20. Дом, милый дом [2]

— Какой нахер киллер?  Ты в своём уме?.. — Пчёла застыл с нелепым выражением лица.

— Такой, настоящий. Не знаю, с чем это связано. Мой Юле совет: пускай валит нахер из Москвы. Ястреб — опытный стрелок, у него такие заказы были... Раз, два — и от Юли только крик останется.

— Да ладно, мы всё равно в Екатеринбург уезжаем, — Пчёла на нервной почве достал из кармана пачку и приложил сигарету к губам. — У Юли отец помер. Причину не говорит.

— Ну в новостях говорили об Александре Фролове, его наркота сгубила. Передоз. И про Юлю там тоже говорили.

— Юля не в курсе, она не смотрела новости. Она вообще пока не знает, кем был её батя. Я вообще не представляю, чё с ней будет, когда все эти удары на неё свалятся...

Чтобы не грузить Карельского бесполезной для него информацией, Витя поблагодарил за наводку на Ястреба и отпустил Макса с миром, возвращаясь в квартиру. Прогресс: Юля уже кидала вещи в чемодан, всё самое основное. Только вот лицо выдавало её боль: глаза, прежде блестевшие, как две звезды, ничего, кроме пустоты не несли в себе. Губы плотной линией были сжаты. Юля подняла голову на Витю и расплакалась вновь.

Она всегда прятала своё зарёванное лицо, боясь выдать свою слабость. Однако только Пчёлкин мог становиться свидетелем её слёз. Только при нём она была настоящей Юлей и не была актрисой в театре жизни.

Юлия редко говорила о любви. Если Пчёлкин рассыпался в дифирамбах, был готов часами повторять о своих чувствах, как Пушкин или Есенин в своих бессмертных стихах, то Юля делала это редко, но метко. Сначала Витю это отталкивало: он привык, что девочки виснут ему на шею и боготворят его, но потом он понял, что Юлькин «язык» любви — не слова, а действия. Она не говорила «я тебя люблю », но Витя не сомневался в этом, потому что она обнажала для него одного не только своё тело, но и душу, что было гораздо важнее. Пчёла начал это понимать.

Только ему одному она доверяла свои секреты. Только ему она говорила о своих страхах, кошмарах, надеждах, мечтах. Только ему она рассказывала полностью о своей жизни, не утаивая ни одной подробности. И это было, чёрт возьми, лучше пресловутых фраз.

— Мне страшно, — повторяла она, ближе прижимаясь к нему, ища источник поддержки. И она находила.

Внезапно Юля резко оттолкнула Витю, судорожно вдыхая ртом воздух. Она схватилась за сердце. Ей казалось, будто весь кислород из неё выкачивают прямо сейчас. По телу лился холодный пот, а сердце быстро-быстро отстукивало удары.

— Юль, всё хорошо?

— Мне очень страшно.

Пчёла был в абсолютной растерянности. И вдруг его посетила блестящая идея.

Он взял со стола книгу и стал читать вслух выразительно, держа Юлю за руку. Юлия сначала откуда-то издалека слышала его голос, но потом уже стала чётче разбирать слова.

— «Я не намекал ни разу ни о пьяном господине, ни о прежнем моем поведении, ни о Грушницком. Впечатление, произведенное на нее неприятною сценою, мало-помалу рассеялось; личико ее расцвело; она шутила очень мило; ее разговор был остер, без притязания на остроту, жив и свободен; ее замечания иногда глубоки... Я дал ей почувствовать очень запутанной фразой, что она мне давно нравится. Она наклонила головку и слегка покраснела.

— Вы странный человек! — сказала она потом, подняв на меня свои бархатные глаза и принужденно засмеявшись...»

Витя Пчёлкин, на удивление, оказался отличным чтецом. Он расставлял, где нужно, акценты интонацией. Юля слышала отрывки из любимого произведения, и мало-помалу ощущение реальности вновь посетило её. Она стала вновь ровно дышать, страх отпустил.

— Это что сейчас было?.. — оправившись от шока спросил Пчёлкин. Юля не сразу среагировала на вопрос.

— Не знаю. После Чечни у меня начались подобные приступы. Я могу просто сидеть на работе, писать подводки к репортажам, и вдруг страх, паника... Боже, я шизофреник. Ты так намудохаешься со мной...

— Всё в порядке, милая моя. Ты не шизофреник, успокойся. Хотя... Мы все немного чокнутые. В наших реалиях тяжело сохранять рассудок.

— Я вылечу в Екатеринбург завтра уже, наверное. Погоды не сделает мой ночной вылет, а у меня есть два важных дела здесь.

— Каких же? — полюбопытствовал Пчёлкин, отвлекая Юлю.

— Первое — навестить Веронику. Я не была у неё на похоронах и не попрощалась с ней вообще никак. Второе... — здесь Юлия улыбнулась, пускай и еле заметно. — Исполнить мечту одного маленького человечка, которую я должна была исполнить ещё в мае.

— Погоди, я правильно понял, что вот та Вероника, которая была с тобой в клубе и которую я видел в больнице... Умерла? — переспросил Витя.

— Да. Ей перерезали горло. Что-то её мужик напортачил в своих делах. Они даже расписаться не успели... — Юля опустила голову, начиная плакать.

«Зря я это спросил...» — ругал себя Пчёлкин.

— Ты одна к ней поедешь, или тебе нужна моя поддержка?

— Вить, прости, но туда я поеду без тебя. Мне так комфортнее будет, — извиняющимся тоном сказала Юля.

— Делай как тебе удобнее, солнышко.

***

В шесть утра Юля, одевшись во всё чёрное, отправилась на могилу Вероники, чтобы сказать ей последние слова. Её разрывало от одной мысли, что теперь она сможет только так говорить с лучшей подругой. Она не будет знать, слышат ли её голос там, или нет. Юля не получит ответа.

Тяжёлой походкой она вышла из машины, идя в нужном направлении. Юля на секунду подумала, что она потеряет сознание от леденящего душу ужаса. Эти минуты, которые она шла к месту захоронения Ники, казались ей тысячелетиями.

Юля положила две гвоздики (любимые цветы Вероники. Роковое совпадение).

