Глава 22

Всю ночь Бран провел рядом со спящими друзьями и собственным телом. Сердце трепетало в груди, а в горле застрял вязкий комок, который не давал ему произнести ни единого слова.

Юноша не желал возвращаться в идиллический выдуманный мир. Ему было слишком больно представлять, как он вернется в маленькую хижину и посмотрит в глаза своей матери, тем более что она не была настоящей Майей. Все они были иллюзией, созданной его воображением. Но и тут была какая-то загвоздка. В этом мире он был не один, а потому выбраться отсюда было довольно сложной задачей.

Встав с холодной земли и встретив нежно-розовый рассвет прямо в лесу, Бран направился обратно. Выбора не было — ему предстояло с глазу на глаз встретиться с тем, кто стоял за всей этой путаницей, за всем этим туманным сновидением.

Вернувшись в хижину, он стал медленно подниматься по деревянной лестнице, уже не обращая внимания на ее протяжный скрип. Матушка давно встала и, сидя посреди комнаты Брана, печально вздыхала.

— Сынок, где ты был? Я чуть с ума не сошла, — с чувством выпалила Майя, и в ее больших черных глазах заблестели маленькие слезинки.

— Мне не спалось, и я решил пройтись по пастбищу, — устало ответил Бран, погружаясь в объятия матери.

Хоть она и была лишь плодом его фантазии, он не мог найти в себе силы сказать ей об этом, разрушить идиллию, что царила в маленьком уютном доме Кэмпбеллов.

— Пожалуйста, больше не пугай нас так, — всхлипнула женщина и тут же принялась расцеловывать Брана в обе щеки. — Отец уже отправился на работу, но был очень взволнован твоим отсутствием, даже не поел толком.

Юноша лишь слегка кивнул, а затем вместе с матерью спустился в просторную кухню, дабы приготовить завтрак и как следует насытиться.

Когда трапеза подошла к концу, Майя завернула остатки еды в белое тряпичное полотенце и, сложив еще теплые яства в корзину, велела Брану отнести их отцу. Бран молча согласился, но ему было больно. Больно оттого, что все это не по-настоящему. Вся эта еда, забота и родительская любовь, что даровал ему туманный сон — всего лишь иллюзия, которую рано или поздно ему необходимо разрушить.

Наскоро попрощавшись с матерью и пообещав отнести отцу угощение, Бран отправился в дорогу, но не туда, куда велела ему мать, а в дом Каллаганов. В тот дом, в котором жил еще один человек, пришедший в это забытье из реального мира, из леса.

Постучав в тяжелую дверь, Бран стал ждать, пока Индра отворит ему. Однако этого не произошло, поэтому он снова постучал. Но ни Ларс, ни Мойра Куин, мама Арин, а в этом мире Мойра Каллаган, не открыли ему.

— И что ты забыл здесь в такую рань? — странновато улыбаясь, произнесла Индра, стоявшая у Брана прямо за спиной. — Неужели соскучился?

Юноша слегка опешил, но, сдерживая эмоции, медленно развернулся и встретился с ней взглядом. Сейчас ее глаза уже не были темно-карими с проблеском красного огонька, а полностью пылали ярко-алым цветом. Словно маленькие сосуды в ее глазах лопнули и заполнили радужку кровью.

— Я чувствую, Бран, что что-то не так, — протяжно сказала Индра, обходя мальчика и внимательно изучая его взглядом.

— Кто ты такая? — вкрадчиво вопрошал Бран, также внимательно осматривая ее, как и она его.

— Я — твоя кузина Индра. Разве ты уже позабыл меня?

— Ты не сможешь снова обвести меня вокруг пальца, — с пренебрежением воскликнул Бран. — Кто ты в реальном мире?

Индра сощурилась. Кажется, слова юноши застали ее врасплох, и она, подобно плотоядной змее, стала крутиться вокруг своей жертвы, стараясь свести ее с ума.

— Так ты догадался! Похвально, — обнажая свои белые, как снег, зубы, ответила девчушка, более не скрывая своей животной натуры, а, напротив, всем своим существом демонстрируя ее. — Даже не знаю, где я оплошала. Вроде бы все выглядит довольно реалистично, — Индра огляделась вокруг, стараясь показать, что в полной мере довольна своим творением.

