III. Quand la supplication a été accomplie

Ткань волочилась по прохладному песку за ним. Уже сухие волосы мягко трепал ветер, и они расплывались по нему, подобно снежным волнам. Крошечные капельки витали в воздухе чаще обычного, заполняли всё пространство, проникали под кожу, нежно лаская её и защищая от холодного ветра, и попутно тянули дальше. Только вперёд.       Спустя пару минут тяжёлой, но упорной ходьбы, он остановился.       Он уже не знал, где находится, что впереди и где то дерево, под которым он впервые уснул. Ноги чувствовали сухой песок — вода отступала назад с каждым его шагом, освобождая дорогу и сопутствуя всем обстоятельствам, что вели его дальше.       Глаза раскрылись и увидели горизонт.       Тонкие, светлые полосочки на его руке внезапно засветились — он понял это по обнявшей его из ниоткуда теплоте. И внутри, в груди, где всегда кипел и бушевал океан, сейчас сделалось ещё более трепетно. Даже ноги, уже привыкшие к совершенно неудобному передвижению, замерли смирно и отказывались куда-то идти, но не роняли его.       Свет вдали распускался тёплым пламенем. Откуда-то выходил пар; деревья колыхались меньше, поскольку стояли за плотным кольцом большой каменной ограды. Повсюду то и дело строились дома, доносились разные голоса, как в той каменной долине. Но она оставила не самый приятные воспоминания. А здесь..       Город. Люди. Жизнь.       Его сюда звали. Здесь в нём.. нуждаются?       Он ранее уже выплывал на берег и даже был очень, очень близко к наземным существам. Хоть сотню раз мог прикоснуться к их существованию и нравам, сравнить с собой, изучить... но никогда не находил в себе никакого интереса к ним. Это не его сородичи, не его район обитания. Он не имел яркого голоса, как они, с трудом стоял на ногах, а его руки светились ярче, чем все их рукотворные фонари и лампады. Он жил под водой и думал, что это никогда не изменится.       Однако сейчас его снова потянуло вперёд, и он, прихрамывая и сжимая в одной руке растворяющееся во времени письмо, направился дальше. Ему не было никакого интереса покидать своё родное место ради просьбы Архонта. Он не видел её вживую, не знал её мотивов и скрытых намерений, лишь читал тонко выведенные строки.. но вода бы не поднесла ему то, что может навредить.       Одиноким дворцом возвышалось на площади каменное строение. Новые земли, новый город, совсем ещё пустой, смешной и куцый — так странно выглядели вымощенные тропинки среди леса, строгие здания на полянах возле гор и пещер. Вся эта роскошь ощущалась такой ненужной здесь, навязанной и преувеличенной...       Людям предстоит ещё очень много работы впереди, если они хотят, чтобы этот регион обрёл настоящее величество, а не изображал его. Они просто не видели, что когда-то воздвигали их давние предки под водой.        Пока водная стихия вела его вдоль ещё возводящейся набережной, в голову пришло осознание. Если в каменной долине он всплывал и сразу же чувствовал удушье от старой, закостенелой сухости, то здесь воздух наполнен влагой. Чем ближе к центру, тем больше. И небольшое количество страхов тут же развеялось. Если в этом климате удастся поддерживать привычный ход существования, пускай и не так часто бывая под водой, как раньше, то всё может быть не так плохо.       Просторные коридоры из гладкой плитки заняли важное место в его памяти, несмотря на дискомфорт от замкнутого и резко отрезанного от природы пространства. Руки коснулись холодного материала, желая его ощутить, и когти слабо цокнули по поверхности. Вроде натуральный материал, а вроде обработан человеком.. такой странный, ещё мало изведанный им симбиоз.       Здесь пахнет чистотой, хрупкой совершенностью... совсем немного сыростью. И самое главное — ни одного человека рядом он не смог обнаружить. Ни у входа в здание, ни внутри него, несмотря на огромное количество путей и комнат.       Казалось бы, он уже дошёл до города, куда звала его Архонт в своём письме. Он даже с лёгким любопытством осмотрел его убранство и постепенное развитие, в голове постоянно сравнивая это с тем, какие руины наблюдал глубоко под водой. Однако элементальные следы всё ещё тянулись длинной ниточкой, заставляя его идти как бы наощупь, заодно и осматривая всё пространство. Торжественный конец совсем рядом. Ещё немножко...       