Плач среди руин

Песок скрипел на зубах — мелкий, злой, проникающий повсюду: в складки одежды, под воротник, в самые лёгкие. Солнце стояло в зените, и воздух над барханами дрожал, плавился, превращая горизонт в текучее зеркало, где реальность смешивалась с миражом. Паймон уже дважды пожаловалась на жару. Исаак шёл впереди, иногда оглядываясь — проверял, идут ли они за ним. Его босые пятки оставляли на песке крошечные кратеры, а тень от его головы танцевала на барханах, то удлиняясь, то сжимаясь. Он казался хрупким, как сухая ветка. Итэр шёл следом, делал вид, что внимательно слушает. В воздухе пахло сушёными финиками и пылью. Он знал, куда они идут. Знал, что увидят. Знал, что запах благовоний всё ещё витает у хижины — его специально оставили, чтобы сбить с толку расследование. — Вот здесь, — сказал Исаак, останавливаясь у покосившейся двери. — Дедушка жил здесь. Дверь была старой, с выцветшей резьбой, которая когда-то изображала падисары. Теперь от них остались только смутные очертания, похожие на шрамы. Итэр вошёл внутрь, полумрак ослепил его, подействовал резкий контраст с ярким солнцем снаружи. Внутри было прохладно и эта прохлада казалась не спасительной, а могильной. Запах коснулся носа. Он сделал вид, что морщится от неожиданности, хотя помнил его с прошлой ночи. Помнил, как они разливали жидкость по глиняным чашам, как дым тянулся к звёздам, как один из опричников усмехнулся и сказал: «Пусть ищут. Им понравится». — Чем тут пахнет? — спросила Паймон, чихая. — Благовония, — ответил Сайно, оглядываясь. Его жёлтые глаза — острые, серьёзные — скользили по теням, выхватывая детали: трещины на стенах, пыль на подоконнике, потухший очаг. — Их используют для очищения разума. Учёные... иногда прибегают к таким методам. — Или те, кто хотел выманить дедушку, — тихо добавил Итэр, делая вид, что только что догадался. Он прошёл дальше. Наклонился, рассматривая брошенные амулеты и разорванные бумаги. Амулеты были грубой работы — камни, обмотанные верёвками, с наспех вырезанными символами Дешрета. Бумаги истлели по краям, покрылись пятнами неизвестного происхождения. Итэр перевернул одну из них, делая вид, что читает, хотя знал каждое слово. Он сам разбросал здесь эти символы — нацарапанные на глиняных черепках, написанные углём на лоскутах ткани. Каждый знак был ложью, рассчитанной на то, чтобы расследование пошло по ложному следу. Чтобы вина пала на радикалов, на безумцев, на кого угодно — только не на Фатуи. Снаружи, за тонкими стенами хижины, ветер гнал песок, и его шёпот напоминал голоса. — Здесь следы, — сказал Сайно, указывая на песок. Итэр подошёл. Отпечатки ног — чёткие, глубокие, с острыми краями, ещё не успевшими осыпаться. Они вели от хижины в пустыню — туда, где барханы сливались с небом, и горизонт казался размытым маревом. «Их оставили наши, когда увозили старика», — вспомнил Итэр. Он стоял тогда в трёх метрах, смотрел, как два опричника волокли учёного. Старик не сопротивлялся — он находился в том странном, просветлённо-безумном состоянии, когда тело двигается, а дух витает где-то далеко. «Хорошо, что мы не заметали всё, — подумал Итэр. — Надо, чтобы расследование куда-то вело. Иначе они начнут копать глубже». — Кто-то увёл его, — сказал он вслух. — Не один. Судя по следам — несколько человек. Его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. Паймон повисла на его плече, разглядывая следы, и её тёплое дыхание щекотало шею. Сайно кивнул. Его лицо оставалось непроницаемым, но Итэр заметил, как на мгновение напряглись мышцы генерала. — Возвращаемся в деревню. Нужно всё обсудить. Итэр вышел из хижины последним. Немного задержался, снова бросил взгляд на палатку, на следы, на брошенные