Брана раздражала ее манера, раздражала ее улыбка, раздражало ее существование, поэтому он со злобой в голосе спросил:

— Зачем ты заманила нас сюда? Зачем держишь меня в заточении?

Девочка лукаво хихикнула, вплотную подойдя к юноше.

— Я? Заманила? Да вы сами с превеликой радостью купались в этом озере, хотя Лотта предупреждала вас. Получается, ее жертва была напрасной.

Бран сжал кулаки, отчего на них выступили тонкие вены. Воспоминания о смерти добросердечной русалки вновь нахлынули на него и словно волной смыли всю злобу, оставив в душе лишь холодный, судорожный страх.

— Ах, не правда ли, у нее печальная судьба? Прямо как у ее подруги Петры, которую безжалостно задушили собственными волосами твои милые подружки, — Индра продолжала наступать на чувства юноши, топча их собственными ногами, словно осколок стекла. — Даже малыш Фиц утонул в болоте из-за тебя. Все-таки ты довольно кровожаден для обычного человека, — усмехнулась девочка, поднеся маленькую ладошку к губам.

— Я не виноват! Это ты... это все ты... — успел крикнуть Бран.

Силы словно покинули его. Он явно ощущал в своей груди, прямо под тонкими ребрами, какой-то странный холодок, который усиливался, рос в нем, будто дикий цветок, с каждым произнесенным девочкой словом.

— Бран, если ты думаешь, что осознание приведет тебя к разгадке и ты каким-то чудом сможешь покинуть это место, то спешу тебя огорчить, — безучастно бросила Индра. — Даже убив себя собственными руками, ты вновь очнешься в своей теплой постели рядом со своей сердечной матушкой. Ничто не способно заставить меня разрушить чары, а поэтому доживай остаток своих дней здесь под моим неустанным взором.

Сказав эти слова, девочка постучала в дверь своего дома. Спустя пару секунд она отворилась, и дочь встретил высокий, немного заспанный Ларс.

— Отец, ты не поверишь! Я встретила Брана прямо тут, на пороге, — переменившись в лице, сказала Индра. — Он принес нам угощение прямо в этой чудной корзинке, — она резким рывком выхватила лукошко из ослабевших ладоней юноши и протянула ее отцу.

Тот лишь довольно улыбнулся и, пригласив дочь войти в дом, учтиво спросил:

— Бран, ты посидишь с нами?

Не успел юноша открыть рот, как Индра тут же осекла своего отца:

— Батюшка, Бран очень спешит, не доставляй ему неудобств.

— Но, малышка... — с чувством ответил Ларс.

Однако его дочь сразу же свела брови на переносице и по слогам произнесла:

— Закрой эту чертову дверь, Ларс Каллаган!

Мужчина немедля повиновался и, затворив дверь на засов, оставил Брана в оцепенении стоять у их порога.

...

По прошествии еще нескольких дней, когда Бран пытался всеми силами выбраться из туманного сна, стараясь убить себя, своих родных, воровать и накликать на себя общее недовольство жителей Ардстро, он понял, что с каждым рассветом все возвращается на круги своя, и все жители этого мира забывают о коварных проделках юноши.

Все было тщетно. Он был приговорен Индрой к самой незавидной участи, которая вообще может выпасть на долю человека — остаться здесь навсегда, позабыв о том, что все это лишь иллюзия, а его тело лежит где-то там, в реальном лесу, до которого у него нет никакой возможности добраться.

Отобедав вместе с родителями, которых он теперь видел никем иным, как театральными куклами, что играют свои роли в представлении, Бран отправился в лес, чтобы как следует подумать о произошедшем. Ему никогда прежде не было так больно от собственного бессилия.

Когда он пришел в чащобу, то не обнаружил на поляне возле озера ни собственного тела, ни тел своих мирно спящих друзей. Только густой туман и непроходимые закрученные между собой тропы оставались неизменными.

Когда он бродил вокруг воды молочного цвета, дабы отыскать пропавших, то случайно наткнулся на небольшой пологий камень и навзничь упал на сырую лесную землю. Умереть в этом мире юноша не мог, но боль от ушибов и падений чувствовал явственно.

— Черт тебя побери, ненавижу! Я ненавижу это все! — громко воскликнул юноша, прижимая ушибленное колено к груди.