— Привет, Ник. Вот так мы встретились... — Юля всхлипнула, мигом собралась и продолжила. — Я отвратительная подруга. Я улетела в Грозный, зная, что скоро у тебя свадьба. Я бросила тебя одну. Я не была с тобой в твои последние дни. Но кто же знал, что всё так выйдет? Ты ведь такая жизнерадостная была, столько планов, мечт. Прости меня, что не попрощалась с тобой.

Знаешь, у меня никогда не было друзей. Были знакомые... Раньше я считала их своими надёжными соратниками, но почему-то, когда мне было плохо, трубку брала только ты. И плевать, было ли это четыре часа дня или утра — ты могла проснуться посреди ночи и приехать ко мне. Если бы ты знала, как я благодарна тебе за то, что своим примером ты показала мне, какой должна быть настоящая дружба. Ты меня многому научила. Если бы не ты, я бы и дальше была серой мышью из Свердловска. А самое главное... — Юля улыбнулась, а слёзы блестели на её щеках. — Спасибо тебе за мою любовь. Ты смогла меня подтолкнуть на перемены в моей личной жизни. Я бы и дальше сидела в своём футляре, и состарилась бы в одиночестве. Я счастлива. Хотя, без тебя уже не так, как могла бы в полной мере. Надеюсь, ты не сердишься на меня за то, что меня не было рядом. Я скучаю по тебе.

Юля осмотрелась по сторонам. Никого рядом не было. На улице была жара, не свойственная Москве, но по окончании монолога Юля почувствовала холод и как будто её обнимают со спины. Обычно так делала Вероника при встрече, ещё в студенческие годы. Юля сочла это за самовнушение и не стала заморачиваться этим...

Юлия села в такси с странным чувством лёгкости и спокойствия внутри. Не хотелось плакать, хотелось улыбаться и радоваться. После того, как Юля высказалась, ей стало легче.

Телефон зазвонил.

— Алло?

— Юля? Это Саша Белый.

На заднем фоне смеялся Ваня, Оля что-то говорила вслух. Юлю умилила эта семейная обстановка.

— Юль, соболезную. Я по себе знаю, как это тяжело — терять родителей... Ты помнишь, короче. Будь сильной. Жизнь на этом не заканчивается, поверь. Сейчас будет тяжело, это нормально. Если что, мы с тобой.

— Спасибо, — Юля сдержала новый порыв слёз. — Саш, маленькая просьба к тебе. Ты можешь отдать мне Ваньку на час? Я хочу пойти с ним в магазин и купить ему кое-что.

— Я не против. Я как раз с ним хотел пойти гулять. Могу компанию составить.

— Саша, ну как ты себе это представляешь? Ты женат... — Юля стала пунцовой от стыда.

— Я теперь вообще не могу с женщинами общаться? Я сейчас лично поговорю с Беловой, и я тебе отвечаю: она отреагирует нормально. Все просто знают, как ты от Вити с ума сходишь, тут ревности места нет.

— А ты от Оли не сходишь с ума?

— Не переживай, схожу, — Белый отодвинул трубку и задал Оле вопрос относительно прогулки с Ваней и Юлей.

— Конечно, я не против. Я бы тоже пошла, но нужно заняться готовкой, — действительно, Оля целый день была у плиты. Ваня ей немного помогал. Белый вернулся к разговору и передал слова Оли. Юля назначила встречу возле магазина детских игрушек.

***

— Папа, а где тётя Юля? — вопрошал Ваня каждые пять минут. Ребёнок очень привязался к Юлии и был огорчён до слёз, когда узнал, что Юля «болеет» (на самом деле, она восстанавливалась после Чечни). Сейчас Ванька ждал момента встречи, как Нового года.

Юля заехала домой, чтобы переодеться. Она случайно увидела себя в стеклянной витрине магазина: выглядела она точь-в-точь, как летучая мышь. Юля могла запросто спугнуть ребёнка.

— Юль, ты куда? — Пчёлкин лежал на диване с «Героем нашего времени». Чтение для Вити пошло быстрее, когда началась любовная линия Печорина и Веры.

— С Белым и Ваней погуляю, — Юля уже ждала ревнивую реакцию Пчёлы, относясь к этому с забавой.

— Не понял. Сначала Космос, теперь Белый?! Он женат, учти! — напомнил Витя, высунув голову из книжки.

— Ты думаешь, я такая падшая женщина, что уведу мужа и отца? Разочарована, — Юля надела фиолетовую футболку, длинную юбку до колен и туфли на невысокой шпильке. Пчёла отложил книгу и критическим взглядом осмотрел возлюбленную. Только когда Юля прошла его молчаливую проверку, Пчёла кивнул:

— Иди. Но смотри мне: если я узнаю, что Белый к тебе лез...

— Вить, ты ниже Белого по социальному статусу, — Юля хотела сказать это тихо, но не получилось: Пчёлкин услышал эти слова и помрачнел. Чтобы не разжигать конфликт, Фролова быстро вышла из квартиры и поехала в направлении магазина.

— Тётя Юля! — Ваня, обладавший хорошим зрением, увидел Юлю издалека и побежал её обнимать. Юля нагнулась к ребёнку и потрепала по голове. Белый посмотрел на них с умилением.

— Здоро́во, четвёртая власть. Ты где пропадала? — Белый пожал руку Юле и приобнял её.

— Я ездила домой переодеться. Я же на могилу к Веронике ездила...

— Господи, у тебя ещё подруга погибла... И ты так стойко и мужественно держишься. Я бы сдох, если бы потерял хоть одного из друзей. Ты очень сильная.

— Забыли, — коротко ответила Фролова, крепко державшая за руку Ваньку. — Спасибо, что предупредил о выходке Вити. Если бы не ты, то из-за меня ни в чём не повинный человек лишился жизни.

— Ну Космос не прям святой, между прочим. Факт домогательств не исчез никуда. Ты не виновата в этой ситуации, успокойся.

Ваня выпустил руку Юли и побежал по магазину, в тот самый заветный отдел роботов. Его глаза разбегались из стороны в сторону. Хотелось обладать всеми игрушками сразу!..

