IX. Факты не врут.

Весь лагерь гудел. Сандроне и Коломбина шли по центральной аллее, и на них оборачивались. Это было странное, почти сюрреалистичное ощущение — как будто они стали местными знаменитостями, хотя ничего для этого не делали. Просто исчезли на несколько часов, а потом вернулись. Но для местных сплетников этого было более чем достаточно. Слухи распространялись быстрее лесного пожара: говорили, что они были в другом измерении, что их похитили инопланетяне, что они ходили к башне и разговаривали с духом, и что теперь они прокляты. Последнее, в общем-то, было не так уж далеко от истины. — Смотри, — прошептала Коломбина, слегка сжимая руку Сандроне. — Вон та девочка... У неё сейчас глаза выпадут. — Пусть выпадают, — равнодушно ответила Сандроне. — Мне плевать. — А вон та компания, они на нас пялятся уже минуты три. Как думаешь, спорят, живые мы или нет? — Если подойдут и спросят, скажу, что мы призраки и будем являться им по ночам, если не перестанут таращиться. Коломбина фыркнула и толкнула её плечом. Сандроне усмехнулась в ответ, и на секунду всё стало почти нормальным. Но внутри у обеих всё ещё звенело напряжение. Почти целая смена в прошлом не прошла бесследно. Они видели смерть, как ломается судьба человека. Они знали подробности того, чего не знал никто в этом лагере. И это знание сидело в груди тяжёлым, холодным камнем. — Ты как? — спросила Коломбина, когда они отошли подальше от любопытных глаз. — Честно? — Честно? — Сандроне затянулась сигаретой и выдохнула дым в сторону. — Хреново... Но терпимо, а ты? — Тоже... Я всё ещё вижу её лицо, когда закрываю глаза. Как она стоит там, наверху, и ветер развевает её волосы. Как она улыбается перед тем, как шагнуть. Это... это не выходит из головы. — Я знаю. — Сандроне остановилась и повернулась к ней. — Но мы справимся, вместе. Коломбина кивнула. Её глаза блестели, но она не плакала. Просто смотрела на Сандроне с той самой, особенной теплотой, которую та уже научилась распознавать. За эти три недели они сблизились больше, чем за всю предыдущую жизнь. Они научились понимать друг друга без слов, по одному взгляду, по одному движению. И это было самое ценное, что они вынесли из «Маяка». Они дошли до беседки. Серёжа, Аня и Миша уже ждали их. Увидев девушек, они одновременно вскочили со своих мест и бросились к ним — с криками, вопросами и беспорядочной жестикуляцией. Серёжа размахивал руками так, будто пытался взлететь. Аня прижимала руки к груди, а её глаза были красными — видимо, она плакала, пока они не вернулись. Миша просто стоял с потерянным видом, как человек, который пережил слишком много за последние дни и уже не знает, как реагировать. — Ну нихрена себе у вас вид! — присвистнул Серёжа, оглядывая их с ног до головы. — Вы как будто месяц не спали... И не ели. И вообще... что с вами случилось? Где вы были? Мы тут с ума сходили! Вожатые сказали, что вы заблудились в лесу, но мы-то знаем, что это бред! Вы исчезли прямо у башни, а потом — раз! — и появились через пару часов, но выглядите так, будто вас там месяц мариновали! — Мы и не спали, — ответила Сандроне, тяжело опускаясь на скамейку. — В том времени прошла почти целая смена. Мы там жили, ели, спали, форму носили... Пионерскую, блядь, форму. С галстуками. — С галстуками, — эхом повторила Коломбина и слабо улыбнулась. — Я научилась завязывать узел... Почти. Сандроне так и не смогла. — Эй! — возмутилась Сандроне. — Я просто не хотела! Зачем мне этот дурацкий узел? Я и с шарфом нормально выглядела! Никто не жаловался! — Тебе просто не говорили в лицо, — парировала Коломбина, и в её голосе прозвучала та самая, знакомая до боли интонация, которую Сандроне так любила. — Ты выглядела как человек, который украл форму и не знает, что с ней делать. — Ой, всё! — Сандроне махнула рукой. — Главное, что мы вернулись. Живые и относительно