мир, Баязид должен был скитаться в угрызении отца и разочаровании матери. Напуган, раздавлен, сломлен. Баязид тихо встал и не посмотрев на отца, пошел во дворец, понимая, что нет обратного пути.

***

— Авшар! — вбежал в лазарет Селим, смотря, как девушка томно дышит, с закрытыми глаза — Аллах, ты жива!

— Шехзаде... — глухо проговорила Авшар, улыбаясь с болью, которая отдалась в спину — Только ваши молитвы вернули меня на этот свет. Еще бы чуть-чуть и я бы вошла в ворота Рая. Но вы, слово капкан, притянули меня обратно.

Селим встал на колено и взял руку девушки в свою, целуя каждый пальчик. Он был безмерно рад и счастлив, что девушка выжила и ребенок тоже. Видеть ее счастливую улыбку. Слышать сиплый голосок, который скрывает ту боль, от ранения стрелы. Нежно улыбнувшись, он аккуратно поцеловал лоб девушки, поднимая глаза.

Пустоту, которую она ощущала, передавалась за километры, от чего Селим не мог не коснуться ее. Лале смотрела безжизненным глазами на то представление, которое устроил Селим. Казалось, она даже не замечает его пронзительного взгляда, видя лишь свое отражение, в его глазах. И снова, Лале ощущала себя лишней. Ощущала себя чужой, в этом странном мире. Незачем ей было здесь находиться. Зря Селим ее тогда остановил. Лале знала, что пожалеет об этом. Знала, что настанет день, когда она будет проклинать Селима за то, что тогда остановил ее в покоях, когда она хотела свести с жизнью счеты.

Закусив губу, она отвернулась, наблюдая за стеной. Она должна была оставаться сильной. Оставаться каменной. Ее единственной целью было: вырваться отсюда. Сбежать и никогда не возвращаться. Но, она пыталась влиться. Пыталась вырваться из кокона, а в итоге: запуталась еще больше. Какими бы сладкими слова Селима не были, в его жизни и так достаточно любви. Достаточно женского тепла и внимания. Он ничего не получит, если заберет ее к себе.

Но, он обещал.

Но, никто не думал, что видя его, она встретит свою подругу, которая скоро станет матерью. И, наверное, госпожой. Лале усмехнулась. Она столько раз говорила себе не наступать на одни и те же грабли, что не замечала, как грабли стали могилой. Как там говорила Айла? Лучше, чтобы тебя любили, чем ты? Ведь, когда любишь ты, это пытка, которую ты должен испытывать, смотря на того, кто тебя не любит. Так пусть лучше ее будут любить и целовать, чем она будет страдать по тому, у которого и так все в жизни хорошо.

Стиснув зубы, она схватилась за перебинтованную руку и встала, не смотря на них. Ей хотелось убраться отсюда. Уйти и больше никогда не видеть лицо Селима. Она знала, чья она женщина и в чьем гареме живет. Так пусть все будет идти по правильному. По крайней мере, возможно, так она обретет счастье.

— Лале Хатун, ты куда? — спросила лекарша и схватила девушку, на что та болезненно застонала — Вернись на кровать. Твоя рука изрезана!

— Убери руки... — сказала спокойно Лале, смотря в глаза женщине

— Лале Хатун... — сказала женщина и нашла глаза Селима — Шехзаде, я...

— Лале Хатун, ляг на кровать. Твоей руке нужен покой — спокойно сказал Селим, вставая рядом с Лале — Лале, не вынуждай приказывать.

— С моей рукой все нормально. Меня излечит Айла — сказала Лале и отвела взгляд — Не утруждайтесь, Шехзаде. У вас и без меня дел по горло.

— Лале, это приказ. Немедленно вернись в покои — прорычал Селим, на что она быстро посмотрела на него — Я Шехзаде, не забывай.

— Званиями будем хвастаться? — усмехнулась Лале и закусив губу, прошептала — Отстань, Селим. Я устала. На этот раз точно. Желаю Авшар Хатун скорейшего выздоровления. И кстати. Я Басар, а не Лале.

И она обошла его, не оглядываясь. Почувствовав соленый привкус на губах, она провела рукой по щеке, понимая, что начала плакать. Плевать. Она хотела сброситься. Суицидальные мысли все чаще стали преследовать ее голову, но, она знала, что смерть и слезы - удел слабых и униженных, Хотя сама нередко пыталась совершить самоубийство. Она просто сломалась. Что осталось от прежней Александры? Даже имени не оставили. Вера, одежда, имя, семья, дом. Все украли. Она родилась заново.

И она примет вызов жизни.