Глава 21

Когда настал вечер и оранжевое солнце закатилось за горизонт, Майя закончила последние приготовления к предстоящему приему гостей. Большая куриная тушка с обугленной по бокам кожицей источала букет ароматов, которые Бран, не привыкший к подобной пище, не мог не почувствовать. На столе красовался свежий салат из вареной редиски и капустных листьев и не менее душистый компот, сваренный из побитых желтых яблок и спелой садовой сливы.

— Гости уже на подходе, милый, так что иди скорее и приведи свои волосы в порядок, — матушка погладила Брана по оттопыренным кверху довольно жестким волосам и, вручив деревянный гребень, отправила к зеркалу, дабы тот умылся и причесался перед приходом Каллаганов.

Когда юноша увидел свое отражение, то был весьма удивлен. Его лицо было гладким и ухоженным, без следов маленьких шрамов и ссадин, что оставались у него после очередной перепалки и борьбы за еду.

«Все в прошлом, все мои туманные воспоминания — всего лишь глупый сон», — повторял он себе, но разум отказывался воспринимать реальность. Выйдя из комнаты и оглядевшись по сторонам, дабы убедиться, что отца семейства нет рядом, Бран подошел к своей матушке и тихонько прошептал:

— Майя... то есть мама, — это слово далось ему с трудом, потому как называть так кого-то юноша совершенно не привык. — Ты разве... разве ты никогда не была в сиротском приюте?

Женщина округлила свои зеленые глаза и с удивлением в голосе ответила:

— Конечно же, была, мальчик мой. Верно, ты и об этом позабыл, — она отряхнула свои руки и вновь принялась нежно поглаживать юношу по голове. — Почему ты об этом спрашиваешь?

Бран потупил взгляд. Он должен был все узнать об этом новом, совершенно незнакомом ему мире.

— А у тебя разве не было еще одного брата по имени Ноа? — вопросительно глядя на мать, спросил Бран.

Майя слегка поморщилась, а затем с чувством сказала:

— Любимый, я уже как-то говорила тебе об этом. У меня действительно был еще один сводный брат.

«Вот оно! — тут же мысль ударила в голову юноши. — Значит, не все, что я помню — ложь. Значит, Ноа и в этом мире существует».

— Но он умер, когда я была совсем еще малышкой, — с печалью в голосе сказала Майя. — От тифа. Это было ужасно...

Бран опешил. В том, другом измерении Ноа был ужасным наглецом, сотворившим невиданный грех со своей собственной сестрой. Принимать действительность, в которой этот наглец был всего лишь хворым ребенком, было действительно сложно, поэтому Бран сменил тему и стал говорить о чем-то пространном, о том, о чем по обыкновению разговаривает сын со своей матерью.

Спустя пару минут их беседу прервал мерный стук в деревянную дверцу, и Майя пустилась ко входу принимать долгожданных гостей.

Ларс был высок, статен и ужасно красив. И в этой реальности он был именно таким, каким Бран видел его на портрете в мрачной Лагуне. Рядом с ним шла неприметная женщина с лицом в рыжих веснушках, со слегка одрябшим телом, а сзади, в тени родителей, скрестив руки на груди, стояла та самая девочка со странными глазами — Индра Каллаган.

Гости вошли, под общие разговоры и веселый смех тесно уселись за небольшой дубовый столик и стали с аппетитом вкушать то, что приготовила для них хозяйка, нахваливая Майю за ее труды. Вскоре появился отец, вышедший из спальни. Когда все были в сборе, Бран почувствовал некое тепло, которого ему так не доставало в его ужасных снах. Тепло родной, любимой семьи.

— Бран, мальчик мой, я так рад, что ты наконец пришел в себя, — смачно пережевывая мясо с куриной ножки, сказал Ларс. — Скоро возьму тебя с собой на охоту. На окраинах леса полным-полно жирной дичи!

Бран слегка опустил голову. Ему льстила такая забота, но охота его нисколько не привлекала.

— Достаточно, Ларс, — ввязалась в разговор его рыжекудрая жена. — От этого леса одни неприятности.

— Тут и не поспоришь, — выдохнула Майя, накладывая себе в тарелку свежего овощного салата. — Бран, а ты давай побольше ешь. Смотри, какой хиленький стал, — указав большой деревянной ложкой на сына, добавила она.

Все хором рассмеялись и продолжили вести непринужденную беседу. Только Бран внимательно разглядывал жену Ларса. Она кого-то ему явственно напоминала и казалась знакомой.

— Мойра, а как дела у Индры? — спросила матушка, нежно улыбаясь его кузине.

— Мойра Куин! — неожиданно воскликнул Бран, слегка приподнимаясь с места.