целые. — Так, стоп! — Аня выставила вперёд ладони, прерывая их перепалку. — Давайте по порядку. Где вы были? Что с вами случилось? Мы тут с ума сходили! Объясните. По-человечески... Чтобы мы поняли. Сандроне переглянулась с Коломбиной. Та кивнула: «Давай ты». — Короче, — начала Сандроне, доставая из кармана мятую сигарету. — Мы попали в прошлое. В этот же лагерь, только двадцать лет назад... Ну, тот что «Маяк». И там мы встретили Алю... Живую. Не духа, а просто обычную девушку. Она была... — Сандроне запнулась, подбирая слово. — Она была одинокой... И влюблённой. В вожатого, которого звали Олег... И это её погубило. Всё как и было в легенде. Повисла тишина. Даже вездесущие воробьи, казалось, замолчали. Аня прижала руку к губам. Миша подался вперёд, не отрывая глаз от Сандроне. Серёжа перестал ковырять яблоко и уставился на них с таким выражением, будто ему только что сообщили, что Земля на самом деле плоская. — Вы встретили Алю? — переспросил Миша, и его голос дрогнул. — Ту самую? Из легенды? С которой мы... с которой я... общался через книгу? — Да, — ответила Коломбина, и её голос был тихим, но твёрдым. — Мы провели с ней почти всю смену. Она была не такой, как мы думали... Просто... сломленной. Её предал человек, которому она верила. Олег сделал вид, что ничего не было, когда их раскрыли. А две девушки, которым она мешала, донесли на неё... Её должны были с позором отправить домой. А дома её ждал отец, который её... в общем, ничего хорошего не ждало. — И она прыгнула, — закончил Серёжа. — Но.. её не толкали как в легенде? — Да... Мы видели это своими глазами. Стояли внизу и смотрели, как она шагает с перил. И ничего не могли сделать. Вообще ничего. Это было... хреново... Очень хреново! Я никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной... — Мы пытались быть рядом с ней, — продолжила Коломбина. — Разговаривали... Поддерживали... Но это ничего не изменило. История уже была написана. Аня всхлипнула и уткнулась лицом в плечо Миши. Тот обнял её за плечи, машинально, не думая, и прижал к себе. Серёжа сидел с каменным лицом, но его пальцы, сжимавшие яблоко, побелели. — А где Дима? — вдруг спросила Коломбина, оглядываясь. Она только сейчас заметила, что его нет среди собравшихся. — Я думала, он будет здесь. Серёжа, Аня и Миша обменялись быстрыми, напряжёнными взглядами. — Он уехал, — сказал наконец Серёжа, и в его голосе прозвучала неловкость. — Вчера вечером... Родители забрали. — Что? — Сандроне подняла бровь. — Почему? — Потому что большая часть лагеря решила, что это он виноват в вашем исчезновении, — пояснила Аня, вытирая глаза. — Ну, типа... он побежал к башне, вы за ним, и вы пропали. Логично же. Все на него ополчились. Игнорировали, шептались за спиной, некоторые даже вслух обвиняли. Говорили, что это он во всём виноват. Что если бы не его истерика, ничего бы не случилось. Ну, он и не выдержал. Позвонил родителям, сказал, что его травят. Его и забрали сегодня утром как раз. — Охренеть, — выдохнула Сандроне. — И не говори, — кивнул Миша. — Я, честно говоря, даже немного его понимаю... Тут такая атмосфера стала — как в скороварке. Все злые, напуганные. Им нужен был козёл отпущения... И Дима идеально подошёл на эту роль. Он же громкий, заметный... и он действительно побежал к башне. Коломбина помолчала, глядя в землю. Потом тихо сказала: — Мне его жаль... По-своему. Он, конечно, натворил дел... но не настолько, чтобы вот так. Чтобы весь лагерь его травил. Это неправильно. — А Вика? — спросила Сандроне. — Она как? Всё ещё бегает за мной или уже нашла новый объект для охоты? Аня закатила глаза и выразительно кивнула куда-то в сторону. — Вон и она. Вспомнишь солнце, вот и лучик. Сандроне обернулась и увидела Вику. Та шла по аллее быстрым, решительным шагом, и её походка была той самой — уверенной, пружинистой, как у модели на