Ему хотелось заплакать, кататься по земле и громко кричать от изнеможения, но в этом не было бы совершенно никакого смысла. Неожиданно он заметил, как, словно из ниоткуда, мимо него стали ползти черные маленькие паучки. Их было множество и они с легкостью пробирались сквозь овраги и молочную туманную пелену, стройными рядами двигались по узким тропам, шурша по земле своими пушистыми лапками. Во главе строя ползли три самых больших паука — птицееды. Не обращая никакого внимания на корчащегося от боли мальчика, они перелезали через него, проползали прямо по его побледневшему лицу. Бран приподнялся и, отряхнув с себя маленьких насекомых, посмотрел вдаль, туда, куда направлялась эта стройная колония. Через ямы, камни и высокие деревья пауки ползли, не сбавляя хода, словно знали наверняка, куда именно держат путь. Не ощущая страха, а, напротив, зарядившись страстным интересом, юноша направился прямо за ними, медленно шествуя рядом с вожаками паучьей стаи.

По прошествии нескольких минут, они добрались до подножья высокой горы. Тут Бран совсем опешил от накрывшего его ошеломления, увидев ту самую огромную каменную пещеру из собственного сна. Она была такой же темной и неприступной, как тогда, когда он впервые вошел в нее. Странные звуки доносились из ее глубины и, поддаваясь абсолютно животной увлеченности, Бран следовал за пауками, стараясь не потерять из виду стройную колонну. Когда мальчик добрался до залы, то тотчас громко охнул. Она была именно такой, какой ему запомнилась — величественной, холодной и совершенно царственной.

Дойдя до назначенной цели, пауки остановили свой ход и разбрелись по самым дальним уголкам пещеры, а Бран в это время внимательно изучал каждую деталь этого удивительного места. Вдруг что-то необычное привлекло его взгляд, что-то потустороннее, словно он сейчас был не один. Подойдя ближе к возвышению, на котором громоздился величественный трон, сотворенный из острых ветвей сухих деревьев и насаженных на них черепов, Бран вскрикнул и навзничь упал на землю. Трон не пустовал. Над ним, свисая с потолка на прочной паутине, болталось прекрасное и одновременно ужасное существо. Это была девушка с серебристыми, как паутина, волосами, мраморной кожей и огромными глазами, закрытыми тонкими веками. Она была женщиной лишь сверху, а ниже пояса — огромной темно-фиолетовой паучихой, ужасающей своими размерами и количеством длинным мохнатых лап и алых хищных глаз, покрывающих всю ее нечеловеческую часть.

— Довольно! — услышал Бран голос Индры, наполнявший пещеру громким гулом, который словно отскакивал от каменных стен и вновь повторялся еще пару секунд. — Мерзкий мальчишка! Как ты посмел выйти за рамки?!

Бран потерял дар речи. Индры не было рядом, но ее голос вихрем проносился по огромной зале.

— Что это? Почему ты здесь? — воскликнул юноша, наугад подбирая слова.

— Потому что я везде! Везде, куда заходят тени леса! — воскликнула Индра и, внезапно появившись перед Браном, резким рывком схватила его за горло. — Хочешь уйти из тумана? Что ж, ты заслужил это. Но перед этим, прошу, прими мой прощальный подарок, — она отпустила Брана и подняла тонкие руки вверх, отчего земля под ногами юноши затряслась и, расколовшись надвое, увлекла его в свою хищную пропасть.

Открыв глаза, юноша осознал, что находится вовсе не в недрах земли и даже не в холодной загадочной пещере. Над его головой светило яркое весеннее солнце, а под ногами зеленела мокрая от недавно прошедшего дождя трава. На секунду он вновь решил, что стал заложником того же сна. Увидев подле реки Родос юную босоногую девушку, одиноко стоящую на берегу, поспешил к ней навстречу. Как только он оказался ближе, то заметил, как за одним из деревьев прячется щуплый молодой человек с редкой щетиной и глубоко посаженными глазами.

«Была не была. Надо понять, что здесь происходит», — подумал юноша и окликнул загадочного незнакомца. Но тот и ухом не повел, лишь продолжил стоять на месте, как вкопанный, и внимательно смотреть на черноволосую девушку.

Тогда Бран решил подойти совсем близко и тронуть парня за плечо.