Он продвигался вглубь, краем уха слыша всё же существующие звуки из-за узорных стёкол и голоса, наполненные то ли тревогой, то ли страхом.       В чём его задача? О чём молила его Фокалорс, и о какой несправедливости говорила, взывая к нему?       С чем он должен помочь ей справиться?..       ..Оформленная отлично от других двойная дверь словно возникла прямо перед ним. Он растерялся, едва не войдя в неё, однако без раздумий приложил руку и толкнул, чтобы пройти дальше, навстречу своим ощущениям.       Большой стол посередине. Повсюду стоят искусные вазы с маленькими, строгими голубыми цветами. Находиться здесь было на удивление комфортно — воздух не сушил и даже не увлажнял, а обволакивал так, как делала это ранее только вода. Странное стихийное явление. Ей здесь пропитано буквально всё. Пять шагов дальше. Он оборачивается, рассматривая каждый угол и щурясь совсем едва...       Тёмный шкаф. Такой же, как для документов, только дверца приоткрыта. На уголке висит длинный, величественный плащ синего цвета. С острых плеч спускаются золотые ленты, держащие на себе две ровные тканные чаши. Подвёрнутые рукава держат в себе пару тёмных перчаток. Две фалды к кончикам светлеют и расходятся в стороны, словно самые настоящие плавники, слегка прикрывают собой обычную трость, что подпирает мебель.       Элементальный след обрывается здесь, растворяясь в воздухе нежным букетом пузырей. Оставляет его наедине с только что найденным, словно наказывая впервые принять решение, не зависящее ни от письма, ни от энергий вокруг.       Две чаши — равенство, баланс.. справедливость. Расшитый и украшенный до невозможности плащ всем своим видом кричал о принадлежности к морской стихии. Золотые элементы даже напоминали Капитолийский холм, отчего внутри на долю мгновения приятно потеплело. Перчатки... верно. Чтобы скрыть от человеческого рода то, что может вызывать вопросы. И трость, самое полезное из всего, что успели заметить его глаза во всём этом кабинете.       Значит... с этого момента это его место. ***       Приживаться в обществе людей неоспоримо трудно. В первый день судьба дала ему шанс остаться незамеченным — мало кто хотел бы узреть его, обёрнутого в ткань с морского дна, кораллы и жемчужины. Но со следующего всё пошло так, каким и должно было быть изначально.       Юдекс. Верховный Судья региона Фонтейн. Осмысляя эти слова, он уже сидел в новой форме, за своим новым столом, в своём новом кабинете, ощущая себя совершенно инородно среди всего этого. Ткань плотно обхватывала тело, шуршала при каждом жесте и сковывала движения. Обувь — странная вещь, не позволявшая шагам оставаться тихими. Перчатки и вовсе заставляли перепонки сжаться, давили на них и причиняли боль.       Он мог отказаться от перчаток и слегка обнажить свою морскую природу во благо самочувствию, но у людей вокруг и так было достаточно поводов бояться его. Все подчинённые, кто проходил мимо, обязательно рассматривали его исподтишка. Шептались меж собой, словно увидев что-то неизвестное и страшное. Их речь становилась запутанной и сбивчивой при общении, а кто-то и вовсе молчал, одаривая негативно настроенным взглядом. Больше всего их напрягал его взгляд и слух. Глаза не метались по разным предметам, они словно выбирали одну цель и перемещались чётко на неё, не мельтеша и не медля. И оборачивался он после любого малейшего звука, часто сделанного в порыве очередного обсуждения.       Не сказать, что это расстраивало. Человеческие эмоции, их причины и следствия были слишком сложной темой, в которую он даже не хотел погружаться — у него полно ответственностей, неожиданно упавших прямо на голову дел и событий для изучения. Дело в том, что любое внимание было излишним и слишком давящим. Ранее на него смотрели лишь морские жители, что видели в нём авторитет и родство. Сейчас он в окружении незнакомых ему существ, и внешнее сходство с ними не давало ему ни капли человеческой крови.       