Она была его.

Дружба.

Чем на самом деле является дружба? Для каждого из нас это понятие разное. Для кого-то дружба — это уютный вечер с подругой раз в месяц. Для кого-то — ежедневная потребность разговаривать со своим другом, делясь с ним, как прошёл день, и какие трудности пришлось преодолеть. 

Кэролайн всегда была уверена, что её окружают надёжные люди. Форбс верила: несмотря на разногласия и ссоры с Еленой и Бонни, они остаются верными друг другу подругами. 

После смерти Лиз Форбс Кэролайн впервые в жизни захотелось личного пространства и уединения. Но, зная Елену и ,,мальчиков'', это было просто невозможно. Форбс всегда была той, кто любил выплакать свою боль на плече близкого человека. Но не в этот раз. Кэролайн всем сердцем надеялась, что друзья смогут понять её. Однако, как оказалось, ожидания не всегда оправдываются. 

Первая встреча с подругами после долгой разлуки началась неуклюже. Когда они нашли друг друга глазами, все трое замерли, словно боясь сделать первый шаг. Смелее всех оказалась Бонни. Ведьма подбежала к блондинке, крепко обняла её и тихо прошептала: 

— Мне так жаль... 

Немного придя в себя, подошла и Елена. Она тоже обняла Кэролайн, но её голос прозвучал неуверенно: 

— Здравствуй, милая. 

Кэролайн сразу почувствовала некую отстранённость подруг, но списала это на долгую разлуку и свои эмоциональные качели. 

Когда все сели за стол, наступила неловкая тишина. Девушки молчали, словно ожидали какого-то знака свыше, чтобы начать разговор. Между ними будто стояла невидимая стена, которая не позволяла вернуться к прежней близости. 

Кэролайн, заметив напряжение, взяла на себя смелость заговорить первой. Она решила, что лучше всего начать с извинений. Она извинилась перед Еленой, что сломала ей шею...и Бонни, которую она считала мёртвой, и что она вообще проигнорировала, узнав о её возвращении через сообщение от Деймона. 

Затем Форбс объяснила, почему она решила уехать. Весь Мистик-Фоллс был для неё одним большим воспоминанием о матери. Оставаться там, где всё напоминало о Лиз, казалось невозможным. Она честно призналась, что, если бы задержалась ещё хотя бы на день, могла бы отключить свои чувства, чтобы превратиться в пустую оболочку. 

Но уехать из города — это было другое. Это казалось разумным выбором. 

— Я была готова уехать куда угодно, — тихо сказала Кэролайн, глядя на девушек. — Лишь бы подальше от дома. 

Подруги переглянулись, но на их лицах читалось непонимание. Возможно, даже осуждение. Но Кэролайн, как всегда, предпочла не обращать на это внимания. 

Она продолжила рассказывать, как в её планы совсем не входило уезжать из города с двумя братьями Первородных. Но в тот момент казалось разумным просто сесть в машину и уехать, не оглядываясь. 

Затем она объяснила, почему так долго не отвечала на звонки и сообщения. Сначала ей было физически тяжело из-за пережитого горя, а потом она просто утонула в эмоциях. Ей нужно было время, чтобы побыть одной, в тишине, наедине с собой и своими мыслями. 

Кэролайн говорила, казалось, целую вечность. Но с каждым словом она чувствовала, как с её души падает груз отчаяния и боли. Её голос дрожал, иногда она едва сдерживала слёзы, но продолжала открываться. Подруги редко перебивали, позволяя ей выговориться. 

— Я рассказывала вам абсолютно всё, — закончила блондинка, сжимая руки на столе. — Вплоть до того, что чувствую к Клаусу нечто... большее. И это меня пугает. 

Она опустила взгляд, ожидая хоть какой-то реакции. Но её встретила тишина. 

— Девочки, — с отчаянием в голосе повторила Кэролайн, заглядывая им в глаза. — Скажите хоть что-нибудь. 

Но снова — тишина. Елена и Бонни переглянулись, словно пытаясь что-то решить между собой, но быстро опустили глаза на свои чашки чая, избегая встречи с её взглядом. 

Кэролайн почувствовала, как внутри у неё что-то обрывается.