— Сэр, извините, — сказал юноша, поднеся руку к незнакомцу. — Сэр! — громче крикнул он и, прикоснувшись к телу молодого человека, сразу же закричал от ужаса — его рука прошла сквозь парня, сквозь его кожу и мышцы, сквозь его материальную оболочку.

«Неужели я умер?» — сразу же подумал Бран и быстро затряс головой, дабы привести собственные мысли в порядок. В это время возле девушки появился высокий светловолосый парень. Он крепко сжал ее своими жилистыми руками и нежно поцеловал прямо в ее слегка приоткрытые губы.

— Майя, я так скучал по тебе, — с чувством сказал мужчина, обнимая девушку за тонкую талию. — Я не верю, что совсем скоро мы будем вместе. Построим маленький домик на берегу Родоса, что соединила наши судьбы, и явим на свет маленьких детишек.

— Кэр, куда ты так спешишь? Я, конечно, тоже всем сердцем желаю всего этого, но сначала пусть состоится наша свадьба и тогда... тогда мы станем по-настоящему счастливыми, — скромно склонив голову, ответила незнакомка.

«Майя... Кэр... а это, должно быть...», — подумал Бран и стал всматриваться в озлобленное лицо молодого парня, что прятался за густыми ветвями старого клена.

— Ноа... — вслух произнес юноша, сжав свои кулаки.

Индра перенесла его в прошлое, в реальность прошедших лет. Она желала, чтобы он своими собственными глазами увидел весь тот ужас, что происходил с его родной матерью. Ужас, который принесло ей рождение сына.

Осознав весь кошмар происходящего, Бран громко закричал в бескрайнее голубое небо, но никто его не слышал. Молодая листва продолжала тихонько перешептываться между собой, а влюбленные одаривать друг друга нежными ласками. Бран знал, что будет дальше. Знал, но не хотел видеть, чувствовать и переживать это, ведь он сам был всему этому виной — одной из причин, что повлияла на судьбоносное решение Майи лишить себя жизни. Он попытался убежать из этого места, пуститься дальше, глубоко в лес, но ощутил перед собой невидимую преграду, барьер, что окружал поляну стеной.

Индра не оставила юноше выбора. Он лишь наблюдал за происходящим и корил себя за появление на этот свет, за собственное существование.

Когда влюбленные попрощались, из-за дерева выскочил Ноа и озлобленно глядя на сестру, стал размахивать тонкими руками, кричать на нее за то, что та посмела осквернить честное имя семьи Каллаганов, что так любезно даровала ей тепло, любовь и кров.

— Ты падшая женщина, Майя! Ты просто не понимаешь, как далеко зашла! — восклицал Ноа, скрежеща своими крупными, как у бобра, зубами.

— Все я понимаю, и тебе не следует меня учить. Мы с Кэром помолвлены, а потому имеем полное право...

Но, не дав ей договорить, Ноа тут же с силой зажал Майе рот ладонью и поволок кричащую девушку в лесную чащобу.

Наступила темнота, а вместе с ней явился ядовитый голос Индры, который, подобно надоедливо жужжащему комару, летал рядом с самым ухом онемевшего от ужаса юноши.

— Что ты чувствуешь, Бран? Каково тебе сейчас?

— Заткнись! Закрой свой рот! — воскликнул он, стараясь перекричать ее.

Но, оказалось, голос девушки шел прямо из его собственного сознания.

— Ты — плод человеческого грехопадения. Плод порока, — вещала Индра, злобно хихикая и с каждым словом повышая свой голос. — Твой отец — насильник! А твоя мать — падшая женщина! Ты — всего лишь жалкое ничтожество, которое не должно было являться на этот свет!

Бран вспотел, его лицо покрылось мелкими солеными каплями, а тело обмякло под натиском уничижительных возгласов Индры. Сердце быстро стучало, кровь прилила к голове, а руки мелко подрагивали от озноба, что принес ему этот кошмар.

— Что ж, надеюсь, ты готов к следующей части, — громко захохотала Индра, и по ее велению земля вновь провалилась под ногами Брана.

Он снова оказался совершенно в другом времени. Придя в себя, Бран стал озираться по сторонам. Ночь, подобно одеялу, скрывала от него окружение, но некоторые очертания давали ему возможность распознать в неясных силуэтах темную чащобу запретного леса.

