Часть 12. Про нежданную хворь и вынужденные решения

Мирослава Воскресенская       Утром следующего дня я пожалела о каждой секундочке, которую я пролежала на берегу ночью. Потому что проснулась я с опухшим красным горлом, насморком и желанием помереть. Выползла из палатки еле-еле, честно говоря, сил не было никаких. И тут же наткнулась на маму. — Доброе утро, — хрипло поздоровалась с ней, ещё и носом шмыгнула после. — Господи, ребенок мой, что с тобой?! Уже после этого восклицания можно было сделать вывод о том, что весь мой следующий отпуск пройдет очень весело. Позже я обнаружу, кстати, что я не одна такая в лагере. Только это будет позже, а сейчас мама запихивала в меня суп, явно своего производства, от того такой противный, что выблевать его хотелось сразу же. Супы никогда не были маминой сильной стороной. Хоть котлет бы дали, они у мамы очень неплохие получаются… Осознала я как мне плохо чуть позже. В момент, когда Тима с Васей пересрались и начали бегать по лагерю, перепрыгивая через бревна и снося всё на своем пути. Спасибо, что это бегали подростки, а не какие-нибудь Лёша с Матвеем, со своей бешенной физической подготовкой. Голова разболелась моментально, а жара припекала голову. Казалось бы, октябрь, пора бы уже и холоду уступить. Но нет, нихрена. После вчерашнего разговора на душе было паршиво. За Эми с Лёшей в первую очередь переживаю, у них всё-таки семья. Не знаю, что нашло на Эмилию и что на самом деле там сказал Лёша. Потому что с этой станется преувеличить. Да и по моей ситуации я успела поплакать вчера. Не знаю, что на меня нашло, просто в моменте стало так обидно, что мы договорились на берегу обо всём, а потом он оказывается любит меня. Мне ведь это вовсе не нужно. Меня полностью устраивали наши с ним отношения, находящиеся только в области ниже пояса. Обнимашки, конфетки, цветочки — не моё. Мне это не нужно, потому что потом мне опять придётся делать выбор в пользу своей жизни. А я сделаю только такой выбор, и никогда по-другому. Серёжа неплохой парень. Нравился папе, говорил, что Серёжка рукастый. Серёжка, правда, рукастый только в двух делах. В машинах и… ладно. Пусть будет только в машинах, а то извращенка я какая-то в последнее время. Матвей, Никита и Костя ушли на ближайшую базу отдыха, искать мне таблетки. Меня же оставили под пристальным надзором папы. Он, кстати, типичный отец. Ему прям пофиг. Не на меня, на ситуацию. Так что следил он за мной интересно: разложившись на пляже и загорая под солнышком с другими отцами. Я же сидела сверху, прошмыгивая каждую секунду своего существования. — О, Мир, а ты что сидишь тут? Там девчонки собираются поплавать. Давай с ни… а-а-а. Тоже заболела, — Ксюша как-то слишком понимающе кивнула. В руках она держала таз с одеждой. Что, прям стиркой собиралась заниматься? — Ну, давай, раздевайся, будем сжигать. — Меня?! Я чуть не померла на месте. До этого момента я думала, что Ксюша меня любит. — Ну, можно и тебя, — коротко посмеялась Ксюша, — Но, я про одежду. Серёжа тоже заболел. Все понятно, короче. Эту дрянь я подцепила ещё когда мы днём в воде стояли. Не Серёжа дрянь, в смысле. Я про болезнь. — Не, Ксюш, ну это бред, одежду сжигать, — отмахиваюсь я, — Ребята за таблетками пошли. — Тю, ну, как знаешь. Смотри Владочку не зарази. От осознания, что заразился и Серёжа, во мне поселился какой-то червь. И гложить он меня будет до вечера точно. Таблетки мне принесли быстро. Парни сработали на 5 с плюсом, за что я была им очень благодарна. Серёжу я так и не видела, как не видела и Лёшу, Эмилию и Владу. Все остальные бесячи мельтешили вокруг. Из смешного было