— То есть ты хочешь остаться жить с этим чудовищем? — первой осмелилась заговорить Бонни. 

— Бонни... — прошептала Елена себе под нос, понимая, что это прозвучало слишком резко. 

— Что, прости? — недоумённо переспросила Кэролайн, поднимая брови. 

— Мы приехали, чтобы забрать тебя обратно в Мистик-Фоллс, — немного взволнованно продолжила Бонни, не ожидая, что подруга способна сблизиться с тем, кого они все считали дьяволом. — Но, по твоим словам, ты даже не собираешься возвращаться. Ты хочешь остаться жить с этим чудовищем? 

Кэролайн вскинула голову, её взгляд стал холодным и острым. 

— Вот оно как... То есть, после всего, что я здесь рассказала, как мне было тяжело там, вы решили, что мне пора вернуться, — она акцентировала каждое слово, стараясь говорить спокойно. — Что ещё вы решили? 

— Кэролайн, Бонни не совсем это хотела сказать, — вмешалась Елена, пытаясь сгладить острые углы, но, кажется, безрезультатно. 

— Нет, именно это я и имела в виду, Елена, — Бонни не собиралась отступать. — То есть, после всего, что он натворил с нашими жизнями, ты... что-то к нему чувствуешь? 

Кэролайн закрыла глаза и глубоко вдохнула, борясь с нарастающим раздражением. 

— У меня слов нет, Бонни... И что ты сейчас хочешь услышать от меня? Что мне стыдно за мои чувства? Так вот, нет. Мне не стыдно. Я тоже имею на это право, как и любой другой. 

С каждым словом голос Кэролайн становился всё твёрже, но внутри она ощущала, как что-то обрывается. Она знала, что её признание не понравится подругам, но такой резкой реакции она не ожидала. 

Её взгляд случайно пересёкся с глазами Елены, полными непонимания и осуждения. Это заставило сердце Форбс сжаться. 

— Что, Елена? Я и тебя разочаровала? — Кэролайн произнесла с лёгкой дрожью в голосе, но её взгляд стал твёрдым. — Твои глаза говорят всё за тебя, милая. 

Елена выглядела растерянной, но, сделав вдох, заговорила: 

— Я согласна с Бонни. — Её голос был мягким, но слова резали как нож. — Я знаю, каково это — терять близкого человека. Я знаю, что тебе сейчас тяжело, но мы можем помочь тебе пережить это. Просто вернись домой. 

Кэролайн горько рассмеялась, откидывая голову назад. Её смех звучал горько, почти отчаянно, и немного неуместно. Она тихо хлопнула в ладони, словно подводя итог. 

— Это становится всё забавнее, — проговорила она, с трудом сдерживая смешанные эмоции, которые начинали выходить наружу. 

— Кэролайн... — Елена протянула руку через стол, пытаясь ухватиться за её ладонь. 

Но Форбс резко отдёрнула руки. 

— Не трогай меня, Елена, — её голос был тихим, но в нём слышался гнев. — Ты можешь говорить всё, что угодно, но осуждать меня права не имеешь. Никто не имеет. Особенно ты. 

Напряжение за столом достигло предела. Неловкость, обиды, непонимание — всё смешалось в одно, и прежняя лёгкость их дружбы теперь казалась чем-то из другого мира. 

— Ты словно не ты... — Елена не выдержала и наконец решила вылить всё, что копилось внутри. — Я не понимаю, почему Клаус? Почему из всех возможных людей ты выбрала его? Он причинил нам столько боли, Кэролайн! Он убил Дженну. Заставил Стефана отключить свои чувства. Использовал меня как мешок с кровью! В конце концов, он убил маму Тайлера и разрушил ему жизнь! И это только часть того, что он сделал с нами! А ты всё равно выбрала его. Ты предаёшь нас. Ты просто предаёшь нас ради него. Столько лет дружбы — ради кого? 

Голос Елены стал громче, её спокойствие окончательно уступило место гневу. Слова резали, били в самое сердце. 

Кэролайн слушала, позволяя Елене выговориться, не перебивая. Она ловила каждый её жест, каждое слово, каждую эмоцию. Её лицо оставалось спокойным, но внутри бушевал ураган боли, разочарования и одиночества. 

Когда Елена закончила, в воздухе повисла тяжёлая тишина.