амулеты. Солнце уже клонилось к закату, и тени стали длинными, лиловыми, почти живыми. Песок под ногами остывал, и от него тянуло холодом и пустотой. «Чисто», — подумал он, в последний раз окидывая взглядом место, где ещё вчера он сам раскладывал улики. — «Ничего, что ведёт к Фатуи». Итэр задержал дыхание, считая до пяти. Потом выдохнул и жадно задышал обратно, чувствуя, как лёгкие наполняются ещё горячим воздухом пустыни. Позади пискнула Паймон: — Итэр, ты чего застыл? Солнце садится, а мы ещё не ушли! Он обернулся. Её большие глаза смотрели на него с тревогой — она чувствовала что-то, но не могла этого объяснить. — Иду, — ответил он, устало улыбнулся и догнал остальных. Песок под ногами как-будто заскрипел тише, солнце коснулось горизонта, и мир окрасился в оранжевый, багровый, зловеще фиолетовый.. много фиолетового, такой цвет, который в пустыне бывает только перед бурей. Или перед тем, как совершить что-то, что нельзя исправить. *** В доме старосты Дэхья предложила идти в Караван-рибат. Она стояла у карты, разложенной на столе, и её тень падала на выцветшие пергаменты, как крыло ночной птицы. За окном уже сгущались сумерки, и ветер доносил запах сушёного мяса и пряностей — деревня готовилась к ужину, не зная, что их гости скоро уйдут в ночь. — Там таверна, — сказала Дэхья. — Мои... бывшие союзники иногда там собираются, говорят о царе Дешрете, о перевороте. Её голос звучал ровно, но Итэр заметил, как напряглись её плечи. Она не любила вспоминать прошлое. Не любила признаваться, что когда-то сидела за теми же столами, пила тот же дешёвый алкоголь и слушала те же безумные речи о величии пустыни. Итэр кивнул, делая вид, что обдумывает информацию. Он помнил ту таверну — с низкими потолками и липкими столами. Помнил, как сидел в углу, потягивая горький чай, и слушал разговоры радикалов. Они обсуждали Делавера, капсулы знаний, «людей в масках», которые платят золотом и не задают вопросов. Итэр тогда сделал пометки на браслете. Паймон опять чихнула — пыль с карты взметнулась в воздух мелкими золотистыми искрами. — Так мы идём или нет? — нетерпеливо спросила она. — Я хочу есть! — Идём, — ответил Сайно, первым выходя за дверь. *** Путешественник стоял на небольшой каменистой площадке, откуда открывался вид на холмы, усеянные редкими кустами колючки. Караван-рибат лежал в низине, окружённый скалами, похожими на застывших верблюдов. Воздух здесь был тяжелее, чем в Аару — пропитанный дымом, жареным мясом, потом. Снизу доносились голоса, иногда перекрываемые гортанным смехом. Они поднялись к таверне — низкому зданию из обожжённой глины, с покосившейся вывеской, на которой едва угадывались буквы. Над входом висел пучок сушёных трав — оберег от дурного глаза. Внутри было полутемно. Масляные лампы чадили, отбрасывая на стены причудливые тени. За столами сидели люди — оборванные, с жёсткими лицами, с повязками на головах и браслетами из костей да цветных шерстяных нитей. Некоторые носили амулеты с символом Дешрета — грубые, наспех вырезанные. Дэхья повела плечами, размяла шею и шагнула в зал. Её узнали сразу. Несколько голов повернулись, взгляды стали жёстче, пальцы сжались на кружках. — Дэхья, — раздалось из угла. — Снова ты. Она не ответила. Подошла к стойке, где высокий мужчина с длинными усами протирал глиняную посуду. — Заки, — позвала она. — Отведи нас к Делавару. Бармен — это был он, Заки — на мгновение замер, потом медленно поднял голову. Его глаза — узкие, тёмные, с желтоватыми белками — скользнули по Дэхье, по Итэру, по Сайно. — Хорошо, — сказал он, усмехнувшись и откладывая кружку. — Идём. Он вытер руки о грязный фартук и вышел из-за стойки. Дверь за ним скрипнула, выпуская наружу облако пыли. Итэр двинулся