подиуме. Распущенные волосы развевались за спиной, на губах играла лёгкая улыбка. Её разноцветные глаза — зелёно-янтарный и зелёно-янтарный с вкраплением карего — горели знакомым, хищным огнём. Она явно заметила их и направлялась прямиком к беседке. — Сандроне! — крикнула она на ходу, и её голос прозвучал почти радостно, почти триумфально. — Ты вернулась! Я так волновалась! Я места себе не находила! Ты даже не представляешь, как я переживала! Она подлетела к беседке, даже не взглянув на остальных, и широко раскинула руки, явно намереваясь заключить Сандроне в объятия. Та напряглась, как струна, готовая в любой момент отпрянуть. Но Коломбина среагировала быстрее. Она шагнула вперёд и встала между ними, как живой щит. — Вика, — сказала она, и в её голосе прозвучала сталь, которой Сандроне раньше не слышала. — Отойди. — Что? — Вика замерла на полушаге, её руки так и остались висеть в воздухе. — Ты чего? Я просто хотела обнять. Это же нормально! Она вернулась, мы все волновались. Я имею право... — Ты не имеешь права, — перебила Коломбина, и каждое её слово было как удар. — Ты не имеешь права прикасаться к ней... Ты не имеешь права на неё смотреть так, как ты смотришь. И так же, ты не имеешь права думать, что я этого не вижу. Я всё вижу, Вика. И мне это надоело. Вика моргнула. Её лицо на секунду дрогнуло, но тут же вернулось к привычной маске уверенности. — Ой, какие мы грозные, — протянула она, возвращая руки на бёдра. — Что, теперь ты её охраняешь? Как сторожевой пёс? Думаешь, если ты будешь скалиться на каждого, кто подходит, она будет твоей? — Нет, — ответила Коломбина. — Я просто хочу, чтобы ты поняла что она и так моя. И я не отдам её ни тебе, ни кому-то ещё, смотри. А потом она сделала то, чего не ожидал никто. Она повернулась к Сандроне, которая всё ещё стояла в полном оцепенении, взяла её лицо в ладони и поцеловала. Не в щёку или лоб. А в губы. Долго, глубоко. Так, что у Сандроне перехватило дыхание, а перед глазами поплыли цветные круги. Этот поцелуй был заявлением, которое говорило: «Она моя. И это не обсуждается». Серёжа присвистнул. Аня тихо сказала: «Ого». Миша просто открыл рот и забыл закрыть. А Вика застыла, как громом поражённая. Её глаза расширились до невозможности, а на лице застыло выражение полного, абсолютного шока. Она явно не ожидала такого поворота, ведь она привыкла быть в центре внимания, добиваться своего... Привыкла, что все вокруг — лишь декорации для её великого представления. А тут кто-то посмел переписать сценарий. Когда Коломбина наконец отстранилась, Сандроне стояла с таким лицом, будто её только что ударило молнией. Кончики ушей горели, щёки пылали, а глаза были размером с блюдца. — Вот, — сказала Коломбина, поворачиваясь к Вике. В её голосе не было торжества — только спокойная, холодная уверенность. — Теперь понятно? Или повторить? Вика молчала... Секунду, две, три.. Её лицо менялось, как калейдоскоп: от шока, к ярости. От ярости, к унижению, а от унижения уже к чему-то тёмному, что Сандроне не смогла расшифровать. А потом она развернулась и ушла. Быстро, почти бегом... Даже не попрощавшись. — Ну ты даёшь, — выдохнул Серёжа, нарушая тишину. — Это было... я не знаю... эпично... Просто эпично. — Я просто устала, — ответила Коломбина, поправляя волосы. — Она слишком долго себе позволяла лишнего... Я не могла больше это терпеть. — Ты её уничтожила, — сказала Аня с благоговением. — Просто стёрла в порошок. — Я не хотела никого уничтожать, просто хотела, чтобы она поняла. — Она поняла, — сказала Сандроне, наконец обретая дар речи. — Она определённо поняла. Коломбина взяла её за руку и переплела их пальцы. — Ты как? — спросила она тихо. — Я... — Сандроне запнулась. — Я не знаю... Я всё ещё пытаюсь переварить. Ты... Ты меня только что при всех... Вот так вот... Прям... — Да. — И... И сказала, что я твоя... — Да. — И