Мойра смутилась, а затем, заправив свои рыжие кудри за ухо, сказала: — В девичестве я действительно была Куин, но уже пятнадцать лет как я Мойра Каллаган.

— Не переживай, дорогая, у Брана еще бывают некоторые... некоторые трудности в восприятии, но он выздоравливает, — потупив взгляд, бросила Майя, будто бы стесняясь умственного порока собственного сына.

Индра улыбнулась так, будто ее забавляло поведение мальчика. От этого Брану стало не по себе, и больше за ужином он ничего не говорил.

Когда трапеза подошла к концу, взрослые заговорили о шахте и работе, что было абсолютно неинтересно Брану, поэтому он пошел наверх в свою комнату, чтобы в одиночестве поразмышлять о том, что произошло в его жизни за эти короткие сутки. Но как только он присел на кровать, в комнату беззвучно вошла сероволосая девочка и стала внимательно осматривать помещение.

— Знаешь, у тебя здесь довольно уютно, — участливо произнесла она, присев возле Брана, а затем неожиданно добавила: — Любишь читать книжки?

Бран не сразу понял вопрос, а после, заметив, как много в комнате полок, уставленных старинными томами, неуверенно ответил:

— Ну, наверное, да. Это ведь моя комната.

Девочка придвинулась к нему, а затем, заглянув прямо в глаза, спросила:

— Ты совсем не помнишь меня, Бран?

Юноша отстранился и неразборчиво произнес:

— С чего бы мне тебя вообще помнить?

Индра странно хихикнула, а затем стала осматривать книжные тома, вертя их в руках.

— У тебя все книги о всяких травах и растениях. Ты и вправду на них помешан.

Бран молчал. Ему было немного не по себе оттого, что девочка так беззастенчиво роется в его вещах. Хотя были ли это его вещи по праву, он не знал.

— Знаешь, когда я была юна́, сама увлекалась травничеством. Оно мне было по душе. Но потом стало совершенно не до книг, — перебирая пожелтевшие страницы, сказала девочка, а затем, поставив том обратно на полку, вздохнула и уселась прямо на деревянный пол.

— Юна́? Тебе ведь лет пятнадцать, — с подозрением в голосе сказал Бран, внимательно изучая взглядом загадочную кузину.

— Ах, верно-верно, — хитро улыбнувшись, сказала она. — Иногда я говорю всякую чушь, тебе это должно быть знакомо.

Бран не понимал, отчего эта девочка так сильно его волнует, вызывает в нем бурю странных, пугающих эмоций? Словно бы он травоядное, а она голодный хищник, что рано или поздно доберется до его берлоги и без зазрения совести разорвет на части.

— Слушай, наверное, уже поздно, мне пора спать, — неуверенно сказал юноша, всем своим видом стараясь показать, что Индра задержалась в его комнате.

Но девочка лишь пространно повела головой, будто вовсе не услышала его слов.

— В лесу довольно небезопасно, Бран, не стоит ходить туда снова. Иначе, кто знает, что с тобой может произойти, — сощурив свои темно-карие глаза с легким багровым проблеском, сказала девочка, а затем направилась к выходу из комнаты. — Надеюсь, среди близких людей ты вновь обретешь свое счастье.

Бран в недоумении взглянул на кузину, но ничего не ответил. Она не внушала ему доверия, и он вновь стал размышлять над тем, что является реальностью, а что плодом его больной фантазии.

...

С каждым прожитым в Ардстро днем Бран все сильнее убеждался в том, что ничего из того, что случилось с ним ранее, не существовало.

Он помогал своей матери по хозяйству и на работе. К слову, Майя ухаживала за больными и была кем-то вроде медицинской сестры, что помогает старикам, беременным женщинам и детям излечиться от хвори. Бран ходил на шумный рынок, прогуливался по ароматным пахотным полям и порой заглядывал на широкий луг, на котором каждый день паслись откормленные чернобокие коровы, маленькие щуплые козлята и пушистые, как белые облака, овцы. Сидя на зеленой сочной траве, юноша внимательно вглядывался в загадочную кривую тропу, ведущую прямо в запретный лес, борясь с собственными мыслями и желанием пуститься в него без оглядки.

Семья была добра к нему. Настолько добра, насколько это вообще было возможно. Майя не могла нарадоваться тому, как быстро ее сын шел на поправку и всеми силами старалась подавить в нем разного рода сомнения, направить силы и интересы мальчика в разумное русло. А потому он все реже приходил на луг и постепенно забывал о том, что когда-то привиделось ему в кошмарном сне.