Кипа бумаг на столе росла, росла и значимость букв и новых слов, правок, важных уточнений. Это не просто человеческий язык теперь — это его инструмент, и чем лучше он его освоит, тем проще будет далее в работе. — Предварительный свод законов, — читает он себе под нос заголовок на твёрдом переплёте, чтобы быстрее привыкнуть к звукам. — Раздел гражданских отношений..       То, что было преподнесено ему в качестве работы, было как никогда интересно и даже логично. Во всём прослеживался один ритм и динамика; грамотно подобранные слова до идеала чётко описывали каждую ситуацию; решения предполагали опору на опыт, бесконечную теорию, негласное правило справедливости... и, конечно, наличие всех этих качеств у Юдекса. Рука правосудия, строгий закон.       Уравнивая чаши преступления и наказания он чувствовал себя на своём месте, забывая и о людях вокруг, и о преследующем чувстве дискомфорта от новых условий жизни. Это вызывало странно-знакомые ощущения, словно вся его суть откликалась на найденную работу и следовала ей. Каждую строку он мысленно обтекал и примерял на себя, словно океан обтачивает древние горы. И медленно, но упорно выделял из них что-то ценное и уникальное, пропитываясь буквами и запоминая, если не изменяя формулировки в более равноценную сторону. — Статья тринадцать, пункт два. Намере....       ...Гром. Вихрь. Стук. Мысль вылетела из головы. Двери внезапно распахнулись. — Дорогой, дорогой Юдекс!       Громкий голос озарил всё помещение своим наличием. Вошедшая в кабинет девушка была молодая, невысокого роста. Одета даже чуть скромнее многих жительниц региона, однако из каждого её растянутого жеста так и лилась праздность. Взмахи пальцев были драматичными, а ресницы хлопали много и без особой нужды в этом; глаза бегали и по внутреннему устройству ранее неизвестного кабинета, и, главное, по самому Юдексу.       Это было явно не то, к чему она готовилась. Представления о Верховном Судье в её голове были другие, не лучше и не хуже — она просто ожидала увидеть обычного человека, занятого работой, даже ворчащего и грубого, как это часто случается. А перед ней предстало что-то. Что-то поистине благородное, статное, но абсолютно лишённое наигранности. Глаза его были молодыми, но несли в себе мудрость сотен лет; а волосы, ах, эти длинные, густые, белоснежные волосы... Девушка стало заметно труднее подбирать все свои многочисленные эпитеты и восхищения, однако напор не убавился. — Я, леди Фурина де-Фонтейн, Архонт Фокалорс, так счастлива приветствовать вас здесь, в величайшем Дворце Мермония! — сложив руки у груди, она улыбнулась то ли глупо, то ли по-детски искренно. — Ах, какое чудо, что вы наконец к нам явились...       Видимо, его неподвижный взгляд заставил её слегка сбиться. На долю секунды маска безукоризненного счастья спала с лица, а губы поджались.       Ему странно было видеть, что даже Архонт теряется перед его особенностями. Хотя он, на самом деле, не имел ввиду ничего плохого — просто впервые смотрел на правителя, которому должен подчиняться. Нужно изучить. Или хотя бы быть единственным оплотом тишины в этом пространстве.       Он вложил в книгу пустой лист, чтобы не забыть страницу, и уважительно встал с кресла. Лишь после тихо произнёс, не шелохнувшись с места: — Добрый день, леди Фурина.       В его голове ещё не сложилось чёткого понимания, кто такой Архонт, чем они занимаются и как следует с ними обращаться. Книг об этом полно в его новой библиотеке, причём на разных языках, и все стоит изучить в самое ближайшее время. Но сейчас в голове настойчиво закружил вопрос — все ли они настолько громкие?       Фурина, однако, поправив свою шляпку, вновь придала лицу невозмутимости. Но ближе подошла аккуратно. — Мы все вас долго ждали, о дорогой и честный Юдекс. Как вам Кур-де-Фонтейн, наша гордость и светлось, сердце Гидро региона?? А ваше новое рабочее место? — спросила она, играя голосом, но искренне стараясь избежать столкновения взглядом.       Глубокий вздох сорвался с уст. Это не сопровождалось никакой эмоцией или мыслью, скорее просто естественная потребность. Фурине же показалось, что стоящее перед ней что-то вот-вот накинется на неё и тут же растерзает в клочья. — ...