поставила Вику на место... — Да. Сандроне смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Что-то тёплое, огромное, почти пугающее своей силой. — Ты невероятная, — сказала она. — Ты это знаешь? — Знаю, — спокойно ответила Коломбина. — Но мне нравится, когда ты это говоришь. Серёжа, глядя на них, покачал головой. — Вы, блин, как в кино. Серьёзно. У вас там что, поцелуй века был? Я чуть не прослезился. — Заткнись, Серёж, — беззлобно бросила Сандроне. — Молчу, молчу. Но вы милые. Это правда. Во время обеда они сидели в столовой всей компанией. Сандроне всё ещё была немного смущена, поцелуй при всех не давал ей покоя, но старалась не подавать виду. Серёжа, однако, не мог упустить такой возможности. — Кстати, Сандроне, — сказал он, ковыряя вилкой в тарелке. — Ты сегодня какая-то особенно задумчивая. Может, тебя поцеловал кто-то? А? Не знаю, не знаю... Просто предположение. — Заткнись, Серёж, — буркнула Сандроне, не поднимая глаз. — Да ладно, я же просто спросил! — он подмигнул Ане. — Ты, кстати, классно краснеешь, тебе идёт! — Я... Я не краснею! — Краснеешь-краснеешь. Вон, уши горят, как сигнальные огни. С таким же успехом ты могла бы повесить на себя табличку «Меня только что так круто поцеловали, и мне понравилось». Сандроне метнула в него вилкой. Серёжа увернулся с ловкостью, которой от него никто не ожидал, и вилка, пролетев мимо, упала на пол. — Промазала! — объявил он. — В следующий раз не промажу, — пообещала Сандроне. Коломбина, сидевшая рядом, тихо рассмеялась и взяла Сандроне за руку. — Оставь её, Серёж, — сказала она. — Ей нужно время, чтобы привыкнуть. — К чему? — Серёжа сделал невинное лицо. — К тому, что она теперь знаменитость? Или к тому, что у неё самая красивая девушка в лагере? Я бы на её месте уже ходил и светился от счастья. — Я... Я не свечусь, — буркнула Сандроне. — Светишься, — хором сказали Аня, Миша и Серёжа. — Ты светишься, — подтвердила Коломбина, сжимая её руку. — И мне это нравится. Сандроне поперхнулась компотом. Все засмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе, наконец рассеялось. После обеда они шли по аллее, когда наткнулись на стайку младших девочек, которые смотрели на Коломбину и Сандроне с благоговением. Одна из них, самая смелая, выступила вперёд и спросила: — А правда, что вы видели призрака? Сандроне переглянулась с Коломбиной. В её глазах мелькнул знакомый озорной огонёк. — Правда, — сказала она, приседая на корточки, чтобы быть на одном уровне с девочкой. — И знаешь, что он мне сказал? — Что? — прошептала девочка, и её глаза стали круглыми, как пять копеек. — Он сказал, что те, кто не ест кашу, будут ему сниться... Каждую ночь. Он будет стоять у их кроватей и смотреть на них... Грустно... С укором. Девочки с визгом разбежались в разные стороны, побросав свои скакалки и мячи. Сандроне выпрямилась и отряхнула колени. Коломбина пихнула её локтём в бок. — Ты зачем их пугаешь? — А что? — Сандроне пожала плечами. — Пусть кашу едят! И вообще, это воспитательный момент. Они теперь до конца смены будут кашу лопать и добавки просить. — Ты невыносима. — Знаю! Но ты меня всё равно любишь. — Люблю, — вздохнула Коломбина. *** Вечером, перед отбоем, они сидели в своей комнате. Сандроне лежала на кровати, закинув ноги на спинку, и что-то печатала в телефоне. Коломбина сидела рядом, поджав ноги, и тоже смотрела в экран. — Кому пишешь? — спросила Коломбина. — Матери, — ответила Сандроне, не поднимая головы. — Она просила написать, как дела. — И что ты пишешь? Сандроне повернула экран, показывая короткое сообщение: «Норм. Лагерь странный. Еда так себе. Не волнуйтесь». — Лаконично, — оценила Коломбина. — А что ещё писать? «Привет, мам, мы тут с духом воюем, чуть не умерли, но в целом всё ок»? Она же с ума сойдёт. — Логично. — Коломбина вздохнула и уставилась в свой телефон. Она набрала длинное сообщение