— Выбирай.

Ваня бежал от одного робота к другому. Да, самыми тяжёлыми выборами в жизни ребёнка является покупка мороженого и игрушки. Юля пока сама погуляла по магазину, рассматривая товары для грудничков. Юлия сама не знала, почему её тянуло туда: дети в её жизни были чем-то далёким и недосягаемым. Она работает на опасной работе, а Витя не нагулялся. Но Юля всё равно оценивала стоимость колясок, ползунков...

Наконец через пятнадцать минут Ваня подбежал к ним с игрушкой и заявил:

— Я выбрал!

— Молодец, пойдём на кассу.

— Сколько хоть стоит? — Белый взял коробку в руки, ища ценник.  Юля мягким движением забрала у него робота и тихо сказала:

— Неважно.

Очередь была небольшой: не каждый тогда мог позволить себе покупку новых игрушек. Юля положила товар на кассу.

— С вас семьдесят пять тысяч.

— Юль, может, другое выбрать?..

— Саша, будь любезен: заткнись, — Юля хихикнула и спокойно положила купюры. — Я обещала, значит, выполню.

— Меня так элегантно не затыкали ещё! — расхохотался Белый.

Ваня взял в руки коробку, визжа и прыгая от радости.

— Ваня, что нужно сказать тёте Юле?

— Спасибо, — вспомнил о правилах вежливости Ваня, кружась с игрушкой. Юля погладила его по голове.

— Ты очень любишь детей, как я вижу, — заметил Белов, анализируя поведение Юли.

— Как их можно не любить? Это же маленькие ангелы. Они прелестны, — честно ответила Юля, сияя.

— Вите очень повезло. Из тебя получится хорошая мать.

— Ему это не нужно пока. Стоит только затронуть эту тему, сразу бесится. Появляются малейшие признаки беременности — всё, конец. Не готов пока, видимо, — уже без энтузиазма рассказала Юля.

— Не переживай, созреет. Я его хорошо знаю.

***

Оставалось лишь съездить в «Останкино» и предупредить генерального директора о временном отпуске. Хотя, как оказалось, все уже знали, поэтому особых споров не было. Юлю отпустили на неделю со спокойной душой.

Пчёла уже ждал Юлю у подъезда с чемоданом и сумкой.

— Поехали?

Юля кивнула. К ним подъехал Карельский. Пчёлкин уже никому не доверял, поэтому когда была возможность, Макс оказывал услуги личного водителя. Пчёла настороженно оглядывался по сторонам, что бесило Фролову. Лишних вопросов она не задавала — хроники бандитской жизни Вити Пчёлкина ей были не нужны.

Юля села на заднее сиденье, Пчёла рядом с ней. Юлия была необыкновенно молчалива, не шутила, не рассказывала что-то.

— Тебя не трогать? — Пчёла уже выучил Юлю и мог угадать её настрой без подсказки.

— Верно, — Юля надела наушники и закрыла глаза. Пчёла воспользовался тем, что девушка временно оглушена музыкой и разговорился с Максимом:

— Макс, ты узнал информацию о заказе?

— Всё сложно. Это не Ястреб, я ошибся. Это кто-то из его сообщников, — Макс почесал переносицу.

— Это как-то связано с смертью Фролова?

— Нет, — Макс помотал головой. — Это не с ним. Там совсем другие ребята. У меня есть гипотеза, кто точит зуб на Фролову, но я её не проверил ещё.

— Говори, не тяни кота за яйца, — в нетерпении сказал Пчёлкин.

— Это кто-то из правительственных кругов. Всё тянется с репортажа Юли о коррупции.

— Чего блять?! — переспросил Пчёла. В последнее время он совсем не следил за журналистской деятельностью Фроловой, поэтому её репортаж о взятках и хищении депутатов прошёл мимо него. Но не мимо народа. Все возмущались, разговоры были исключительно о материалах, которые достала Фролова.

— Ну короче, недавно одного из депутатов, вроде Москвы, поймали на хищении нескольких миллионов. Юля всё рассказала, как, почему и что. Правда колет глаза... Вот такие дела. Но если вы уезжаете в Екатеринбург, значит, вы в безопасности на какое-то время. Я пока всё узнаю.

— Медленно узнаёшь, — огрызнулся Пчёлкин. — Пока ты копаешься, Фролову убьют, как Влада Листьева.

Макс замолчал. Крыть Витю ему было нечем: он действительно слишком медленно решал проблему. Просто уж слишком скрытными были те ребята.

***

Когда Витя с Юлей сели в самолёт, Юля завязала голову платком и надела тёмные очки. Внешне она напоминала шпионку.

— Чё за конспирация? — Витя был сбит с толку этим образом Юли.

— От папарацци скрываюсь. Сил нет на разговоры. Боже, поскорее бы уже всё это прошло... Я как подумаю, что через три часа я буду прощаться с отцом, у меня всё сжимается внутри. Хорошо хоть, что я с отцом повидалась напоследок и тебя ему представила. Он на небесах благословит наш союз, я не сомневаюсь. Но почему тётя Катя не сказала причину смерти? — В Юле открылся словесный поток: в звуке собственного голоса она находила успокоение. Пчёла, знавший ответ на её вопрос, промычал что-то в ответ и робко добавил:

— Она наверное... Хочет тебе лично рассказать? Так легче может информацию воспринимать.

— Да, кстати, Пчёлкин, готовься: в Екатеринбурге время на два часа вперёд. Как твой организм это воспримет, я не знаю, — предупредила Юля, крася губы алой помадой. Юлии было некомфортно: без макияжа она ощущала себя голой посреди дня. Работа на телевидении приучила её к тому, что хотя бы подкрашенные губы должны быть. О ресницах и речи быть не могло: Юля была не в состоянии ровно держать тушь в пальцах, а ещё в любой момент могла накрыть внезапная истерика...

— Да ладно, это же не Владивосток. Два часа переживу. Я же мужик, а не тюфяк. Меня волнует сейчас твоё состояние. Как ты выдержишь всё это? — Витя погладил по плечу Юлю. — Хотя, ты у меня сильная девочка. Я в тебя верю.