— Я, должна быть, лицемеркой, если скажу, что мне плевать на всё, что сделал Клаус, и я не оправдываю ни одного из его поступков. Но, Елена... Разве Деймон лучше Клауса? — голос Кэролайн дрожал, но звучал твёрдо, в нём сквозила горечь, копившаяся годами. — Разве он не причинял боль тебе, Стефану... мне? Разве ты так легко забыла, что он делал со мной, пока я была человеком? 

Её взгляд стал жёстким, она словно прокалывала Елену своими словами. 

— Меня тошнит, Елена, от твоего лицемерия, — продолжала Форбс, уже не сдерживая свой гнев. — Разве ты не предала меня, когда полюбила Деймона? А? Он пытал меня, Елена! Он внушал мне! Он насиловал меня! Но ты, несмотря на это, полюбила его таким, какой он есть, потому что главное, что тебе с ним хорошо! Почему я всегда должна думать о ваших чувствах, а вы — о моих нет? 

Кэролайн сделала паузу, чтобы взять себя в руки, но её голос лишь дрогнул сильнее: 

— И раз уж на то пошло, то подруга из тебя такая же, как и я... Видимо, никудышная. 

Её слова прозвучали как удар.  Лицо Елены побледнело, её губы дрогнули, но она не нашла, что сказать. Бонни отвела взгляд, словно не выдерживая напряжения. 

Кэролайн почувствовала, как в груди разливается болезненное опустошение. Находиться рядом с ними было слишком тяжело. Каждая секунда в их компании словно разрывала её изнутри. 

— Пока я лежала полумёртвая, — начала она тихо, но с каждым словом её голос набирал силу, — Клаус проник в мой разум и увидел всё, что делал со мной Деймон... И я тогда сказала ему, что хочу забыть это и, возможно, даже простить. Но сейчас я понимаю, что не могу. И не хочу. Эти воспоминания останутся со мной навсегда, и я не собираюсь прощать. 

Её взгляд остановился на Елене. 

— А ты, Елена, всегда делала то, что хочешь. Ты всегда выбирала братьев Сальваторе себе по настроению, меняя их, как перчатки. 

Кэролайн чувствовала, как от эмоций у неё покалывают кончики пальцев. В её голосе звучала усталость, боль, накопленная за годы, и гнев, который она больше не могла сдерживать. 

— И я не говорю, что я лучше. Можете считать меня самой порочной девушкой на земле. Но да. Я выбираю Клауса. Потому что только он заставляет меня чувствовать себя важной. И, чёрт, мне это нравится. Мне нравится чувствовать себя желанной. Если он, тот самый мужчина, которого вы считаете чудовищем, способен подарить мне это, то пусть будет так. 

Она выдохнула, бросив последний взгляд на девушек. 

— Я больше не собираюсь оправдываться за свои чувства. 

Это было похоже на точку. Конец. Всё, что связывало их дружбу, окончательно оборвалось. 

Кэролайн медленно поднялась со стула. Никто не попытался её остановить. Ни Елена, ни Бонни. Они сидели молча, словно окаменев. 

Форбс прошла к двери не оборачиваясь, она взялась за ручку, открыла дверь и собиралась выйти на улицу, но вдруг остановилась, почувствовав чей-то взгляд. 

На пороге стоял Клаус. Он смотрел на неё с лёгким удивлением, но в его глазах читалась мягкость, почти неуловимая. Его взгляд был глубоким, изучающим, и даже слегка обеспокоенным. 

Кэролайн замерла. Её сердце забилось быстрее, но не от гнева или страха, как раньше. Это было что-то другое. Её пальцы всё ещё сжимали дверную ручку, но она не могла двинуться с места. 

Клаус молчал, лишь наблюдая за ней, а в его глазах читалось больше, чем могли сказать тысячи слов.

                         ***

Прошло уже несколько часов с тех пор, как Кэролайн покинула дом Майклсонов. Сначала Клаус старался не придавать этому особого значения, решив позволить девушке немного выдохнуть. Он прекрасно понимал, что Форбс не привыкла к жизни, где многие вопросы решались насилием. Но такова была его природа, и менять её он не собирался. 

