Глава V: Резня, часть 2

Глазами Масаёши --- Я знал, что что-то произойдёт. Не потому что у меня золотой глаз. Не потому что я вижу будущее на три секунды. А потому что я чувствовал это — напряжение в воздухе, как грозу перед ударом молнии. Взрослые думают, что дети ничего не замечают. Они ошибаются. Мы замечаем всё. Просто молчим. Когда Какаши упомянул, что Итачи и Шисуи вызвали к Данзо, я решил действовать. Теневой Плащ Чёрного Убийцы — артефакт моего клана. Пока стоишь неподвижно, ты абсолютно невидим для додзюцу и сенсоров. При движении появляется рябь, но в темноте подземного бункера Данзо темноты было достаточно. Я проник туда за час до назначенного времени. Встал в углу, подальше от факелов, и замер. Плащ окутал меня тенью. Ни дыхания. Ни сердцебиения. Ни чакры. Они вошли — Итачи и Шисуи. В обмундировании Анбу, но без масок. Я видел их лица. Шисуи выглядел так, будто уже знал, что сейчас услышит. Итачи был бледен как полотно. Данзо повернулся. Его единственный глаз смотрел холодно. — Клан Учиха планирует переворот. Я слушал каждое слово. Каждую паузу. Каждый вздох. Когда Данзо сказал «полное уничтожение клана», у меня внутри что-то оборвалось. Не от страха. От узнавания. Мой клан — Футаго — уничтожили так же. Пять великих стран. «Угроза». «Слишком сильные». «Необходимая мера». И вот теперь — Учиха. Те же слова. Те же причины. Тот же сценарий. Я смотрел на Итачи. Его лицо было маской, но я знал, что под ней. Шисуи — тот вообще не скрывал эмоций. Его голос дрожал, когда он сказал «это безумие». А потом Итачи заговорил. — Условия. Он торговался. С Данзо. За жизнь Саске и Дайсукэ. В тот момент я понял: Итачи не предатель. Он самоубийца. Человек, который решил взять на себя грех целого клана, чтобы спасти хотя бы двух детей. Шисуи согласился, потому что иначе Итачи пошёл бы один и погиб бы. — После выполнения миссии вы станете нукенинами, — сказал Данзо. — В розыске. Вне закона. — Понимаем. Я стоял в тени, невидимый, и запоминал каждое слово. Каждую интонацию. Каждую слезу, которую пытался скрыть Итачи. Когда они вышли, я остался в коридоре ещё на минуту. Слышал их разговор. Слышал, как Шисуи положил руку на плечо друга. Слышал, как Итачи спросил: «А если они нас возненавидят?» И ответ Шисуи: — Так и должно быть. Я знал, что такое быть «последним». Я знал, что такое жить с грузом мёртвого клана. Но эти двое — они выбирали это добровольно. Ради младших. Я никогда не говорил им об этом. И никогда не скажу. Но с той ночи я знаю правду. --- Когда началась резня, я был на крыше. Плащ тени скрывал меня от сенсоров, а расстояние — от глаз. Я видел всё. Не мог вмешаться — не потому что боялся, а потому что понимал: если вмешаюсь, план Итачи и Шисуи рухнет. Данзо узнает. Детей убьют. Всё будет зря. Поэтому я стоял и смотрел. Это было хуже всего. Я видел, как гаснут огни в домах. Как падают тела. Как кровь течёт по мостовым квартала Учиха. Всё как тогда — с моим кланом. Те же крики. Та же тишина после. Итачи двигался как тень. Быстро, точно, смертельно. Шисуи не отставал. Они работали слаженно — два гениальных шиноби, уничтожающие собственный клан. Но я видел то, чего не видел никто. Когда Шисуи заходил в дом, где жили старики — те, кто всё равно умерли бы во время переворота, — он на секунду закрывал глаза. Прощался. А потом наносил удар. Когда Итачи проходил мимо дома, где жили Саске и Дайсукэ, он на мгновение замедлял шаг. Проверял. Убеждался, что их нет. И шёл дальше. Они были убийцами. Но они были убийцами с целью. Я стоял на крыше и думал о том, что однажды — когда придёт время — я расскажу Саске и Дайсукэ правду. Не сейчас. Сейчас они слишком малы. Сейчас правда их сломает. Но однажды. И ещё я думал о том, что история повторяется. Футаго, Учиха... кто следующий? Хьюга? Абураме? Любой клан, который станет «слишком сильным»? Нет. Я не допущу. Той ночью я поклялся себе: я стану сильным настолько, чтобы никто больше не повторил судьбу моего клана. Никто не повторил судьбу Учиха. Никто. --- Я спустился с крыши, когда всё закончилось. Саске и Дайсукэ уже нашли их. Я видел их разговор с братьями — слышал крики, видел слёзы, видел, как у Дайсукэ зажёгся шаринган. Моё сердце разрывалось, но я не мог подойти. Это был их момент. Их боль. Их прощание. Когда Итачи и Шисуи ушли, я остался на крыше дома напротив. Стоял в тени, смотрел на двух детей, сидящих на пороге. И тут я почувствовал его. Не увидел. Не услышал. Почувствовал — как холодок по спине, как движение воздуха за мгновение до атаки. Я повернулся. На соседней крыше, всего в десяти метрах от меня, стоял человек. Чёрная одежда. Маска с изображением щита. Ни эмблемы деревни. Ни протектора. Ни оружия в руках. Он просто стоял и смотрел на меня. Я активировал додзюцу — голубой глаз просканировал