«Я так устала быть сильной. Я так устала решать вопросы, работать за двоих, проходить моральные испытания, жить в страхе за тебя.»

— Мне кажется, это облако похоже на котёнка.

Витя не мог смотреть спокойно на то, как Юля мучается от потери отца и бездействовать.  Юля взглянула в окно, рассматривая бескрайнее небо.

— Да... На котёнка. А вон то похоже на гигантскую вафлю.

— Моё солнышко хочет вафли? Купим по прибытию, — пообещал Пчёла, обнимаясь с Юлей.

— Прибытии, — на автомате поправила его Фролова.

— По прибытию, ты чё?! Ну это даже слух режет!

— По окончании, по прибытии. Там «и» на конце. Знаю, звучит дико, но наш русский язык вообще вещь нелогичная. Вот, например...

С одной стороны, Витя Пчёлкин достиг своей цели: Юля уже не так тревожилась и отвлеклась хоть ненадолго от своей трагедии, с другой стороны, он стал жертвой интеллектуальных дискуссий Юли. Если литература его как-то интересовала, то филология вызывала зевок.

— Юля, давай лучше обсудим «Героя нашего времени». Мне есть, что сказать, — Пчёла переключил внимание Юли на другую тему.  Трюк сработал.

— Валяй, — Юля выпрямилась и уставилась прямо на Витю.

— Печорин полный кретин. Слов нет. Сначала то, как он обошёлся с Максимом. По батюшке не помню, извините. Ты давно его не видел, и спокойно уехал! Дружба это же вообще святое... Я вот когда сталкивался с старыми друзьями, мы бух... — Витя замолк. — Мы гуляли. А ещё, когда он вмешался в деятельность... Этих... Как там их...

— Контрабандистов? Если ты про «Тамань».

— Да! Ну я помню, там чёт тоже бандиты были. Кто тебя просил туда лезть?! Не, не нравится он мне. Ещё и с Мэри эксперименты проводит какие-то... Но на дуэли меня зацепил момент с подменой оружия. Выдать пистолет без патронов... Я запомнил.

— А ты «Фаталиста» читал?

— Читал, Юльк. Но скукотища ужасная. Мне не понравилось. Я дочитал про Мэри, — дважды неправильно произнёс он. — И всё. Но для меня уже подвиг, что я прочитал две книги из классики. Даже моя учительница по литературе не могла меня заставить: всё двойки рисовала, родители ругались, а я игнорировал. Мы с ребятами постоянно литературу прогуливали.

За этими литературными дискуссиями они не заметили, как приземлился самолёт. По громкоговорителю разрешили снять ремни, забрать вещи и выйти на улицу. Юля шла налегке, Витя был носильщиком, не сопротивлялся.

Если бы они знали, что главный удар для Юли был впереди...

Первое, что бросалось глаза при въезде в Екатеринбург девяностых — это красивые современные торговые павильоны, которые язык не поворачивается назвать киосками. Выполненные из стекла, зеркал и алюминия, они не только не портили остановки общественного транспорта, но и придавали им цивилизованный вид. Юле с Витей не повезло — они приехали в Екатеринбург в июле, в самый жаркий месяц года. Температура была выше тридцати пяти. Им в чёрных одеждах было ещё жарче.

У аэропорта стояла тётя Катя — женщина лет сорока, пышная, с длинными тёмными волосами. Она стояла в чёрном платье до колен. Юля подбежала к ней, упала на грудь и зарыдала. Она вновь вспомнила, почему прилетела сюда, и в груди защемило до потери сознания.

— Юлечка, солнышко моё... Двух родителей потеряла... — приговаривала она. Юля резко отшатнулась от тёти.

— Каких двух?.. — пролепетала она. — Ты про отца сказала...

— Я телеграмму послала. Оленьку убили...

— Ты врёшь! — воскликнула Юля, сжав кулаки. Её голос тут же сорвался на крик. — Этого не может быть!

Она быстро ломается, начинает рыдать, шепча что-то бессвязное и неразборчивое между всхлипами. Уровень отчаяния достиг апогея. Юля упала на колени, на асфальт, содрав нежную кожу на коленках. Эта новость доконала её, лишив какой-либо надежды на то, что всё будет хорошо. Пчёла обнял Юлю сзади, молча, показывая, что он рядом. В какой-то момент Юля встала, поправила причёску, сделанную наспех и заявила:

— Идём. Не дай Бог кто-то из прессы тут будет... Не хочу, чтобы моё зарёванное лицо было на первых полосах.

— Юля, а кто это? — Тётя Катя показала рукой на Витю.

— Друг, — соврала Юля. Потом она пожалела об этом: что такого в том, что она в двадцать пять встречается с мужчиной?.. Тем более, вся семья молилась на новую личную жизнь Юли без Скворцова.

— Знаем таких друзей. Юль, ну это же твой жених, скажи?

— Ага, жених, — цокнула Юля. Она украдкой взглянула на Витю, будто спрашивая, можно ли говорить. Он не был против.

— Ладно, это мой молодой человек, Виктор. У нас роман уже два года, — призналась Юлия. Тётя Катя обрадовалась так, будто объявили о раздаче квартир для каждого человека. Однако знакомство было лишь проблеском света в кромешной тьме: все быстро вспомнили, для чего собрались.

— Церемония начнётся через час. Нам нужно ехать в ритуальный зал, — тётя Катя всплакнула, утирая слёзы платочком. Такси, предварительно вызванное тётушкой, подъехало быстро. Витя придержал дверь для двух женщин, чем вызвал одобрение Кати.

— Ты так и не сказала, почему умер мой отец, — выпалила Юля. Она была настойчивым человеком, особенно тогда, когда какая-то информация утаивалась от неё. Но Катю было не сломать.

— Юль, не сейчас... Я тебе после похорон всё объясню, — вкрадчиво сказала она, гладя по руке Юлю. Та резко отстранилась от неё, прижимаясь ближе к Пчёлкину, который хранил молчание. Пчёла был невероятно красив даже в эту трагичную минуту: чёрный цвет был ему к лицу.