только то, что Василиса запнулась о бревно и улетела вперёд. Благо, костёр не горел и был уже остывшим. — Вася! — кричу, подскакивая с пенька, на котором я до этого ловила дзен с витамином С в руках. — Всё нормально, — с этой станется, вот с кем реально всё всегда будет нормально, так это с ней. Василиса встаёт на ноги, отряхивая ноги от мелких камней. — Саша!!! — крик такой, что я сразу понимаю: это кричат не Дмитриевой, — Ты почему за ребенком больным не следишь?! Быстро поднимайся сюда! — Ма, ну мне не пять же, я могу сама, — шмыгаю носом и запрокидываю голову. — Знаю я, как вы все можете сами. Тебе нужно денёк подлечиться и всё будет хорошо. Главное, заразу не разносить по всем остальным, особенно Владочке. Сейчас, вернутся Тимофей с Шурочкой, я их отправила к целительнице местной. Она вам с Серёжей сделает отвар и вы как новые будете! «Мам, ты дура?» — захотелось мне спросить, но я не стала. Отвар! Как бы на том свете не оказаться после подобных экспериментов. Мама тоже, блин, сначала отправила людей за таблетками, а потом к какой-то целительнице. А если их там прибьют? Задаю логичный вопрос. — Конечно не прибьют, ты что такое говоришь? Я же с ним Сашу отправила. — Мира, бросай ты эту женщину скучную, айда сюда. Водичка тепленькая! — папа просто сияет. В плавках с уточками, синей кепке и солнцезащитных очках с принтом зебры. — Я тебе сейчас покажу женщину скучную! — мама пригрозила ему кулаком, — А ты и правда иди бока погрей. Чего сидишь тут как бедный родственник. Только в воду не суйся. — Да я боюсь раздеваться, Ксюша вон хотела одежду мою сжечь… — Чего?! — мама честно слышала об этом впервые. Я это поняла по расширенным глазам, — Вот овца старая. Надеюсь её Серёжка, кстати тоже больной, сейчас голозадым щеголяет. Я на это не так сильно, как мама, надеюсь… *** Сергей Кот       Я знал, что заболею. Как минимум потому, что у меня еще ночью поднялась конченная температура. Градусника в палатке не было, ходить будить маму как ребенок я не стал, перетерпел с горем пополам. Покурил на улице, растрясся, ничего страшного. Успел подумать о Лёхе. И запретить себе думать о Мире. Не, это вообще не повод переставать нам спать. Чувства чувствами, а секс у нас и без чувств хорош. Если она пропадет из моей жизни и в таком плане, то я, наверное, еще в ночную начну работать. Чтобы наверняка. Только в таком состоянии мне даже думать про секс плохо. Даже если он с Мирой. Меня всего колбасит, сопливит, и вообще этот день грозит стать худшим для меня. Матвей как меня увидел пробубнил, что у него игра через две недели и ему нельзя заболевать. Братан, у меня со вторника начинается двадцать семь смен подряд, какая нахрен игра на пару часов?! Мама очень удивилась, но с готовностью сошла с ума. Сняла с меня все вещи и пошла сжигать. Жаль, я очень любил эту футболку, штаны и трусы, которых у меня было знаете ли, не прям дохрена. Мама пообещала купить новое, но я сделал вид, что все хорошо. И не зря, потому что эти же шмотки я увидел развешанными на дереве у спуска. Постирала. А я уж думал, совсем обезумела женщина. Так вот, мама строго настрого запретила мне приближаться к остальным членам лагеря, особенно к новоиспеченному семейству. Отец поржал надо мной и пошёл загорать с остальными отцами. Смешно ему, а я бы здорово переболел и в мастерской. Чуть позже я узнал, что Мира тоже болеет. Выводы сделал быстро: это из-за нашего незапланированного купания в ледяной воде. Ладно уже, ничего не поделаешь, тем более, стоило парням сгонять в аптеку, всё стало куда лучше. Мою температуру сбили до тридцати семи, напоили меня таблетками под