Глава 43: Может умереть по-настоящему

Эл лежала в руках Соу. Глаза её были полуприкрыты, дыхание сбивчивым. Кровь из раны на спине быстро пропитывала ткань. Соу крепко держал её, его пальцы дрожали — редкость для него. Он никогда не позволял себе панику, но сейчас... сейчас всё было иначе.

— Эй... не засыпай... слышишь? — прошептал он. — Ты же сильная. Ты же... ты же вечно нас спасала. Теперь мы тебя спасём.

Эл лежала в руках Соу. Глаза её были полуприкрыты, дыхание сбивчивым. Кровь из раны на спине быстро пропитывала ткань. Соу крепко держал её, его пальцы дрожали — редкость для него. Он никогда не позволял себе панику, но сейчас... сейчас всё было иначе.

— Эй... не засыпай... слышишь? — прошептал он. — Ты же сильная. Ты же... ты же вечно нас спасала. Теперь мы тебя спасём.

Сакура подбежал первым. Опустился на колени, достал из-за пояса аптечку.

— Давление падает, — произнёс он, оглядываясь. — Надо срочно остановить кровь. Где Кирю?

— Здесь! — Кирю бросился вперёд, сжимая в руках какую-то ткань. — Это чистое. Держи!

Соукоку молча стоял над ними. Его руки ещё в крови, лицо всё ещё не двигалось, но губы были плотно сжаты, как будто он удерживал крик. Он смотрел на Эл, как будто пытаясь силой воли заставить её остаться.

— Соу, — тихо сказал он, — держи её. Я скоро.

Он не дожидался ответа. Развернулся, ушёл прочь от света, туда, где валялось всё, что осталось от Ташаюки.

А в центре зала, под завыванием ветра сквозь разбитые окна, разыгрывалась другая битва — за жизнь.

Сакура работал быстро. Кирю помогал, даже Кадзи — трясущимися руками — придерживал Эл, когда та начала задыхаться от боли.

— Ты же упрямая, Эл, — пробормотал он. — Ну так и не смей сдаваться сейчас.

— Скорая уже в пути, — сообщил Кирю, глядя на экран. — Минуты три, максимум.

Соу склонился над ней, положил ладонь ей на щёку.

— Держись. Пожалуйста. Ещё чуть-чуть. Ты ведь знаешь — я не смогу без тебя. Ни один из нас не сможет.

Эл открыла глаза. Слабо. Но в них — свет. Она чуть слышно выдохнула:

— Я... не... такая... тупая... чтобы умереть... от какого-то идиота... с ножом.

И снова закрыла глаза, но губы дрогнули в слабой усмешке.

Соу выдохнул сквозь дрожь, крепче прижав её к себе.

Из темноты вернулся Соукоку. Медленно, как будто шаг за шагом отмерял собственную ярость. В его взгляде — больше не было бурь. Только выжженная тишина.

Соукоку выпрямился. Руки в крови. Глаза не дрогнули.

Он подошёл к Соу. Эл была бледнее мела, но глаза всё ещё открыты. Он опустился на колени рядом, посмотрел ей в лицо — и вдруг, впервые, позволил себе дрожь в голосе:

— Эл... пожалуйста... держись. Я здесь

Свет яркий, воздух — густой от страха. За стеклянной перегородкой — бой за жизнь. Эл на столе, врачи вокруг, громкие команды, писк аппаратов. Стук дефибриллятора. Пауза. Снова — писк.

Сердце останавливалось. Соукоку был с ней в скорой. Он видел, как линия на мониторе стала прямой. И всё, что он мог сделать — держать её руку и приказывать ей:

— Не вздумай. Слышишь, Эл? Ты не смеешь меня оставить. Ты не смеешь.

Сейчас он стоял у стены, руки в крови, спина напряжена, глаза — на стекло. Рядом — Соу, Сакура, Кадзи, Кирю. Никто не говорил. Они дышали, как будто каждое лишнее движение могло повлиять на её шансы.

Ума подошёл неслышно.

— Соукоку. Можно... пару слов? На крыше.

Соукоку медленно повернулся. Просто посмотрел. Но этого взгляда хватило, чтобы Ума вздрогнул. Всё равно он пошёл.

Они стоят на краю, город мерцает внизу. Соукоку молчит. Потом — резко.

УДАР. В челюсть. Ума отшатнулся, но не упал. Просто вытер кровь с губ.

— Я доверил тебе святое. Самое ценное, что у меня было. — Голос Соукоку дрожал от ярости. — Я ушёл, потому что знал — ты рядом. Что ты справишься. Что ты будешь рядом, когда она упадёт.

УДАР. В грудь. Не сильно, но с яростью.

— А ты где был, Ума? Где ты был, когда она ползла по полу в собственной крови?!