Юля положила голову ему на плечо, чтобы почувствовать его присутствие рядом и прийти в себя. Она нуждалась в нём, как в кислороде. В голову начали залезать воспоминания, связанные с родителями.

«— Всё, я скоро выхожу! Выхожу, мамочка!

Юля ещё маленькая, ей девять лет. Она смотрит на этот мир серьёзным, боевым взглядом, не свойственным детям её периода. Правильно говорят: спорт заставляет быстрее расти, особенно в психологическом плане. Юленьке сшили такое красивое, фиолетовое платье с телесными вставками (в фигурном катании запрещены излишне откровенные наряды). Она блистала под софитами.

Одна за другой выходили соперницы, но было видно, что они слабее Юли в несколько раз. Две так вообще упали.

Юля ходила возле бортика, вспоминая свои элементы, иногда даже подпрыгивая.

— На лёд приглашается Юлия Фролова, воспитанница спортивной школы «Золото России»...

— Милая, ты справишься со всем, — отец крепко-крепко обнял Юлю, целуя в лобик. Он всегда так делал. Мама подержала Юлю за ручки, мысленно передавая дочери свою силу.

А через несколько часов Юля вышла на верхнюю ступень пьедестала, забрав своё заслуженное золото.»

«— Юль, ну ты уже зелёная совсем стала, — сетовала мама. Впереди у семнадцатилетней Юли — экзамены  в МГУ. Юлия постоянно учила, зубрила, писала что-то. — Давай хоть ёлку вместе нарядим?

Мамина хитрость помогла вырвать Юлю из мира знаний. Фролова не устояла перед этой милой традицией и сдалась.

— Куда мы повесим этот шарик? — Юля достала из коробки алое украшение.

— На середину, — посоветовала мама. Дверь квартиры открылась: это Фролов-старший вернулся с работы. Юля побежала его обнимать и приветствовать...»

Юля сжала руки в кулаки, да так, что ногти вонзились в ладони, оставляя красные следы. Она попыталась переключиться с этих воспоминаний на что-то другое. Лишь бы не думать. Не думать.

Пока она брала себя в руки, такси остановилось. Тётя Катя рассеянным движением сунула деньги таксисту и вышла из машины. Юля замерла, окаменев. Она не могла пошевелиться. Она пыталась представить, что сейчас увидит, что сейчас с ней происходит, и ноги отказывались её слушаться. Пчёла первым пришёл ей на помощь: подал ей руку и тихо сказал:

— Милая, пойдём.

— Я не хочу, — капризно, будто ребёнок, которого будят в школу, заявила Юля, мотая головой. Через пару секунд она протянула руку Пчёле и сделала несколько нерешительных шагов.

Пчёлкин чуть ли не дотащил Юлю до ритуального зала: она еле передвигалась, потому что ничего не видела из-за пелены слёз.

Народу было много: приехали люди и со стороны Ольги Петровны, и со стороны Александра Фёдоровича. Друзья, коллеги, одноклассники, однокурсники. Юля половину людей не знала, поэтому чувствовала себя крайне неуютно.

Внезапно к ритуальному залу подъехали несколько вишнёвых девяток. Из них вышли люди криминальной наружности, в малиновых пиджаках и цепях, что блестели на солнце.

— Это что? — она показала рукой на этот табор. — Что эти люди делают на похоронах моих родителей?!

— Я об этом и хотела с тобой поговорить, — тихо сказала Катя. — Это партнёры твоего отца. Я всё объясню потом, ладно?..

Юле уже не нужны были объяснения. Она догадывалась, что происходит. Из невидимых динамиков играл Бах или Шопен. Очередь к гробам выстроилась большая, Юля замыкала её. Почему-то никто даже не подошёл к ней, не обнял, не утешил, кроме Пчёлы.

Витя был предпоследним. Он молча подошёл к усопшим, постоял, проговаривая про себя все фразы.

«Спасибо вам за такую замечательную дочь. Спасибо вам, Александр Фёдорович, за шанс. Я постараюсь сделать всё, чтобы улыбка не сходила с ее лица. » От поцелуев Пчёлкин воздержался.

Когда пришёл черёд Юли прощаться с покойными, она продолжила стоять на месте. Просто не было сил на то, чтобы подойти, поцеловать в лоб.

— Фролова, не будь ребёнком. Подойди и попрощайся, — раздался грубый голос деда Юлии. Витю покоробило это равнодушие и жестокость. Он хотел уже ответить, но не стал устраивать разборки в такой тяжёлый момент.

Юля вздохнула, зажмурилась и про себя стала говорить последние слова.

«Я вас очень люблю. Несмотря на то, что последние несколько лет я отдалилась от вас из-за разности во взглядах на жизнь, я любила вас. Я благодарна вам за то, что вы дали мне жизнь, воспитание. То, что я сильная и чистая сердцем, ваша заслуга. Простите за всё. »

Юля коснулась губами холодного лба сначала матери, потом отца. Ноги подкосились, она начала оседать на пол. Где-то щёлкнули камеры. Журналистам удалось проникнуть даже сюда. Пища для жёлтой прессы есть.

— Юля! — Пчёлкин кинулся к ней и поймал её. Она пришла в себя.

— Всё, все попрощались? — вопрошала ритуальная дама. — Уже следующие родственники ждут.

— Да, закончили, — ответила Фролова за всех. Она повернула бледное, как молоко лицо к даме, и та невольно вздрогнула.

Юля олицетворяла собой молчаливую боль. Гораздо страшнее видеть человека, который не кричит, не истерит, не воет, а молчит, спокойно смотрит перед собой. Потому что можно только догадываться, какие стихийные бедствия происходят в душе в такие моменты. Юля подошла к родственникам, выразила свои соболезнования, получила ответные. Механизм скорби сработал безотказно.

— Солнышко, ты как? — тихонько спросил Пчёлкин.

«Ощущение, будто меня пырнули ножом.»

— Всё нормально.

***

Юля не стала сидеть все поминки. Она не хотела общаться ни с кем, плюс в разгар вечера кто-то из уже подвыпивших родственников любезно напомнил всем, что Юля пошла против родителей в момент выбора жизненного пути.