В один из дней, когда семья плотно поужинала тыквенным супом, приготовленным из тех самых спелых тыкв, что вручил ему усатый торговец на шумном рынке, Бран отправился в свою уютную комнату и, погасив восковую свечу, улегся поудобнее в мягкую постель, забываясь мирным сном. Когда дрема практически охватила его, юноша услышал звонкий треск у изголовья. Неохотно поднявшись с кровати, Бран стал озираться по сторонам. Треск доносился прямо из приоткрытого окна, а точнее, исходил от того, кто стоял внизу на темной деревенской улице. Он присмотрелся и увидел тонкий, полупрозрачный силуэт юной девушки. С неким отчуждением она смотрела в его широкое окно и, подбирая с земли маленькие, остроугольные камешки, швыряла их прямо во вставленное в древесную раму тонкое стекло. Бран на мгновение решил, что его вновь стали посещать ночные кошмары, но спустя пару минут, в течение которых незнакомка продолжала бросать камешки, понял, что происходящее абсолютно реально. Отворив створку, с вящим негодованием юноша воскликнул:

— Индра, прекрати! Я знаю, что это ты!

Незнакомка молчала, продолжая внимательно смотреть на него в оконный проем своими большими, темными глазами. И Бран не выдержал, решив, что спустится к кузине и как следует отчитает ее за подобное поведение. Наскоро натянув одежду, он стал тихо спускаться по скрипучей лестнице, стараясь не разбудить спящих родителей. Когда отворил входную дверь, то буквально оторопел от ужаса: девочка стояла прямо перед его лицом и улыбалась алыми губами. Это была не его кузина Индра. Светлые волосы мягко спускались на тонкие плечи незнакомки, а ярко-зеленые глаза игриво сияли в свете полной луны.

— Ниса! — с громким вздохом воскликнул Бран.

Но, словно заигрывая с юношей, она громко захихикала и пустилась наутек, отдаляясь от него и скрываясь в кромешной темени густых деревьев и маленьких, тесно расположенных друг к другу домов.

— Стой! — только и успел выкрикнуть Бран, тут же сорвавшись с места и побежав за удаляющейся в черноту ночи подругой.

Но та, не сбавляя оборотов, неслась дальше, скрываясь от его внимательного взгляда и горящих окон Ардстро. Хихикая все громче, она неслась вперед к лугу, а затем и вовсе скрылась в боровой непроглядной чащобе.

Перед самым лесом, перед той самой кривой нехоженой тропой юноша замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. Ему было страшно. Страшно до того, что уставшее от бега сердце стало болью отдавать в его тонкие ребра. Бран не понимал, отчего вязкий холодок расходился по его продрогшему телу. Возможно, причина крылась в том, что все это было очередным глупым сном, игрой его разума или, напротив, загадочной, пугающей своей таинственностью действительностью.

Ниса тоже на мгновение остановилась и, легонько поманив его крохотной белой ладонью, вновь бросилась бежать без оглядки, шустро пробираясь сквозь пышные кустарники. Бран торопился успеть за ней, опасаясь, что вновь потеряет девочку из виду и никогда более не сможет узнать, существовала ли когда-нибудь на свете девочка по имени Ниса Суини.

Войдя в лесную глушь, юноша изумился тому, насколько хорошо помнил все закоулки, густые деревца, которые во сне казались ему совершенно голыми, ободранными осенью стволами. Но и это не испугало его так сильно, как то, что он, сделав несколько шагов, оказался в плену молочной пелены, сквозь которую вряд ли можно было разглядеть хоть что-то.

Девочка тем временем продолжала весело смеяться, заманивая его вглубь лесного морока, и он, повинуясь ее голосу, шел все дальше, пока наконец не добрался до широкого, залитого белесым туманом озера, возле которого она и застыла, словно бы указывая, что они пришли в назначенное место.

— Ниса, что, черт возьми, происходит? Почему ты убегаешь от меня? — вплотную подойдя к подруге, с дрожью в слегка охрипшем от бега голосе спросил Бран.

— Ты сам убегаешь от себя. Убегаешь от реальности, — тяжелым мужским голосом ответила Ниса и, сняв тонкое ситцевое платье, тут же обернулась высоким темным монстром с закрученными толстыми рогами и крепкими, как у лошади, копытами.

Бран сразу же признал в нем самого сатира Одвала, что где-то там, в его воспоминаниях, которые, как ему казалось, являлись не более чем кошмарным сновидением, указывал ему дорогу к Топи. Дорогу к Конунгу Морлею и погибели одного из его верных друзей.

— Ты?! — сквозь зубы воскликнул юноша, отходя от высокого жилистого существа, дабы чувствовать себя безопасности. — Из-за тебя погиб Фиц!

Сатир лишь усмехнулся, а затем, подходя к юноше так, чтобы тот сумел рассмотреть его грубое, подернутое складками лицо и горбатый широкий нос со вставленным в него медным кольцом, спросил:

— Фиц? А существовал ли он на самом деле? Или это всего лишь тень твоих неясных воспоминаний?