Неплохо. — самым честным образом ответил он, подбирая слова пока ещё не очень быстро. — Город имеет большой потенциал, но требует расширения и дальнейшего строительства. О рабочем месте нарицаний не имею. — Прекрасно, дорогой Юдекс!       Фурина, не давая передышки ни себе, ни ему, по-хозяйски вытащила из ящика чистый лист, обмакнула его рабочее перо в чернила и с грацией вывела в нижнем углу листа округлую, элегантную подпись. ...Слева добавила линию и два завитка. Справа капельку воды. Потом закрасила, усмехнувшись, и сделала ещё пару искр. Словно не быстрая подпись для бюрократии, а настоящий рисунок. Вот-вот рядом бы появился и сам Дворец Мермония, потом она сама на величественном троне, стоящий за спиной Юдекс... — Я, Архонт Фокалорс, даю вам своё полное согласие на распоряжение всеми нуждами региона. Сделайте из нашего города умопомрачительный образец для подражания и зависти! — произнесла Фурина громко и торжественно, будто объявляя важную речь перед тысячами горожан.       Но на деле перед ней был лишь Юдекс, смущённый болью в ушах и своими новыми полномочиями. Острый слух сейчас лишь усугублял положение. — Леди Фурина? Насколько мне известно, в обязанности Юдекса входит распоряжение правосудием региона...       Его речь прервалась на пару секунд, полностью отметая в сторону и благоустройства региона, и нужды. Этот кабинет — его рабочее место, предназначенное для исключительно бумажной работы в одиночестве. Трудно представить, что здесь он будет кого-то судить. Тогда где же... — ...Леди Фурина, могу я спросить, где будут происходить судебные заседания?       Девушка, замерев на месте, два раза хлопнула ресницами. — Эм-м.. Дорогой Юдекс! Вы разбираетесь в правосудии так, как никто другой. Ваши ценные знания и мудрость могут вас сильно выручить! Постройте же себе подходящее здание сами! — загорелись её глаза, а руки слегка раскинулись в стороны. — С больши-им, большим залом, огромной сценой... И я, Архонт Фокалорс, хочу лично наблюдать каждое заседание, словно представление в театре. Точно! Совместить суд и театр! Вы знаете, на самом деле, это так похоже...       Слова про театр разожгли в нём странное чувство, словно он уже об этом слышал. Но все дальнейшие размышления пролетали сквозь ушей, как бы он ни старался принять их во внимание. Фурина, краем глаза видя то, как взгляд Юдекса упирается в один предмет и надолго расплывается в нём, пока ни единая часть тела не движется, впервые поняла: он завораживает своей грациозной внешностью, но абсолютно пугает методами коммуникации.       А его смущало другое. Эта Фокалорс не могла написать ему письмо. Он не ощущал ни элементального следа за ней, ни загадочности и неизвестности, которыми были наполнены те строки.        ***       Дни в новой жизни пролетали куда медленнее, чем под водой. Пришлось привыкать к тому, что чёткость требуется как в словах, так и в обстоятельствах — новыми и жутко неудобными оказались календарь и часы. Привыкнуть к ним было необходимо, но мучительно. Зато понятие о времени помогло хоть немного структурировать мир вокруг.       Конечно, всё о человеческой жизни тоже пришлось изучать. Иногда он задавал далёкие от темы разговора вопросы Фурине — та находилась в Фонтейне дольше, а ещё не возражала лишний раз поразглагольствовать обо всём, кроме службы. Что-то удалось понять из обычных наблюдений за рабочими или жителями города, что-то он ненароком подслушал... Это трудно. И он всегда признавался самому себе, что человеческая жизнь, их быт и нравы не имели для него никакого приоритета и важными были лишь в рамках его службы.       Почему люди так любят болтать без умолку? Почему они вообще нарушают давно существующие своды законов, если за этим заведомо идёт арест? Почему они такие... хаотичные и непредсказуемые, торопливые, иногда до одури глупые?       