Катя почувствовала, что обстановка накаляется и вывела Юлю к в комнату. Витя отправился за ними.

— Юль, ты можешь своего кавалера оставить за дверью?

— У меня от Витеньки секретов нет! Да, Витенька?! — Юля не контролировала себя, она говорила слишком громко и эмоционально. Пчёла сел на стул возле них.

— Юль, ты же журналистка, девочка умная. Значит, уже на похоронах поняла, что произошло с отцом, — тётя Катя стремилась снять с себя груз признания и перенести его на Юлю. Та прикинулась дурочкой, чтобы услышать нормальную, понятную историю.

— Твой отец погиб от передозировки. Он уже много лет был наркодиллером, работал с крупными группировками Москвы. Сначала только поставлял вещества, потом попробовал из любопытства и понеслось. Год сидел на них, и сгорел...

— Я тебе не верю! — Юля вскочила, как ужаленная, с дивана. Она оскалилась немного. — Это не про него!

— Когда пришли девяностые и развал СССР, стало тяжело выживать. Ты студенткой была, помочь ничем не могла. Вот он и пошёл с друзьями в криминал.

— А потом я стала телеведущей! Я бы вытащила его оттуда! — повторяла Юля, закрыв лицо руками. — Почему вы молчали?! Я бы легко вытащила вас из этой задницы!

— Твой отец сам не хотел. Саша постоянно говорил, что не может смириться с тем, что ты пошла против него. Но потом он узнал, что ты в Грозном была, и отношение изменилось. Он тебя полюбил, и стало стыдно просить поддержки. Юленька, ты не смогла бы ничего сделать, это же как водоворот, попал и всё, пути назад нет... Я знаю, тяжело поверить, но так бывает... Твоей вины нет, так сложилось. С матерью расправились из-за долгов, Сашка напортачил что-то...

— Нет, я не верю, — шептала Юля. — Это ложь...

Но всё указывало на это. С чего вдруг умирать мужчине в сорок три года, без болезней и патологий?..

— Тебе нужно быть осторожнее, Юлечка. Они могут прийти за тобой.

— Я их сама лично убью, — прошипела Юля. Пчёлкин мигом затушил огонь жажды мести:

— Юля, не надо! Я уверен, что меньше всего твой отец хотел, чтобы ты в дерьмо это лезла. Мы их найдём, обещаю, — последнее он сказал тише, чтобы Катя не узнала, кто такой Витя на самом деле. От обещания Пчёлы Юле стало легче. Она вытерла красные от постоянных истерик глаза.

— Я хочу уехать отсюда. Надо в гостиницу выдвигаться, наверное... — Она шмыгнула носом. Катя помотала головой:

— Никаких гостиниц! Это антисанитария! Заболеешь ещё, а тебе рожать ребёночка. Останешься в квартире родителей, — она вручила ключи. — Если сможешь, конечно.

Юля прикинула, какая это экономия: номера в гостиницах стоили дорого.

— Ладно, мы поедем, — Юля нагнулась к тёте и обняла её, целуя в щёку. Пчёлкин не знал, как себя вести, но Катя пришла ему на помощь, пожав  руку.

***

Юля буквально вылетела из подъезда. Она стремилась поскорее сбежать от родственников и вдохнуть воздух оживлённых улиц.

— Куда мы идём сейчас? Я просто никогда не был в Екатеринбурге, — Пчёла крепко держал Юлю за руку. Юлия вспоминала маршруты родного города. Это заняло не меньше минуты.

— Мы идём на остановку «Калининская». Там мы садимся на пятый троллейбус и едем до Коммунистической улицы, затем пешком до 19 дома. Там мы жили всей семьёй...

— Может, на такси? Ты вымоталась сегодня, — предложил Пчёла. Юля отказалась, и они пошли на остановку.

Юлия не случайно воспротивилась поездке на машине. Она очень давно не была в родном городе. Это был её источник жизненных сил. Когда мы идём по знакомым тропам, улочкам, невольно приходят воспоминания, приятные и не очень, но всё равно ценные, потому что они содержат в себе то время, которое уже не вернуть. Юля захотела проехать выученным назубок путём, чтобы почувствовать ту незабываемую атмосферу дома... Те, кто переехали с места рождения, поймут, как бывает чудесно вновь очутиться в родном краю.

В Екатеринбурге прошло детство Юли: беззаботное, пускай и осложнённое советским дефицитом, но прекрасное и счастливое. Юля играла в «классики», «прятки», дралась с хулиганами из соседнего подъезда, бежала домой на единственный в день мультик... Здесь Юля выросла, стала той личностью, какой она была на сегодняшний день. Первые ошибки, первая любовь к однокласснику, первая дружба, первый класс — всё «первое» было здесь, в Екатеринбурге. Хотя Юле роднее и дороже был «Свердловск». Ушло много лет на то, чтобы переучиться и правильно называть город.

— Троллейбусы часто ходят, долго не простоим, — Юля посмотрела расписание транспорта.

— Как вы тут выживаете? У вас всегда такая жара летом?

Бедный Пчёлкин обливался потом и обмахивался рукой, создавая себе хоть какой-то ветерок.

— Именно! Мороженое было моим единственным спасителем. Потерпи: скоро поздний вечер, будет полегче, — обнадёжила его Юля. Вдалеке показался нужный троллейбус. Юля проверила в сумке наличие денег на оплату билетов. Людей было мало, все были на работе или на учёбе. Тишь да гладь.

Пчёла сел на сиденье возле окна, но Юля сделала грустную мордочку, и Пчёлкин уступил это сиденье ей.

— Ты как маленькая. Я в детстве тоже хотел у окна сидеть.

Юля повернула голову к окну. Двери закрылись. Объявили следующую остановку «Пединститут». К Юле подошёл кондуктор, и Юля протянула ему деньги. Кондуктор, миловидный старичок, настолько проникся траурным видом Юли, что сказал:

— Не надо. Я вижу, вам сейчас трудно.

Юля убрала деньги в сумку.

— Не перестаю удивляться... Есть полные уроды, а есть такие добрые люди, неравнодушные, милосердные.

— Ты из последней категории. А я граничу между ними, — с грустью сказал Пчёла.