следом, чувствуя, как на затылке покалывает — на них смотрели. Все смотрели. Но никто не сказал ни слова. «Они знают, что это ловушка», — подумал Итэр. — «Знают — и всё равно ведут нас. Потому что так надо». *** Заки привёл их на юг, в обход небольшой возвышенности, поросшей колючками. Ночь опустилась быстро — будто пустыня не знала сумерек и просто выключила свет, как лампу, оставляя звёзды единственными свидетелями. Трава хрустела под ногами, пахла горечью и чем-то сладковатым — возможно, соком, возможно, портящейся кровью. Итэр шёл замыкающим. Считал шаги, запоминал повороты, отмечал ориентиры. На всякий случай. Не то чтобы ему нужно было возвращаться сюда когда-либо.. В низине их уже ждали. Вооружённые люди, человек десять, с мечами, луками, некоторые с катализаторами, тускло светящимися в темноте. Лица скрыты повязками, только глаза — холодные, блестящие — монеты на дне колодца. — Стоять, — сказал один из них. Голос гортанный, с акцентом пустыни. — Дэхья, ты предала нас. Сдавай чужаков — и, может быть, мы тебя простим. Дэхья оскалилась — Попробуй взять. Сайно сделал шаг вперёд, и его копьё с тихим звоном раскрылось в руке, осветив низину бледным голубым светом. Паймон пискнула и спряталась за спину Итэра. Бой начался без команды — просто кто-то сорвался, и тишина взорвалась звоном клинков. Итэр сражался вполсилы. Уклонялся, когда нужно было уклониться. Бил, когда нужно было ударить. Но без азарта, как машина, которая выполняет программу. Достаточно, чтобы не выделяться. Достаточно, чтобы не попасть под удар. Он видел, как Сайно крушит противников одного за другим — быстро, жестоко, почти танцуя. Видел, как Дэхья ломает руки одному из радикалов, выбивает меч у другого, отбрасывает третьего ударом ноги в грудь. Итэр покончил с двумя — оглушил, связал, передал Сайно. «Я мог бы сделать это быстрее, — подумал он, отбивая очередную атаку. — Но тогда они заподозрят». Скорость, с которой он сражался, была ровно такой, какой её ожидают от хорошего авантюриста. Ни больше, ни меньше. Когда последний радикал упал, низина затихла. Только ветер свистел в ушах, да где-то далеко выл шакал. Дэхья схватила Заки за шкирку — тот стоял в стороне, не пытаясь бежать, даже не подняв оружия. — Ты ответишь за это! — прошипела она. Лицо её было перекошено от обиды. Она верила Заки. Или хотела верить. Заки усмехнулся почти лениво. — Я только выполнял приказ, — сказал он. — Как и вы. Итэр почувствовал, как взгляд скользнул по нему — на секунду дольше, чем нужно. «Он знает», — понял Итэр. — «Или догадывается. Но молчит. Пока что». Он сделал шаг вперёд, заслоняя собой Заки от Дэхьи. — Отведём их в деревню. Там разберутся. Сайно кивнул. — Кандакия допросит. Их отвели в деревню — связанных. Итэр шёл сзади, сжимая рукоять клинка. Звёзды над головой казались холодными, чужими — не такими, как в Снежной, или в тех снах, которые он о ней помнил. «А какие сны помнят пустынники?» — подумал он. — «Сны о свободе? О мести? О Дешрете? Или просто о том, как выжить до утра?» *** Кандакия допрашивала радикалов всю ночь. Итэр сидел на крыше дома старосты, смотрел на звёзды и прокручивал в голове события. «Они расскажут про Делавера. Про гробницу. Про то, что их наняли люди, скрывающие лицо». Он знал, что «люди скрывающие лицо» — это Фатуи. Но радикалы не знали, кто именно. Просто «заказчики». Следов не было. Кажется... Утром Сайно подошёл к нему. — Кандакия закончила. Они рассказали про старую больницу, ту, где раньше лечили элеазар. Говорят, оттуда доносится плач. — Мы идём туда? — Да. Но сначала — встреча с Аль-Хайтамом. *** Аль-Хайтам ждал их у колодца. — Я нашёл ещё одну зацепку, — сказал он. — Одна женщина, Шани, что-то скрывает. Нужно поговорить