его чакру. Мощная. Очень мощная. Но структура... странная. Я такой никогда не видел. Он не нападал. Просто смотрел. Я спрыгнул с крыши на крышу — туда, где он стоял. Приземлился в трёх шагах. Плащ тени колыхнулся, выдавая рябь. — Ты кто? — спросил я. Человек чуть склонил голову. Его голос прозвучал приглушённо из-под маски — низкий, спокойный, с ноткой любопытства. — Логичный вопрос, юный господин клана Футаго. Приятно видеть, что наследник не растерял хватку. Я напрягся. Он знал, кто я. Знал мой клан. Знал, где я буду. — Ты не ответил. — Потому что тебе ещё пока рано знать. Лидер приказал не раскрывать, зачем я здесь и кто я. — Лидер? Какой лидер? Человек издал короткий смешок — не издевательский, скорее удивлённый. — Умный мальчик. Сразу цепляешься за ключевые слова. Это хорошо. Он помолчал, будто раздумывая. Потом пожал плечами: — Но можешь называть меня... м-м-м... дай-ка подумать. Можешь называть меня Щит. Наверное. Тупо, ну ладно. — Щит? — переспросил я. — Да. Щит. Потому что я защищаю. Иногда. Кого-то. Когда прикажут. — Ты сам придумал это имя только что? — Возможно, — он снова хмыкнул. — Ты очень проницательный, юный господин. Это комплимент. Я не ответил. Просто смотрел на него. Голубой глаз сканировал — никаких слабых мест. Золотой молчал — либо он не собирался атаковать, либо был настолько быстр, что я не успел бы среагировать. — Понятно, — сказал я наконец. — Раз не хочешь говорить, не буду спрашивать. — Разумно. Не все умеют вовремя остановиться с вопросами. Мы стояли друг напротив друга — наследник уничтоженного клана и загадочный человек в маске. Внизу, на улице, плакали двое детей. — Кстати, — я посмотрел ему прямо в глаза, — как думаешь, мне удастся убедить Саске и Дайсукэ не мстить? Щит задумался. По-настоящему задумался — я видел, как его голова чуть наклонилась, будто он просчитывал вероятности. — Возможно, да, — сказал он наконец. — Примерные шансы на Дайсукэ — семьдесят процентов. Он добрый. Он хочет понять, а не отомстить. Саске... сорок процентов. Она любила Итачи слишком сильно, а такая любовь превращается в ненависть быстрее, чем хотелось бы. — Сорок процентов, — повторил я. — Меньше половины. — Меньше. Но у тебя есть преимущество. — Какое? — Ты. Ты — Масаёши Футаго. Ты сам пережил уничтожение клана. Ты имеешь право говорить с ними о мести так, как никто другой. Если кто и сможет их переубедить, то это ты. Я кивнул. Его слова имели смысл. — Ладно, — сказал Щит и потянулся, — я пойду. Дела. — Ты просто уйдёшь? — А что мне ещё делать? — он посмотрел на меня, и в голосе мелькнула усмешка. — Пригласишь на чай? — В другой раз. — Договорились. — Он развернулся, но на секунду задержался. — Кстати. — Что? — Элои. Я моргнул. — Что? Но Щит уже исчез. Не переместился, не растворился — просто был, а через мгновение его не стало. Только лёгкий ветер на крыше и тишина. Элои. Я запомнил это слово. Непонятное, чуждое звучанию любого языка, который я знал. Не имя. Не техника. Не место. Код? Пароль? Название организации? Голубой глаз просканировал пространство — пусто. Золотой молчал — угрозы в ближайшие три секунды не было. Я остался на крыше один. Внизу, на пороге мёртвого дома, сидели Дайсукэ и Саске. Через десять минут придёт Какаши и разбудит меня в особняке, чтобы рассказать о том, что я уже видел. Ещё через двадцать минут я приду к ним — официально, легально, — и скажу те слова, которые репетировал, стоя на крыше. Но сейчас я думал о другом. О человеке в маске. О том, что он знал мой клан. О том, что он следил за мной — возможно, давно. О слове «Элои». И о том, что где-то в этом мире существует организация, у которой есть лидер, есть щиты и есть интерес к наследнику уничтоженного клана. Интересно. Страшно. И очень, очень важно. Я спрятал плащ тени под полой обычной куртки и спустился с крыши. Ночь ещё не закончилась. --- Особняк Футаго. За час до рассвета. Я вернулся домой раньше, чем Какаши успел заметить моё отсутствие. Теневой Плащ — в тайник. Одежда — в стирку. Лицо — в подушку. Когда Какаши вошёл в комнату, я уже «спал». — Масаёши. Проснись. Я «проснулся». Выслушал новости. Сделал вид, что потрясён. На самом деле я просто устал. Устал знать то, что не должен знать. Устал видеть то, что не должен видеть. Устал молчать. Но молчание — тоже стратегия. Какаши научил меня этому. — Я иду к ним, — сказал я. И пошёл. Через ночную Коноху. Через оцепление Анбу. Через запах крови, который ещё не выветрился. Дайсукэ и Саске сидели на крыльце. Два ребёнка. Один клан. Ноль родителей. — Мы пришли, — сказал я. И начался новый разговор. Тот самый, где я спросил себя: «Удастся ли мне убедить их не мстить?» Щит сказал: семьдесят процентов на Дайсукэ. Сорок — на Саске. Я пока не знал, прав он или нет. Но я собирался проверить. ---