Юля прильнула головой к окну.  Солнце скрывалось за горизонтом, окрашивая небо в брусничный цвет. Ощутимо повеяло прохладой. На центральных бульварах зажглись электрические фонари. Свисая, они ярко освещают узенькие тротуары и бросают на асфальт неясные тени. Юля смотрела на улицы, мелькавшие, будто в калейдоскопе. Она вспомнила свой последний день здесь: ей было восемнадцать. Сейчас ей двадцать пять. Семь лет пролетели, как мгновение. Она наклонила голову Пчёле на плечо, тот не возражал, накрыв руку Юли своей ладонью.

— Не тяжело? — спросила Юля у Пчёлкина. Тот ничего не ответил, и Юля поняла, что он спит. Трогать его она не стала, вновь вернувшись к рассматриванию картин за окошком.

— Следующая остановка — Коммунистическая, — объявили по громкоговорителю. Юля приготовилась выходить, но так, чтобы Пчёлкин не проснулся. Миссия провалилась: стоило Юле двинуться, как Пчёлкин очнулся.

— О, мы приехали?..

Троллейбус остановился.

— Теперь да, — улыбнулась Юля. — Насколько я помню, нам долго нужно идти прямо, а потом...

— Ты не помнишь? Я чувствую, мы заблудимся.

— В жопу, у прохожих спросим, — Юля махнула рукой. Она постояла, а потом пошла вдоль широкого здания. Пчёла просто молился, чтобы Юля угадала, и они не потерялись. Так и получилось.

***

Юля поежилась, войдя в квартиру своих родителей. Стены, которые прежде помогали, казались чужими. Радость, звонкий смех — всё это ушло в небытие. Родной дом теперь ассоциировался с потерей и болью. От осознания Юлю накрыло заново. Снова плач, снова истерика. Витя не бросил её — обнимал, гладил по волосам, что-то говорил. За эти дни Юля поняла, что запас человеческих слёз безграничен.

Через час Юля пришла в себя. Она сняла туфли и упала на кровать, не шевелясь.

— Мне лечь рядом?

— Да.

Пчёлкин лёг напротив Юли, не трогая её. Все нежности он делал только по просьбе Юлии: боялся попасть под горячую руку.

— Знаешь, почему мне больно? Вот вроде я с родителями не общалась годами, с момента поступления на журфак. По идее, я не должна так реагировать на их смерть. Но мне всё равно хреново. Хреново, что так всё коряво получилось. Я могла сделать первый шаг навстречу, но не сделала. Гордая, молодая, глупая была. Мне очень не хватало их поддержки. Не хватало разговоров с ними. Особенно первое время, когда я только поступила и была бесприданницей. Да, мы общались, но это было редко. Стали чаще созваниваться, когда они догадались об издевательствах со стороны Лёши. Просто однажды он ударил меня, и это было слышно в трубку. Оно и к лучшему...

Сейчас мне ещё хуже, потому что пришло разочарование. Мой отец всегда был честным человеком, обладал обострённым чувством справедливости. Оказывается, он бандитом был... А я ещё говорила тебе, что мои родители не пошли по этой дорожке...

— Когда ты говорила?.. — переспросил Витя.

— После моего освобождения из плена Бобра. Мне не верится, что отец, которого я любила, который учил меня быть хорошей и чистой душой... Тоже пошёл на это, — Юля всхлипнула. — Но мне станет легче в ближайшее время, я уверена. Я не так была к ним привязана, просто жаль, что не произошло перемирия...

— Мне кажется, оно произошло, когда мы встретились, чтобы представить меня. Разве мы плохо посидели? — Витя поцеловал Юлю в лобик.

— Ты прав, с другой стороны. Но наркота — ебучее зло, — выругалась Фролова. — Хочу сказать тебе одно. Пока ты ещё не спишь.

— М?

— Спасибо, что ты рядом. Ты поехал в Екатеринбург, бросив дела, «бригаду», вытираешь слёзы, терпишь истерики, словесный понос, оскорбления и другие штуки от меня. Я не веселушка, как другие девушки. Со мной не просто, Пчёлкин. Я думала, пошлёшь меня к чертям...

— Фролова, ты глупая. За это не благодарят. Это нормально. Когда люди любят друг друга, они вместе. В ЗАГСе же не зря говорят: «и в горе, и в радости». У нас всё серьёзно, поэтому мы поддерживаем друг друга в тяжёлые моменты. Да и я сам хочу быть рядом. Я не могу смотреть на твои страдания, хочу тебе помочь. Это естественно, как дыхание.

— Я тебе не зря дала второй шанс, — Юля потянулась за поцелуем.

«Получается, за тобой два хвоста, — думал Пчёлкин, целуясь с Юлей. — Один со стороны твоего папочки, другой — со стороны верхушки. Чё делать — хрен знает. Надо что-то решать. Может, связи подключить... С Белым поговорить...»

— Всё, я спать. Спокойной ночи, — Юля сняла очки, положила их на тумбочку и отвернулась к стенке. Вопреки собственным ожиданиям, Юля уснула сразу же. Пчёлкин вообще спал без задних ног: сказалась усталость с дороги.

Но долго поспать Юле не дали. В сумке зазвонил Юлин телефон. Она проснулась и ответила на звонок, думая, что это с работы. Юлю могли выдернуть в телецентр в любую минуту, это было в порядке вещей.

— Слушаю, — Юля стояла на балконе, закуривая. В телефоне была тишина, лишь молчание и чьё-то шумное дыхание.

— Говорите, — с раздражением добавила Юлия, выдохнув табачный дым.

— Это Кос, — робко ответили ей.

— А, Космос... Что-то ты был напористее, когда лез мне под блузку. Почему сейчас голосок дрожит, как у овцы? — С сарказмом сказала Юля.

— Я об этом и звонил поговорить. Прости меня за тот случай. Я был под наркотиками.

— Это сразу сняло всю твою вину. Представляешь? — Юля продолжала демонстрировать навыки иронии.

— Юль, пожалуйста... — В голосе Космоса было такое отчаяние, будто от прощения Юли зависело всё его будущее. Слушать его жалобы Юле было не резон, поэтому она фыркнула:

— Прощён. У тебя ещё что-то?