завязку и отправили гулять по лесу, дышать воздухом. В гордом одиночестве. А потом ещё пообещали напоить травяным отваром. С мамой один хрен спорить бесполезно. Согласился. Выкурил пару сигарет, перекинулся в картишки на телефоне, чудом поймав связь. Так дела и кончились. Вышел из леса, осмотрел себя на клещей и, к счастью не найдя никаких подобных образцов, вернулся в лагерь. В центре уже готовилась еда, её приготовлением, к счастью, занималась Лера. Свят опять почему-то блевал где-то в углу, подальше от лагеря. Над ним, с абсолютно скучающим лицом, стоял Матвей. Атмосфера супер. Бросаю взгляд в сторону палатки Миры. Как она себя там чувствует, так же ей плохо? Между нами ведь ничего не произошло. Я не втирал ей ничего о любви, не ссорился с ней. В наших взаимоотношениях я что, не могу зайти к ней в палатку, зная, что она болеет? — Её там нет, — слышу в спину от Леры, стоило мне прикоснуться к молнии на палатке. Поворачиваюсь на сестру с явным вопросом в глазах, — Я знаю, что вы вместе. Кошусь на Матвея. Ему кристаллически до одного места, как и Святу. Последнему уж точно. — Мелкая, — приближаюсь к Лере и чувствую, как меня ощутимо ведет в сторону, — Я не знаю, откуда у тебя такие выводы. — Я видела, как вы целовались, — Лера совсем не смущается, наоборот, кажется, гордится своим знанием. — А… Понятно, — присаживаюсь рядом с ней на бревно. Просто потому что стоять у меня получается хреново, — Лер, я понимаю, в твоей голове всё легко, просто и романтично. У меня так же было. Мы не вместе. Просто спим. Не просто в кровати, а… — Серёж, — Лера выставляет руки вперёд, — ты давай, завязывай. Мне семнадцать, не семь, я поняла тебя. Хорошо. Только её один хрен тут нет. Она на пляже, с родителями и девчонками. — Мне сказали, она болеет, — хмурюсь. Зачем маме мне врать? — Болеет. Это её так прогревают. Мама предлагала ей одежду сжечь… — Шутила. Понял, короче. До вечера в моей жизни ничего интересного не случилось. Узнал, что Егор со Святом отравились какими-то грибами. У ребенка явно грозило появиться обезвоживание, но это проблемы тети Светы, а она не переживала. Отвар обещанный подали нам ближе к вечеру. В момент, когда я сидел у костра в отдалении ото всех. Мира поднялась с речки и выглядела она откровенно паршиво. Не моя львица в постели, максимум мышь чумная. — Выпейте, — дядя Андрей сунул нам в руки по стакану зеленой слишком жидкой жижи, — Ничего опасного. Сами пили. — Кто? — ухмыляюсь, смотря на то, как по поверхности плавает нечто желтое, — Свят с Егором? — Эти два обожрались поганок, — тетя Света встала чуть сзади, — Пейте и до дна. А пока вы пьете… Матвей! Подойди, помоги. Из проветренной палатки утащи спальник Серёжи. Да-да, и Леру к себе пока пересели. Так. Че-че я слышу? Нас в отдельную палатку отселяют? А мелкую к Матвею. И че она краснеет сидит?! — Мам? — Мира выглядит вообще недовольной. Сочту это недовольство за невкусный отвар, который она уже хлебнула. Так-то мы раньше не брезговали поспать друг с другом в одной кровати, конечно, без всяких там объятий. Это ж у неё табу, принципиальная наша. — Вы оба болеете. Ребят, ничего не знаю, нужно уметь забывать про ваши детские обиды и то, что вы встречались там когда-то, — строго отрезала тетя Света, — У нас тут и дети, и все остальные, кто хочет отдыхать, а не болеть. Две ночи там переночуете, потом уже поедем домой. Я не говорю вам спать в обнимку, но всё решено. Жестко. Я не против, не знаю, че с Мирой. Пью травяную настойку, которая на вкус не так плоха, как на вид, и думаю о том, как же судьба поворачивается к нам. В тот момент я ещё думал, что мы не