Это работало и в обратную сторону. Новый Юдекс региона чужим был для всех. Если Фурина создавала впечатление пускай и напыщенного, но сильного и непоколебимого волей судьбы Архонта, то Юдекс просто вгонял в ужас. Про него расходились слухи, рассказывали выдуманные истории о его происхождении; непослушным детям даже порой говорили, что если они будут продолжать проказничать, то Верховный Судья придёт и унесёт их с собой, чтобы не засудить. И всякий раз, стоило ему показаться на улице, вокруг поднималась паника. Никому не было дела до того, что он просто рассматривает местную флору, обустройство кварталов и возводящиеся здания. В их глазах он обязательно искал кого-то, чтобы испортить ему жизнь, обвинить в преступлении, засудить по всей строгости.. Когда всем, что его поистине интересовало, был лишь обычный цветок Ромарина.       Собирая и обновляя свод законов, добавляя туда статьи из нетривиальных дел, подпункты и ограничения, он понимал, что после публикации новых кодексов от спокойных прогулок нужно будет отказаться. И даже читая бессмысленные, запутанные исследования и очерки о человеческой психологии, он не понимал, почему даже самые добропорядочные граждане осуждают и ненавидят его и все его дела. — Дорогой Юдекс, вы так и не назвали своего имени... — за очередным чаепитием слегка загадочно растянула Фурина, а затем вдруг беззаботно хихикнула. — Что, неужели мне всю жизнь так и обращаться к вам, по должности?       Гранёный бокал качался в его руках. Внутри была мягкая и прохладная, но не расслабляющая ум вода — кажется, из тех степей, где дорогу прикрывала вечная мерзлота и лёд. Она отлично помогала утолить жажду во время работы, и ни на что другое Юдекс согласен не был. Даже если Фурина сильно просила выпить с ней вкуснейшего Фонтейнского чаю.       Но, услышав слова Архонта, он слегка нахмурился. Рука прекратила движение, а Фурине вновь стало не по себе от острого, как копьё, взгляда.       Имя... Точно.       Он учился понимать людей, скрыл всё, что могло выдавать его нечеловеческие корни.. но забыл про самое главное. Про то, что есть у каждого. И лишь от приоткрыл рот, ещё не до конца понимая, что ему ответить, как с уст девушки вновь разлился заводной смех. — О, Селестия! Дорогой Юдекс, вы так забывчивы! — махнула она ручкой. — Вы знаете, я так много про вас слышу от наших чудесных жителей! Не всегда хорошее, конечно.. Н-но сами подумайте, как они могут говорить о вас хорошо, если даже не знают вашего имени?!       За её громким голосом в голове не удерживалась ни одна мысль, ни одно объяснение не получалось придумать. Хотя, наверное, уже было поздно. Списать это на обычную ошибку не получится, уж слишком много значит имя для людей. И если он хочет выглядеть, как один из них, то нужно имя хотя бы придумать. — Наш новый город так быстро строится, так много всего происходит в этих краях! Вы знаете, дорогой Юдекс, я бы посоветовала вам и впрямь быть ближе к людям. Они не ненавидят вас, они просто не доверяют! Ну посмотрите на себя, вы такой.. э-э.. высокий.. всегда хмурый и серьёзный! А вы умеете улыбаться, дорогой Юдекс?? Ну хоть один раз?       Глубоко вздохнув и всё ещё смотря в одну точку, он произнёс одно слово: — Нёвиллет. — ...поверьте мне, вы.. А?       На старофонтейнском языке так назывались маленькие города и поселения, о которых он успел прочесть в судебных архивах. Сейчас язык менялся, хоть и прошло достаточно малое количество времени, однако фамилии по месту жительства ещё оставались актуальными и были закреплены во многих досье. А Фурина упомянула "новый город", и в его мыслях сразу же всплыла та старая и небольшая карта, поэтому.. пускай будет так.       Фамилия не меняет ровным счётом ничего — это лишь набор звуков, который удобен людям для быстрой ассоциации.       Бумага, пропитанная энергией Гидро, прямо как то письмо, снова загадочным образом появилась в его столе. На этот раз — изящная схема. Высокое здание прямо перед фонтаном Люсин, имеющее много рабочих этажей, кладовок, гримёрок.. и огромный зрительский зал. Над просторной сценой располагалось одно-единственное кресло, возвышающееся над балконами истца и ответчика. В зрительном зале величайшего театра я оставлю для тебя место с наилучшим обзором.       