Именно её доброта и сострадание привлекли первородного. Но, сколько бы Кэролайн ни просила и что бы ни делала, Клаус всё равно убил бы Гидеона. Проявление милосердия в его мире означало слабость, и это знали все его враги. 

Клаус понимал: Кэролайн нужно время, чтобы принять его образ жизни. И он был готов дать ей это время. Именно поэтому он не звонил и не писал ей. Вместо этого Итан, один из его людей, каждые несколько часов докладывал о том, чем занимается Форбс. 

Но чем дольше Кэролайн была вдали от него, тем сложнее становилось оставаться спокойным. Мысли о том, что она могла чувствовать, что могла переживать в одиночестве, не давали ему покоя. Осознание того, что он позволял ей самой разбираться со своими эмоциями, терзало его. 

Возможно, он мог бы остаться дома и дождаться её возвращения. Но когда Итан сообщил, что Кэролайн зашла в кафе и ждёт Елену с Бонни, гибрид не выдержал. Узнав адрес, он немедленно направился туда. Он ещё не знал, что скажет ей, но что-то подсказывало: эта встреча может всё изменить. 

Чем ближе он подходил к кафе, тем сильнее нарастало чувство тревоги. Оно почти заставило его перейти на бег. И как оказалось, его интуиция не подвела. 

Уже у входа он услышал обрывки разговора. Бонни обвиняла Кэролайн. Её голос был резким и наполненным гневом. Но то, как Форбс отвечала, заставило Клауса замереть на месте. 

В её голосе звучало разочарование, боль, даже усталость. Она говорила так, словно её сердце разрывалось. Для него это было невыносимо. Этих девушек Кэролайн считала подругами, и вместо поддержки она получила лишь осуждение. 

"Наивное дитя..." — подумал Клаус с горечью. За тысячу лет он привык не доверять никому, даже тем, кто называл себя его другом. Но Кэролайн была другой — она была молода, искрення и верила в людей. И эта вера оборачивалась против неё. 

Дальше он услышал, как к ссоре присоединилась Елена. Она начала перечислять всё, что Клаус натворил за время, проведённое в Мистик Фоллс. Гибрид проклинал себя за то, что не убил двойника, когда имел такую возможность. 

Но затем произошло то, чего он совсем не ожидал. Кэролайн... встала на его защиту. 

Она напомнила, что и "идеальный" Деймон Сальваторе причинил им не меньше боли. Слушая, как Форбс рассказывала о том, что пришлось пережить ей самой из-за Деймона, Клаус поклялся, что подвергнет его мучительным пыткам при первой возможности. 

Слова Кэролайн потрясли его. Она говорила о нём так, будто пыталась найти в нём хоть что-то хорошее. Она защищала его, даже зная, каким он был. Это заставляло Клауса чувствовать себя... по-другому. 

Она пыталась разглядеть в нём свет там, где он сам видел только тьму. 

"Она точно ангел, посланный мне свыше", — мелькнула мысль в его голове. 

Его вывели из ступора последние слова Кэролайн, сказанные перед тем, как она покинула кафе: 

— Я больше не собираюсь оправдываться за свои чувства. 

Эти слова звучали в его голове эхом. Они наполняли его чем-то новым, до боли непривычным. 

Он увидел её, когда она открыла дверь. Кэролайн замерла на пороге, заметив его. Её взгляд был настороженным, но в нём читалась и усталость. 

— Что ты тут делаешь? — спросила она, сделав шаг к нему. 

— Я за тобой, — тихо ответил он, подходя ближе. 

Клаус осторожно коснулся её волос. Он не мог отвести взгляд от её лица, от усталости, отражённой в её глазах. 

Между ними оставалось всего несколько сантиметров, но никто не торопился нарушать это напряжённое молчание. 

— Миледи, могу ли я пригласить вас на прогулку по улицам Французского квартала? — мягко, но с лёгкой иронией в голосе произнёс он, словно вновь окунувшись в манеры средневековья. 

Кэролайн улыбнулась, почувствовав, как что-то тёплое растекается внутри. 

— Конечно, милорд, — ответила она, приняв его игру. 

Она легко взяла его под локоть, позволяя вести себя. Они неспешно направились вдоль улиц Французского квартала, обмениваясь непринуждёнными репликами и мягкими улыбками. 