просто зайдем и ляжем спать. После отвара меня накрыло так, словно я самогончика пригубил. Не мысленно, по самочувствию. Температура явно спала, только вот мне наоборот стало очень жарко. До этого меня морозило. Залезал в палатку и думал, как бы мне выбраться незаметно, да в речку окунуться с головой. В связи с желанием мамы перестирать все вещи у меня из альтернатив осталась только очень большая синяя футболка и спортивные штаны из разряда семеро насрали — один носит. У Миры была похожая ситуация, видимо. На ней был странный серый кардиган, добавляющий её виду болезненности. Вот по ощущению, ей прям сильно хуже. И по количеству лекарств, врученных ей тетей Светой, я тоже так думаю. — Мир… — Нет, Серёж, ничего не могу. Очень плохо мне, — отмахивается от меня эта бацилла, думая. что я с ней в таком состоянии что-то хочу. — Да я хотел спросить, как ты себя чувствуешь, — пожимаю плечами, присаживаясь на корточки у своего спальника. Мира почему-то кривится от этого вопроса. Да чё случилось?! Даже не буду предлагать соединить спальники в один. Сегодня я чувствую себя говном, с которым она категорически не хочет общаться. Укладываюсь один, отворачиваюсь лицом к стене палатки и стараюсь ловить дзен между сном, соплями и ёрзаньем за спиной. Матвей спал как убитый и исключительно солдатиком — как лёг, так и проснулся. Тут явно были какие-то проблемы. Стараюсь не обращать внимания. Лежу с закрытыми глазами, даже почти засыпаю. Пока не начинаю слышать стук зубов. — Мира, — не выдерживаю, сажусь и смотрю на неё. — Прости, — едва проговаривает она. Как язык себе не откусила, — Морозит сильно. Я выпила таблетку, она пока не подействовала… — Давай, вставай. Вытаскиваю её из её же спальника силой, а тело её как ватное. Даже не слушается, несмотря на то, что она совсем не сопротивляется. Соединяю два спальника в один. — Зачем? Я точно не хочу, Серёж… — Да прекрати. Я что, на сексуального маньяка похож? Мне тоже плохо, у меня тоже всё болит. Ложись давай. Так теплее будет. Ложусь первым, оставляя место для Мирославы. Она несколько секунд стоит, явно тупит, потом полезает в мешок следом. У неё выбора-то особо и не оставалось, куда ещё ложиться? Подминаю её поудобнее к себе, стараясь не задевать руками и не создавать ненужные ей телесные контакты. — Так теплее? — спрашиваю, а между нашими лицами буквально пару сантиметров. — Не знаю… — хрипло шепчет она, — Наверное. — Тогда спи. Лежу очень неудобно. Руки по швам, бочком, чтобы у Миры было больше места. Хрен я так усну, зато она перестала зубами стучать от холода. Самопожертвование никогда не было моей сильной стороной, я всегда себя за подобные выходки винил. И сейчас винил, лежал, думал, как же мне это всё нахрен не было нужно. До момента, пока Мира сама не взяла мою руку, обнимая ей себя. Вторую руку она молча пропихнула себе под голову, укладываясь на неё сверху. Я аж забыл как дышать. Что это, Мирослава? Не вы ли запрещали мне даже ногой касаться себя во время сна? — Так теплее, — бормочет она в полудрёме. Обнимаю крепче и прижимаю к себе поближе. — Я понял, — легонько целую в висок, — Спокойной ночи, стерва. — Перебарщиваешь, Кот, — Мира отворачивается от меня в сторону, но объятия наши не размыкаются. Ладно, спасибо судьбе за то, что мы две бациллы дурацкие, заболели на отдыхе. Засыпаю я всё равно не скоро, просто наслаждаясь размеренным дыханием и ситуацией, в которой мы оказались. Хрен с любовью этой. Я перебьюсь. Просто буду каждый раз вспоминать день, в котором мы спали в окружении комаров, на траве, с температурой тридцать восемь. А что, у каждого свои приколы в голове.