Строительство оперы было финансировано его личными средствами. Хоть Фурина и предоставила весь бюджет Фонтейна в его руки, он чувствовал своим долгом возвести здание если не саморучно, то со всей поддержкой, которую только мог оказать. Он лично был на участке, общался с рабочими и давал указания тем, кто осмеливался спросить у него, как у главного заказчика, мнение. Казалось, и это тоже должно было хоть немного исправить бытующее мнение о нём. Довольны остались лишь семьи рабочих — плата была щедрой и справедливой. Горожанам, кто был из знатных семей и в деньгах не нуждался, всё это казалось лишь театральной добродетелью.       И всякий раз, когда он останавливался у фонтана Люсин, здание постепенно росло. Росли и его вопросы в голове, пока он смотрел на беззаботно искрящуюся под Лунным светом воду. Она тянулась к нему всё так же, как и моря, но не утягивала за собой, а тихо шептала ему песни, хрупкие, как самое тонкое стекло. Шептала о судьбах, о начале и конце, о вечности. О Первозданном.       Когда строительство оперы было закончено, состоялось торжественное открытие. Фурина здесь была как никогда кстати — её громкий голос завораживал народ и в театральной тематике звучал очень уместно. Странная машина, расположенная прямо под потолком и окружающая зал своими артериями, привлекла внимание каждого. Её не было ни в одной изначальной схеме, и он сразу же заметил это, но ни на один вопрос не ответил.       И та Фокалорс, что вопила во всё горло рядом, тоже не могла ему рассказать ни про природу этой машины, ни про написанное ею же в письме. Из чего он сделал весьма логичный вывод: всё происходящее переходит под его личный контроль.       Потом выпуск кодексов. Первые недовольные. Первые заседания суда. Первый раз, когда он ощутил себя не просто Верховным Судьёй, а чем-то важным в этом большом кресле. Маленькие, пугливые существа со смешными рожками и лапками, которых он нашёл во время дальней прогулки, когда обязанностей стало слишком много. Попытки нападения на него и на них, в одну из которых вода внутри него взбушевала и впервые показала свою силу, бурля прямо под кожей. Косые взгляды. Высказывание недовольства в лицо.       Вотрин, первый подчинённый, который не путал его с хладнокровным монстром, пожертвовал собой, чтобы показать всему Фонтейну беспристрастность судьи, но даже этого оказалось мало. И в день его заключения всё небо Фонтейна впервые за долгое время затянуло чёрными, мокрыми тучами.       Спустя долгие годы он ответил себе на самый первый вопрос, который у него появился здесь — "почему люди такие суетливые?". Потому что их век ничтожно короток и незаметен. А Юдекс Фонтейна каждый день просыпается на своём прохладном полу, выглядя ещё свежее, чем прежде, и забывает вести счёты тем, кто и сколько раз сменился на государственных постах. Время не щадит жителей, зато обходит стороной и его, и, как оказалось, Фурину. Именно эта мысль и натолкнула его однажды на то, чтобы выйти в люди и просто попробовать с кем-то поговорить. Не о судебных делах и государстве, а о том, что может окружать каждого из них. Узнать людей не из сторонних обсуждений и подслушиваний, а прямо от их представителя.       Но из всего, о чём он когда-либо вопрошал воду или самого себя, неотвеченным оставалось одно: Что я такое?       Мудрость, которая накапливалась внутри за все его годы при службе в наземном мире, говорила ему ждать и наблюдать. Сначала за людьми, а потом, в определённый момент, за собой. ***       Распевали воды Люсина, скорбя по пролитой им крови. Колыбельной убаюкивали и закрывали древние, сонные глаза. Залечивали давно исчезнувшие раны, обнимая тело тысячами волн. Таким был установлен Изначальный Закон, и таким он останется навеки, пускай пройдут сотни войн и ещё сотни бедствий. Пусть слезами твоими умоется каждый клочок земли, Пусть печаль твоя затопит каждый уголок региона. Мысли твои, логика твоя первозданны и спокойны. Ты чувствуешь то, что вода проносит в себе через рождение и гибель, Ты слышишь её плач и радость, её гнев и бессилие, Ты сам себе чужд и одновременно знаком. Ты был голосом мудрости и знаком пордядка, Воплощением справедливости, милования и кары. Дитя воды, твоё время придёт совсем скоро, В день, когда вынесен будет мрачный приговор, Ты вспомнишь себя и вернёшь то, чего был лишён. Прости меня, Дитя воды. Я никогда не желала тебе зла. Левиафан, рождённый вершить, Гидро дракон, Не плачь.