Бран замешкался, а затем, сжав кулаки так, что на них проступили тонкие жилы, произнес:

— Чего ты хочешь от меня? Зачем заманил в это проклятое место? Желаешь, чтобы я вновь сошел с ума?

— Поверь, мой мальчик, этого хочу совсем не я. Да и к чему лишний раз сотрясать словами воздух, когда можно просто показать, — Одвал махнул своей большой ладонью, и туман тотчас растворился, открывая взору юноши четверых безмятежно спящих на земле подле Туманного озера подростков. Среди них был и он сам.

— Ты, должно быть, совсем позабыл о них, Бран? Хотя скажу честно, вы казались мне довольно сплоченной командой, — хитро улыбаясь, продолжал вещать Одвал. — Но твое безразличие легко можно оправдать. Все-таки Индра на славу постаралась, создавая этот чудесный мирок.

Бран буквально онемел. Его язык, казалось, не мог пошевелиться, и, не в силах что-либо сказать, юноша стал молча приближаться к телам обездвиженных дремой друзей, раскинувшихся на холодной лесной земле.

— Сейчас они, подобно тебе самому, видят прекрасные сновидения, в которых нет места жестокости, кровопролитию и уж тем более смерти дорогих их сердцу людей, потому что и самих этих людей в этом мире не существует, — вглядываясь в безжизненные лица путников, сказал сатир. — Даже не знаю, какой путь избрал бы я, если бы в моей фантазии было так тепло и уютно. Если бы рядом была живой мать. Реальность — гадкая штука, но на то она и реальность, а не плод испуганного жестокостью разума.

Бран стал у изголовья Нисы и, прикоснувшись к ее телу рукой, внимательно всматривался в очертания умиротворенного девичьего лица. Глаза ее были прикрыты пушистыми светлыми ресницами, щеки порозовели от холодных порывов осеннего ветра, а на губах застыла нежная улыбка. Ей снилось нечто волшебное, нечто, чего нельзя было отыскать в ужасающей своей бесчеловечностью реальности.

— Верно, ты хочешь узнать, как долго вы находитесь в паутине волшебного сна?

Бран вновь ничего не ответил, а лишь слегка кивнул.

— Что-ж, если переводить время грубо, не считаясь с кое-какими мелкими деталями, то полные сутки в этом иллюзорном мире равняются всего лишь нескольким минутам в действительности, поэтому пока вам ничего не угрожает. Можешь смело наслаждаться вкусной едой, добродушными соседями и волшебным теплом семейного очага, — сказал Сатир, садясь на сырую землю возле спящих детей. — Хотя, кто знает? Возможно, на поляну сбегутся волки и растерзают ваши беспомощные тела, не в силах совладать с собственным голодом. Или русалки догонят вас и казнят всех разом, — он пожал своими массивными плечами и, внимательно посмотрев на Брана, добавил: — Главное, что вы проститесь с жизнью в полной гармонии и навечно станете заложниками туманного сновидения.

— Почему? Почему ты привел меня сюда, если тебе абсолютно безразлична наша судьба? — с жаром воскликнул Бран, словно злоба к сатиру пробудила в нем доселе забытые чувства.

— Возможно, я совесть, которая затихла в глубине твоего холодного сердца, прикормленная приторно-сладкой ложью, а, возможно... — абстрактно рассуждал Одвал и, казалось, его забавляло сыпать загадками, он ничуть этого не стыдился. — В любом случае твоя судьба зависит только от тебя самого. Можешь остаться в этом мире, а можешь вернуться к ужасной реальности.

— Но что такое реальность? — тяжело выдохнул Бран. — Я совсем запутался...

Сатир легко похлопал мальчика по плечу, а затем, немного помолчав, произнес:

— Главное, что ты подразумеваешь под этим словом. Даже если я или Индра очень захотим, мы не сможем выбрать за тебя верный путь. Прямо скажу: сейчас все держится только на тебе одном.

— Индра? — только сейчас до Брана дошло, что его кузина каким-то образом замешана в этой таинственной ситуации. — Какое она имеет ко всему этому отношение?

Сатир хищно улыбнулся, сверкнув ярко-желтыми глазами.

— Пока что я не могу тебе рассказать о том, что ей нужно, но вскоре ты и сам обо всем узнаешь. А сейчас, прошу, не теряй драгоценного времени и прими единственно верное решение.

— Но как?! Как мне вернуться в свое тело?!

— Чтобы вернуться в прошлое, необходимо разрушить настоящее, точнее, того, кто за ним стоит, — ответил Одвал.

Поднявшись с места, сатир стал медленно отстраняться от озадаченного юноши, зашагав вглубь пустынной чащобы, пока полностью не растворился в густом сумраке, оставив Брана один на один со своими спутанными мыслями.