Наблюдая за ними издалека, Елена и Бонни стояли неподвижно, не скрывая своего шока. Их подруга, та самая Кэролайн Форбс, и Клаус Майклсон выглядели счастливыми, словно они находились в мире, где больше никого не существовало.

                        ***

Клаус сразу знал, куда вести Кэролайн, чтобы показать ей всю прелесть Французского квартала.

Ройал-стрит. 

Это была одна из его любимых улиц в квартале. На Ройал-стрит всегда было на что посмотреть — и совершенно неважно, какое время года или час суток ты выберешь для её посещения. Галереи художников, антикварные магазины, уличное искусство — всё это прекрасно сочеталось с исторической архитектурой, создавая особую, неповторимую атмосферу. Это место символизировало креативность и жизнь Нового Орлеана. Клаус был уверен, что Кэролайн оценит его по достоинству. 

Пара остановилась недалеко от художника, который уверенно водил кистью по холсту. Его движения были точными, словно он давно отработал каждый штрих до автоматизма. Даже Кэролайн, которая мало что понимала в искусстве, с интересом наблюдала за его работой. 

Клаус заметил, как её взгляд увлёкся процессом. Лёгкая, почти незаметная улыбка озарила лицо первородного. 

— Знаешь, когда я впервые вернулся в Мистик-Фоллс, я встретил девушку, с которой мы размышляли об искусстве, — тихо сказал он, бросив на неё взгляд, полный теплоты. 

Кэролайн отвлеклась от художника, и уголки её губ дрогнули в улыбке. 

— Что-то мне подсказывает, что эта девушка была блондинкой и абсолютно ничего не понимала в искусстве, — рассмеялась она, вспоминая, как он когда-то вдохновлённо показывал ей свои работы. 

— Возможно, ты права, — усмехнулся Клаус. 

Чёрт. Он чувствовал себя одновременно глупо и счастливо. Кэролайн заставляла его улыбаться так, как он давно уже не улыбался — по-настоящему, без иронии. Она заставляла его чувствовать себя мальчишкой. 

— Прости меня, — неожиданно произнесла Форбс, её голос стал тише и серьёзнее. 

Клаус нахмурился, слегка удивлённый её словами. 

— За что? 

— В последнее время я вела себя как полная истеричка, — Кэролайн отвела взгляд, словно стыдясь своих слов. — Я не привыкла быть такой... 

Её голос дрогнул, и она повернула голову в сторону, скрывая внезапно нахлынувший стыд. Но Клаус мягко повернул её лицо обратно, чтобы снова увидеть её глаза. 

— Тебе не за что извиняться, милая, — сказал он, его голос был твёрдым, но нежным. — Я не одна из твоих подружек, перед которыми нужно оправдываться. Или ты думаешь, что, когда я предложил тебе поехать со мной в Новый Орлеан, я ожидал, что с тобой будет легко? 

Кэролайн подняла взгляд на него, чувствуя, как её сердце сжалось от его слов. 

— И к тому же, — продолжил он, его губы тронула лёгкая улыбка, — последний месяц твоё состояние — это последствия моих собственных ошибок. 

Она сразу поняла, что Клаус слышал их ссору в кафе, или хотя бы её часть. Но, вопреки ожиданиям, она не злилась. Наоборот, она была благодарна ему за то, что он забрал её оттуда. 

— Я просто... Я не привыкла к такой жизни, — призналась Кэролайн. — Я всегда всё планировала, всегда всё держала под контролем. А теперь... ничего не идёт по плану. 

Клаус тихо рассмеялся, и этот звук был как тёплое прикосновение. 

— Девочка моя, любая другая на твоём месте давно бы отключила свои чувства и натворила бы полный хаос. Ты же не только держишься, но и продолжаешь бороться. И это восхищает. 

— Мне кажется, я уже сломалась... — тихо прошептала Кэролайн, опуская голову. 

Клаус мягко, но решительно поднял её подбородок, заставляя её снова посмотреть ему в глаза. 

— Даже не думай так, — сказал он твёрдо. — Ты всё ещё та самая очаровательная Кэролайн Форбс, которая может поставить на место любого. 

Его слова заставили её улыбнуться. 