с ней. Итэр внутренне напрягся. «Шани. Я её знаю. Она видела нас в ту ночь? Но она не вышла.. Испугалась?» Они поднялись к её дому. Долго уговаривали выйти. Наконец, дверь приоткрылась. — Я ничего не знаю, — прошептала Шани. — Мы не враги, — сказал Итэр, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Аль-Хайтама он попросил отойти, чтобы не пугать её ещё больше. — Мы хотим помочь. Расскажи, что ты слышала. Шани посмотрела на него. В её глазах был страх — и что-то ещё. Узнавание? — Ты... ты был там? — спросила она тихо. Итэр замер на секунду. — Где? — Неделю назад, возле старой больницы. Я видела тень... похожую на тебя. Внутри всё похолодело, но лицо осталось спокойным. — Я был в городе, — сказал он. — Ты ошиблась. Шани опустила взгляд. — Может быть. Ладно. Я расскажу. По ночам из бывшей больницы доносится плач. Я слышала. Не один раз. — Почему ты не сказала раньше? — Боялась. Радикалы жестоки и опасны. Я думала, они вернутся за мной. Итэр кивнул. — Спасибо. Мы проверим. Он отошёл от двери, почувствовал, как ладони вспотели. «Она видела. Но не уверена. Если я всё сделаю правильно — так и останется не уверенной». Они двинулись к больнице. *** Больница стояла на юго-востоке пустыни, серая, выцветшая, с выбитыми окнами и обрушившейся крышей. Зато намного крупнее новой больницы в Дар-аль Шифу, где Итэр видел девочку с заколкой-бабочкой. У входа их встретили хиличурлы. Итэр сражался механически — уклонялся, бил, прикрывал Паймон. Когда появился Лавачурл, он помог Сайно разбить его щит. «Внутри — пусто», — думал он, оглядываясь на больницу. — «Мы всех вывезли. Кроме одного». Аль-Хайтам активировал монумент. Дверь открылась. Они вошли внутрь. Тишина. Пыль. Пустые койки. Итэр прошёл по коридору, заглянул в комнаты. — Никого, — сказал Сайно. — Подождём ночи, — ответил Итэр. — Шани говорила, что плач слышен только после заката. Они ждали. Паймон ёрзала, Дэхья молчала, Сайно стоял у окна. Когда солнце село, больницу наполнил звук. Не плач — стон. Тихий, тягучий. — Там, внизу, — сказал Итэр, указывая на провал в полу. Они спустились. Барьеры, тотемы, головоломки. Итэр помогал решать их — быстро, потому что знал, как это работает. Последний барьер пал. В маленькой комнате, на грязном тюфяке, сидел человек. Учёный. Тот самый, которого Итэр отпустил. Он поднял голову, посмотрел на вошедших, узнал Итэра и ничего не сказал. — Кто ты? — спросил Сайно. — Никто, — ответил учёный. — Просто... тот, кого забыли. — Кто тебя здесь держал? — Не знаю. Люди в масках. Они говорили о капсулах. О знаниях. А потом... уехали. А я спрятался. Боялся, что вернутся. Итэр стоял за спиной Сайно. Напряжённо смотрел на учёного. «Молчи», — подумал он. — «Молчи, и всё будет хорошо». Учёный молчал. — Отведите его в деревню, — сказал Аль-Хайтам. — Там допросим. Итэр помог учёному встать. Тот взглянул на него — и едва заметно кивнул. «Спасибо», — беззвучно сказали его губы. Итэр отвернулся. В доме старосты учёный рассказывал о капсулах, об экспериментах, о людях, которые скрывали лица, но не было ни имён, ни лиц, ни доказательств, ни опознавательных знаков. — Они забрали всех, — сказал он в конце. — И уехали. Думаю.. на север. — В сторону гробницы? — спросил Сайно. — Возможно. Я не знаю. Я прятался. Аль-Хайтам задумчиво посмотрел на карту. — Академия следит за нами, — сказал он. — В частности — за тобой, Сайно. Твои перемещения отслеживаются. — Значит, они знают, что мы здесь, — ответил генерал. — Да. И поэтому мы пойдём туда, куда они не ждут. Итэр отвёл взгляд и посмотрел на Паймон — она жевала финики и не понимала, о чём они говорят. — Итэр, ты какой-то скучный, — сказала она. — Думаю, — ответил он. — О том, как найти тех, кто это сделал.