— Раз ты так говоришь, значит, я не прощён.

— Мне неприятно говорить с человеком, который домогался до меня, — Юля закатила глаза.

— Понимаю. Я ещё хотел принести соболезнования. Держись там, — Космос отчаянно искал причину продолжать диалог с Юлей.

— Соболезнования приняты. Что-то ещё? — как официантка спросила Юля. Космос думал, решался, а потом выдал:

— Ты в Екатеринбурге?

— Приехать хочешь? — Юля потушила сигарету и уставилась на рассвет.

— Ты одна там? — нагловато поинтересовался Кос.

— Тебя это не касается. Ты мне не муж, — с каждой фразой раздражение Юли росло. Она уже не могла его сдерживать.

— Ясно. Ты с Витей.

— Нет, блин, с Белым, — Юля осеклась, поняв, что уже лезет за рамки. — Короче, у тебя всё? Я жутко хочу спать.

— Да. Спокойной ночи, Юль. Мы тебя ждём, — Кос уже решил, что разговор окончен, но Юле вдруг стало интересно следующее:

— Какого хрена ты не спишь в четыре утра?

«Она заботится обо мне...» — подумал Космос, и на душе стало так тепло.

— У меня проблемы со сном в последнее время. Даже в последние года три. Я не могу уснуть и не просыпаться до самого утра.

— Меньше надо кокса нюхать, — перебила его Юля. — Ладно, не звони так поздно, на будущее. Тебе голову оторвут.

— Я помню, — съехидничал Космос. — Но не учи меня, я сам решу, как мне жить и что мне делать! — Вдруг со злобой проговорил он. Юля была готова к такой вспышке, поэтому не обиделась.

— Я тебе помогла просто потому, что я тоже виновата в сложившейся ситуации. Я дала надежду, но она ложная. Я была в отчаянии, когда висла на тебе. Это неправильно.

«Ложная...» — Космосу вновь стало больно, в глазах противно щипало. То ли от кокса, то ли от любви навернулись слёзы.

— Я понял, Юль. Всё нормально. Мы же не в обиде друг на друга?

Юля посмотрела на дверь. Кажется, Пчёлкин проснулся, хотя Юля говорила тихо. Она закруглила разговор:

— Не в обиде, расслабься. Спокойной ночи, — она положила телефон на стол и обернулась. Пчёлкин был явно недоволен.

— С кем у тебя тут диалоги тет-а-тет с утра?

— Космос позвонил, извинялся за попытку насилия и соболезнования высказал. Всё, ещё вопросы? — Юле меньше всего сейчас хотелось выяснять отношения. Пчёла не стал устраивать концертов ревности, так что Юлии повезло.

***

За окном громко кричали птицы, наперебой напевая песню уходящего июля, бегала детвора. Юля приоткрыла один глаз и посмотрела на часы. Она проспала до трёх часов дня.

— Вить, ну мы с тобой и спать горазды, — сказала она вслух. — Поесть охота чего-нибудь.

Витя потянулся, приглаживая своё «гнездо» на голове. Лучше совсем не стало.

— Я пойду в магазин, а ты сиди дома. Ты должна отдыхать, — на самом деле, Пчёлкин понимал, что Юлю могут элементарно грохнуть, пока она идёт по улице. Даже если она будет не одна, убийцам ничего не помешает устранить её. Юля, на удивление, не стала протестовать.

— Короче, у нас на первом этаже, прямо в доме, есть продуктовый магазин. Купи там самое основное, — наставляла Юля. — Потом будем думать, что делать дальше.

— Ты говорила, что хочешь в Петербурге побывать. Почему бы не рвануть туда? У тебя как раз отпуск ещё дней пять. Такая возможность выпадает крайне редко. Да и тебе отвлечься нужно, — Пчёла хотел, чтобы Юля не появлялась в Москве до сигнала Макса. Он должен был позвонить, когда всё будет улажено хотя бы с депутатами.

— Вить, тебя это не затруднит? У тебя постоянные перелёты, от них крыша может запросто поехать.

— Два перелёта за месяц — это не страшно, угомонись. Только пообещай мне, что ты не станешь водить меня по музеям и театрам! Я некультурная свинья, поэтому не стоит этого делать.

— Но ты прочитал два великих произведения, это даёт надежду, — Юля поцеловала Пчёлу в щеку, вставая с кровати. — Беги в магазин, мне так есть хочется...

Пчёлкин переодел футболку, шорты и пошёл «затариваться». Юля закрыла за ним дверь и сразу почувствовала себя тревожно, как зверёк в клетке. В голове, как по радио песня, транслировались слова Кати:

«Они могут прийти за тобой».

Если они убили родителей, что помешает убить Юлю? Да, она известная личность, но известных людей тоже активно убивают, особенно в девяностые. Юля села возле двери и обняла себя за коленки. Сердце стучало так, что каждый удар отдавал в уши. Она считала минуты до возвращения Вити.

Пчёлкину тоже было не по себе. Он хотел как можно быстрее расправиться с задачей и прийти домой. Что-то ему подсказывало, что он зря так оставил Юлю.

Юля зарылась руками в свои волосы, выдохнув. Пошевелиться она не могла — непонятный страх парализовал её.

«Да всё! Катя просто излишне осторожна. А то, что я испытываю сейчас — это те приступы, которые участились после Чечни. Всё нормально, я просто себя накрутила!» — Юля встала с пола и пошла на кухню, чтобы протереть там пыль.

Раздался щелчок замка. Юля подумала, что это Витя и побежала открывать, но за дверью стояло четверо «амбалов» с выбитыми зубами, наколками и зачёсанными назад волосами.

— Какого... — Юля оцепенела, и это стало её ошибкой. Они с лёгкостью толкнули её на пол. Один зажал рот рукой, чтобы обойтись без лишнего шума, двое держали её за ноги, а третий (видимо, глава группировки), с наслаждением смотрел на происходящее.

— Ну привет, Юлия Александровна Фролова, — на отчестве и фамилии был сделан особый акцент. — Пришло время платить по счетам.