Ума стоял, опустив голову. Не оправдывался. Он знал. Он сам ненавидел себя.

— Я... я был рядом. Но... опоздал. Я не увидел, когда стало хуже. Я думал, она справится.

— Она всегда делает вид, что справится! Потому что она такая! А ты должен был знать! — Соукоку сжал кулаки, глядя куда-то в темноту. — Она улыбалась — и умирала внутри. И теперь может умереть по-настоящему.

Тишина. Ветер. Ума молчал. Он не пытался себя защитить. Потому что защищать было нечего.

Соукоку медленно осел на холодный бетон. Достал сигарету. Сигарета осталась в руках.

— Если она не очнётся... — сказал он, глядя в небо. — Я сровняю с землёй Фурин. Я вытру это имя из истории. Каждого. До последнего.

Ума сел рядом. Медленно. Тяжело.

— Если она выживет, — тихо сказал он, — я сделаю всё, чтобы она больше никогда не плакала.

Они сидели так минут десять. Два воина, сломанные одним ударом. Потом Соукоку сказал, почти шёпотом:

— Я нашёл её в приюте, когда ей было десять. Она не поверила, что я её брат. Проверяла меня месяцами. Смотрела, как я сплю. Думала, что я брошу её, как все.

Он затушил сигарету. Смотрел вперёд, в ночь.

— Она не должна снова бояться. Никогда.

Ума тихо выдохнул:

— Она не боится. Даже сейчас. Она держится. Мы оба это знаем.

Соукоку кивнул. Не сразу. Затем встал.

— Иди. Они внизу. Ждут. Я ещё немного останусь.

Соукоку не ответил. Просто выдохнул дым в сторону города.

Ума вернулся. Все посмотрели на него. Лица у ребят — как у теней. Серые. Измождённые. Никто не говорил первое. Только Сакура (мальчик) поднялся и спросил:

— Как он?

— Молчит, — отозвался Ума. — Закурил. Сидит наверху.

Кадзи провёл рукой по лицу. Кирю уставился в пол. Соу стоял у стены, будто вкопанный. Он не сидел, не двигался, только сжимал в руках куртку Эл — как будто в ней была её душа.

— Соу... — попытался начать Ума.

— Всё нормально, — перебил он. Голос — ровный. Слишком ровный. — Всё будет нормально.

Но ноги подкашивались. Он не мог усидеть. Встал. Прошёлся. Вернулся. Потом сел. И снова поднялся. Ни одной слезы. Но в глазах было что-то страшнее — пустота.

Сакура прошептал:

— Страшно. Я даже не думал, что может быть вот так страшно.

— А она крепкая, — пробормотал Кадзи. — Она выкарабкается. Она же... это же Эл.

Ума сел рядом. Опустил голову.

— Она не просто Эл.И если она уйдёт... не уверен, что мы останемся прежними.

В коридоре снова повисла тишина. Времени не было. Ни минут, ни часов — только ожидание.

Соукоку всё ещё сидел на краю крыши. Город под ним — как бесконечный бетонный океан. Он закурил медленно, как будто тянул время, вдыхая дым вместо ответов. Сигарета дрожала между пальцев.

Перед глазами снова вспыхнуло — как Эл пошатнулась, закрывая его от удара, как нож вошёл в её спину. Как она обвисла в его руках. Он крикнул — не как брат, как зверь. Внутри всё оборвалось.

Он выдохнул. Ударил кулаком по стене. Без ярости — от бессилия. Камень треснул.

— Ты же обещал. Обещал себе, что никогда не допустишь этого снова, — пробормотал он. Говорил в пустоту, но голос его глухо отдавался в воздухе.

Врач выходит из операционной. Лицо — каменное, сдержанное. Голос тихий, но каждый звук будто весит тонну.

— Мы боремся за неё. Операция продолжается. Шансы... очень маленькие.

Все в комнате словно застыла. Соу, Сакура, Кадзи и Кирю — неподвижны, дыхание затаено. Ни один звук не нарушает тяжелую тишину.

ЗА УГЛОМ

Соукоку только что спустился с крыши. Он стоит в тени, в стороне от остальных, прислонившись к холодной стене больницы.

Не Выдержав он медленно спустился по лестнице и вышел из больничного здания. На улице было тихо, лишь редкие огни фонарей мерцали в ночи.

Он прислонился к холодной стене, опустил голову и позволил себе то, что редко случалось — слёзы начали катиться по щекам.

Внутри него бушевала буря — гнев, страх, бессилие. Он плакал не просто из-за боли, а из-за невозможности защитить то, что ему дороже всего.

Ночь укрыла его слёзы, и только он и пустота были свидетелями этой тихой, разбитой души.

Прошёл час.