«Салфур? — подумал юноша, опешив от удивления. — Почему я здесь?»

Бран заметил под одним из пушистых кустарников уставшую, глубоко измученную темноволосую женщину. Она со страхом прижимала к груди маленького кричащего ребенка и, опасаясь каждого шороха, вздрагивала, боясь разглядеть в темноте что-то неизвестное, что могло бы угрожать ей и ее малышу, а затем принялась неразборчиво бормотать какие-то слова.

— Тише, мой милый, тише, — шептала она, наклоняясь над кричащим младенцем. — Мне тоже очень страшно, но у нас нет другого выхода, — женщина качала ребенка, сплетя вокруг него свои руки и целуя его в высокий белый лоб. — Прости меня, Бран, прости, — всхлипнула она и тотчас разрыдалась, словно не было в этом мире никого, кроме нее и этого маленького шумного комочка, что совсем недавно впервые увидел этот мир.

— Нет! Прошу, не надо! — со слезами на глазах воскликнул Бран.

Но, подобно остальным силуэтам прошлого, женщина его не слышала. Он был призраком, лишенным физической оболочки. Он был незримым духом, пришедшим из другого мира, из другой реальности.

— Она была так счастлива до твоего рождения, — внезапно возникший голос Индры буквально оглушил Брана, заставив прижать руки к ушам. — Ты отнял у нее любовь. Отнял дом. Отнял семью, — едко вещала девочка, раздаваясь протяжным гулом в голове юноши. — Неужели твое появление на свет стоило жизни этой несчастной женщины?

— Я не хотел! В этом нет моей вины! — кричал в пустоту юноша. — Разве я мог на что-то повлиять? Разве мог как-то помешать этому? — жалобно стонал Бран.

Индра, не обращая внимания на его слова, вновь врезалась в его разум едкими выкриками и ядовитыми фразами.

— Неужто? Если бы не было тебя, разве стала бы Майя топиться в реке, на берегу которой встречалась с любимым мужчиной? — усмехнулась девочка, а затем, будто издеваясь над оцепеневшим юношей, шепотом добавила: — А знаешь, будет лучше, если ты сам увидишь ее трагическую кончину.

— Пожалуйста, не надо! Прекрати! — умоляюще стонал Бран, глядя, как лес растворяется в кромешной темноте, превращаясь в новый фантом прошлого. — Я не хочу это видеть!

Индра тотчас залилась гадким смехом, а затем протянула:

— Узри же кончину собственной матери, Бран Каллаган.

Когда земля стала вновь уходить из-под ног юноши, он начал цепляться за ее острые края, стараясь не упасть в омут, в который хотела его погрузить Индра. Он всеми силами карабкался, кричал и стонал, но девочка лишь звонко хохотала, заставляя землю раскалываться под ним.

— Падай, Бран, падай!

Руки неожиданно онемели и, выпустив край темной материи из рук, Бран погрузился в иную реальность.

...

Бран упал на мокрую траву на берегу длинной реки Родос, которая плавными линиями уходила дальше, в зеленую степь, оставляя небольшие волны и размытые разводы на своей поверхности. Дождь лил как из ведра, застилая взор на происходящее. Он плотными каплями падал и растворялся в сыром черноземе. Тучи закрыли темное небо так, что не было видно даже самых близких мерцающих звезд.

Когда юноша подошел к водному потоку, увидел Майю, стоявшую на берегу и читающую молитву. Взгляд ее был устремлен прямо к высоким пушистым дубам, а руки сложены на полной груди. Ее губы медленно шевелились, словно она глотала ртом холодный воздух.

— Пусть душа моя сыщет покой в этой живой воде. Пусть сыну моему будет также спокойно, как и мне самой. Одари мое дитя светом, милая Нанна, и отпусти мои грехи, как отпускаешь безвинные души в Царствие свое.

Девушка произносила эти слова с таким чувством, что у Брана перехватило дыхание. Он знал, что не может повлиять на происходящее, а потому безмолвно взирал на то, как Майя накрепко привязывает к своей тонкой ступне тяжелый пологий камень и, держа его в руках, медленно и грациозно, подобно белому лебедю, входит в воду. Шаг за шагом, Майя приближалась к своей смерти. Совершенно безропотно, будто была к этому готова и знала наперед предрешенную ей судьбу.