о том, что с ней случилось, о том, что она чувствует, — но потом перечитала его и удалила. — Почему? — спросила Сандроне. — Слишком много личного... Она не поймёт, и решит, что я сошла с ума. — Моя тоже не поймёт, — сказала Сандроне. — Поэтому я пишу коротко. Она открыла заметки и набрала: «P.S. Я встретила кое-кого важного. Расскажу позже». Потом стёрла «важного» и написала «очень важного». Потом стёрла и это и просто оставила «P.S.». Потом закрыла заметки и отложила телефон. — Ты не отправишь это, — сказала Коломбина. — Не отправлю, — согласилась Сандроне. — Но было приятно написать. — Знаешь, — Коломбина взяла её за руку, — когда-нибудь мы расскажем им. Нашим родителям... О нас. — Думаешь, они поймут? — Не знаю? Но я надеюсь. Сандроне сжала её пальцы в ответ. Они сидели так, в тишине, глядя на телефоны и думая о будущем. О том, что их ждёт за пределами этого лагеря. О том, что они будут делать, когда всё закончится. И о том, что, возможно, самое страшное — не духи, не башни, не ритуалы, а простой разговор с родителями. Позже, когда лагерь уже затих и только сверчки пели в траве, Серёжа нашёл где-то старую расстроенную гитару и притащил её на крыльцо их корпуса. Он сел на ступеньки и начал играть — вернее, пытаться играть. Получалось ужасно: струны дребезжали, аккорды не совпадали, а сам Серёжа то и дело сбивался с ритма и начинал заново. — Это «Кузнечик», — гордо объявил он, когда из-под его пальцев вырвалась особенно фальшивая нота. — Это пытка, — ответила Сандроне, сидевшая на скамейке рядом с Коломбиной. — У меня уши сворачиваются в трубочку. — Ничего ты не понимаешь! — возмутился Серёжа. — Это классика! Это музыка моего детства! — Твоё детство было ужасным. — Это современная обработка! Авторская! Эксклюзивная! — Это повод вызвать мчс. Аня и Миша сидели на соседней скамейке, держась за руки, и тихо смеялись. Никто не уходил, даже когда Серёжа взял особенно фальшивую ноту, от которой, казалось, зазвенели стёкла. Потому что это было по настоящему, то что все они были вместе. Позже, когда Серёжа наконец устал терзать гитару и все разошлись по корпусам, Сандроне и Коломбина остались вдвоём. Они сидели на крыльце и смотрели на звёзды. Небо было ясным, и луна висела над лесом, как огромный бледный глаз. *** Со временем стало неприлично прохладно, и они вернулись в корпрус. и уже лежали в одной кровати, обнявшись, в их комнате . Кровать была узкой и скрипучей, но им было всё равно. Сандроне гладила Коломбину по волосам, перебирая малиновые пряди. За окном стрекотали сверчки, и луна светила в окно, рисуя на полу серебряные квадраты. В комнате было тихо и спокойно, и этот покой был хрупким, почти невесомым, как будто одно неосторожное слово могло его разрушить. — Знаешь, я рада что мы вместе. Что бы ни случилось... Даже если будет страшно, или больно. — Я тоже, — ответила Сандроне и поцеловала её в лоб. — Я никогда не думала, что буду так сильно привязана к кому-то... Это странно, всю жизнь я была сама по себе. Думала, что мне никто не нужен. А теперь... — А теперь? — А теперь я не могу представить свою жизнь без тебя. И это пугает. — Это любовь, — сказала Коломбина. — Просто прими как факт. — Ты и твои факты. — Сандроне слабо усмехнулась. — Ты теперь тоже всегда всё сводишь к фактам. — Потому что это работает... Факты не врут. — А чувства? — Чувства иногда врут... Но не наши. Они замолчали. Сверчки пели за окном. Луна медленно ползла по небу. Сандроне продолжала гладить Коломбину по волосам, и её пальцы двигались медленно, почти невесомо. Она думала о том, что будет завтра, Но сейчас, в эту минуту, она просто хотела быть здесь с ней. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю, — ответила Коломбина. — Спи давай уже. И Сандроне послушно начала погружаться в царство морфея. Дальше был просто покой, и тепло её любимого человека рядом.