— Спасибо, — сказала она. — Ты сейчас понимаешь меня, как никто другой. А я так долго этого ждала. Всё время пыталась соответствовать чьим-то ожиданиям. 

— Со мной тебе не нужно соответствовать ничему, — тихо произнёс он. — Просто будь собой. 

Клаус вдруг сделал шаг ближе, его взгляд стал серьёзным и немного... уязвимым. 

— Кэролайн, — его голос дрогнул, — я знаю, что в чём-то твои подруги правы. Я чудовище. И я признаю это. Но рядом с тобой я хочу быть лучше. Позволь мне становиться лучше рядом с тобой. 

Её глаза расширились от удивления, а сердце вдруг бешено заколотилось. 

— Что? — только и смогла прошептать она, стоя перед ним, словно статуя. 

— Я хочу быть с тобой, — продолжил Клаус, не отводя взгляда. — Я хочу попробовать что-то новое. Ходить с тобой на свидания, смотреть на звёзды... Добиваться тебя каждый день. 

Кэролайн не могла пошевелиться. Это точно сон. Этого не может быть. 

— Ты предлагаешь нам... попробовать построить отношения? — наконец прошептала она. 

— Да, — уверенно ответил Клаус. — Или тебя смущает, что у меня есть дочь и слегка чокнутая семья? 

Кэролайн рассмеялась, её напряжение слегка улетучилось. 

— Если я скажу, что я в шоке, это ничего не сказать, — наконец ответила она. 

Клаус подошёл ещё ближе, улыбаясь, но с тревогой ожидая её окончательного ответа. 

— Думаю, тебе стоит пригласить меня на свидание, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Но предупреждаю: на первом свидании секса не будет. 

Она хихикнула, заметив искру удивления в его взгляде. 

— Ты считаешь меня таким развратным? — усмехнулся он. — Вообще-то, я планировал предложить это на втором свидании. 

Не давая времени на размышление Майклсон притянул девушку к себе.

Его губы мягко коснулись её, как будто спрашивая разрешения, а не требуя ответа. Поцелуй был медленным, осторожным, но в то же время наполненным теплом и обещанием.

Кэролайн закрыла глаза, позволив себе забыть обо всём хотя бы на мгновение. Её руки непроизвольно поднялись и легли на его плечи. Что позволяло чувствовать друг друга ещё ближе

Когда они отстранились, Клаус посмотрел на неё, улыбаясь чуть шире, чем раньше.

— Кажется, у нас не получится нормальных отношений... 

— Почему? — нахмурился он. 

— Потому что нормальные люди сначала живут раздельно, а потом съезжаются, а я уже живу в твоём доме. 

Клаус рассмеялся: 

— Мы с тобой не нормальные, милая. Да и если тебе это важно, мы можем пожить в разных комнатах. 

— Кажется, у тебя всегда есть ответ, — недовольно пробормотала она, надув губы. 

— Милая, мне тысячу лет, грех не знать, что ответить, — с лёгкой усмешкой произнёс Клаус.

Он продолжал улыбаться, почти как мальчишка, довольный собой. Кажется, в этот момент время замерло.

Клаус задумался: смог бы он когда-нибудь поверить, что молодая девушка пробудит в нём настолько глубокие и искренние чувства?

Конечно, нет.

Но жизнь всегда умела удивлять, ломая любые ожидания. Мы никогда не можем быть уверены в том, что нас ждёт, даже спустя тысячу лет.

Сейчас он не хотел думать ни о чём, кроме того, как показать Кэролайн всю прелесть вечернего Французского квартала.

Но главным было не это. Главное заключалось в том, что ему больше не нужно было гадать или сомневаться. 

Она была его. 

Клаус чувствовал это каждой частицей своего существа. Её присутствие рядом дарило ему удивительное чувство покоя и силы одновременно. Он, первородный гибрид, который привык к страху и ненависти со стороны других, вдруг обрел нечто совершенно новое — безусловную связь. 

В тот момент, глядя на Кэролайн, он осознал, что больше не просто пытается завоевать её доверие или внимание. Её сердце, её эмоции — они были отданы ему, пусть даже пока не полностью. И этого было достаточно, чтобы внутри него вспыхнуло давно забытое ощущение надежды. 

Она была его. Но что важнее, он был её.