Бран всем сердцем жалел ее, но, увидев эту ужасную картину, почувствовал, как страдания плотным узлом переплетаются с неким презрением к женщине, что подарила ему жизнь, и даже со злобой. Он искренне не мог понять, почему его матушка так сильно возненавидела его. Возненавидела само его появление на свет. Неужели он был настолько противен ей, что она не смогла нести этот груз, решив оборвать собственную жизнь? Вопросов было множество, а ответ лишь один — все могло сложиться совершенно иначе, если бы Майя приняла свою судьбу и продолжила жить ради своего сына, ради Брана. Своим поступком она обрекла его на вечные скитания, отчуждение и совершенное одиночество.

Майя вошла в бурлящий поток по шею и громко воскликнула:

— Прости меня, Бран!

Опустив черноволосую макушку, стала медленно тонуть в пучине речных волн.

— Почему ты не плачешь, Бран? Почему не кричишь, как малое дитя? Неужели ты совершенно утратил любовь к собственной матери? — едко зашипела Индра, вновь явив юноше свой голос из ниоткуда.

Он не отвечал, лишь безмолвно взирал на то, как последние пузырьки воздуха выходят на поверхность Родоса, как Майя, трепыхаясь, теряет остаток сил и растворяется в струящейся речной воде.

— Все это случилось из-за тебя. Ты проклял ее. Обрек на вечные муки, — с нескрываемым презрением в голосе говорила Индра. — Ты ведь знаешь, что смертники не находят упокоения после собственной кончины. Каждый из них переживает свою смерть раз за разом. Каждую минуту и секунду. Снова и снова. И так будет всегда.

— Ты закончила? — кротко спросил Бран, отстраненно глядя в затянутый черными тучами небосвод.

Индра опешила, не ожидая такого поворота событий, а затем усмехнулась:

— Значит, ты хочешь показаться бесчувственным? Хочешь одурачить меня, верно?

Бран медленно покачал головой, демонстрируя Индре, что ее слова абсолютно беспочвенны, а затем, сорвавшись с места, направился в лесную чащу. На этот раз он не ощутил перед собой никакого незримого барьера, а спокойно прошел по тропе сквозь кустистые темные деревья дубравы. Спокойно пересек черту запретного леса и стал держать путь в уже знакомое ему место.

— Что ты делаешь?! — громко воскликнула Индра слегка дрожащим голосом — происходящее не входило в ее планы.

— Хочу расправиться с той тварью, что сидит на троне в пещере. Может, тебе будет интересно взглянуть на это вместе со мной, а, Индра?! — с ухмылкой на губах ответил Бран, шагая вперед.

— Как ты смеешь?! — в ошеломлении кричала девочка. — Ты не сможешь! Ты не...

Но юноша продолжал идти и вскоре, добравшись до подножья горы, где открывался вид на глубокую сырую пещеру, остановился:

— У тебя еще есть возможность выпустить меня отсюда, Индра. Это существо, судя по всему, весьма дорого тебе. Предлагаю отступиться и разрушить чары. Верни мой дух в мое тело сейчас же!

— Я... Да как ты... — подбирая слова, восклицала Индра, глядя на то, как бесчувственно Бран продолжал идти к своей цели, затем закричала: — Будь по-твоему, дитя порока! Но знай, рано или поздно я все равно убью тебя! Растопчу, разложу на мелкие кусочки. Уничтожу!

Бран лишь слегка усмехнулся. Индра буквально сорила проклятиями, но боялась того, что юноша приведет в исполнение сказанное и, дойдя до залы, прямо в утробе темной пещеры сотворит нечто ужасное.

— Зря смеешься, Бран Каллаган! Я была милосердна. Хотела навсегда оставить тебя в туманном сне, но ты даже этого не заслуживаешь!

— Хватит болтать, Индра, я могу передумать, — словно иной Бран говорил за юношу. Намного более решительный и даже жестокий.

Индра замолчала, а затем, сказав пару неразборчивых фраз, стала шептать их все громче и четче. Тучи разошлись в стороны, открыв перед юношей реальность, что все это время была за тяжелым куполом морока. От яркого света, что внезапно проник вглубь сна, Бран невольно сощурился, а затем, оторвавшись от земли, воспарил над иллюзорным миром и без страха вылетел навстречу открывшемуся порталу. На встречу с реальностью.