Глава 1

Глава первая       Из-за чего девиц отправляют на костер.       Гвен вынырнула из-за заднего полога лавки, жадно глотая свежий воздух, и потянулась к ящикам за очередной связкой подков.       Она ненавидела рыночные дни. Это означало бесконечную процессию фермеров, бондарей, коновалов и рудокопов, и каждому непременно подавай отца. Они и мысли не допускали, что девчонка способна смыслить в ценах, не говоря уже о технических тонкостях инструмента.       И уж конечно, им и в голову не приходило, что каждый гвоздь, каждая кирка и каждый обруч для бочки здесь сработаны руками дочери кузнеца.       Собрав волю в кулак, Гвен нырнула обратно в палатку и принялась выкладывать новый ряд подков взамен тех немногих, что удалось продать. Все сегодняшние покупатели были из местных — ни одного нового лица, хотя со времени прошлого рынка толпа выросла вдвое.       Такими темпами ей вовек не собрать денег на вступительный взнос для рыцарского турнира.       Затея была безумной, и Гвен знала это. Знала, когда ковала доспехи под свою тонкую стать, знала, когда упражнялась с мечом, знала, когда наскакивала на коне на деревья и заборы.       Для простолюдина риск выдать себя за рыцаря был велик, а уж за самозваное дворянство, если попадешься, ждал крайне скверный конец. Но хуже всего было то, что для роли рыцаря ей придется притвориться мужчиной.       А за такие вещи девушек отправляют прямиком на костер.       И всё же, как ни странно, не страх ареста или казни казался ей самым безумным. По ночам ей не давала спать иная дерзкая мысль: она верила, что может быть — хотя бы на миг — достаточно искусной, чтобы встать в один ряд с рыцарями.       «Прощай, минута славы», — подумала она, сглатывая подступивший к горлу ком.       Сдавленный гул изумленных возгласов у лавки напротив заставил Гвен поднять голову. Кузнец из соседнего графства, прибывший на предтурнирный рынок, демонстрировал замысловатую «восьмерку» богато украшенным мечом. Свист и гудение клинка прорезали рыночный гомон.       Гвен нахмурилась, даже не пытаясь скрыть недовольную мину, из-за которой, как ей не раз говорили, она выглядела крайне неприветливым продавцом. Меч издавал такой шум и собирал толпу лишь потому, что был скверно сбалансирован. Правильно выкованное оружие не пело бы и вполголоса.       Яркое пятно в конце торгового ряда отвлекло ее. Стайка знатных дам в пышных нарядах плыла вдоль лавок; люди шарахались от них, точно лягушки перед стаей расфуфыренных цапель.       Гвен наблюдала за ними, укрывшись за относительной анонимностью своего ремесла — в ее лавке не было ничего, что могло бы заинтересовать этих особ. Явной предводительницей была девушка в ослепительно-розовом платье (чем вообще красят ткань в такой цвет?), с замысловатыми косами, уложенными венцом вокруг головы.       Она была потрясающе красива — той безупречной красотой, которая для Гвен была сродни тревожному набату. Даже если бы та не была дворянкой, само ее достоинство заставило бы Гвен отказаться от любой попытки заговорить или, упаси боже, пофлиртовать. «Разные миры», — подумала Гвен, продолжая рассматривать ее из-под ресниц. У девушки было точеное лицо, безупречная кожа, безукоризненный точеный носик и капризно надутые розовые губы. И глаза — огромные и синие.       «Разумеется, синие», — с легким раздражением отметила Гвен, отдавая дань классической красоте незнакомки. И всё же она почему-то не могла заставить себя отвести взгляд и вернуться к работе.       И тут синеглазая красавица обернулась и встретилась с Гвен глазами.       Гвен замерла от неожиданности и острого стыда за то, что ее поймали на подглядывании. Она так резко дернула головой вниз, что шея явственно хрустнула.       — О-о-о! — раздался чистый, мелодичный голос, пробившийся сквозь шум толпы. — Давайте зайдем сюда!       Гвен не поднимала глаз. «Просто идите мимо. Если мне придется втюхивать кирку дворянке, я сама утоплюсь в озере».       — Гм, — произнес другой голос, уже не такой мелодичный. Гвен мельком увидела обладателя: мужчина с волевым подбородком, в безупречно сшитом камзоле и шоссах, не уступавший красотой королеве этой свиты. В толпе драгоценных платьев Гвен его даже не заметила. Он с тоской поглядывал на свистящий меч у кузнеца напротив. — Может быть, леди Изабель, вот та лавка подойдет лучше?       Леди Изабель нахмурилась; гримаска была столь совершенной, что наверняка репетировалась перед зеркалом.       — С чего бы это?       Молодой дворянин перевел взгляд с могучего бородатого кузнеца, вращающего шумный клинок, на Гвен с ее единственной черной косой и простым серым платьем.       — Он... э-э... выглядит более опытным.       Гвен стиснула челюсти. Сколько раз она это слышала?       — И он, знаете ли, постарше, — поспешно добавил юноша.       Леди нахмурилась еще сильнее, ее глаза сузились. Секундное раздумье — и она отмахнулась от него, тряхнув золотистой головой.       — Иди туда, если хочешь. А мы с девочками идем в эту лавку.       «Проклятье».       Гвен машинально разгладила юбку, поправляя поясную сумку так, чтобы прикрыть прожженную дыру на боку.       — Добрый день, — проговорила она, не поднимая глаз, когда стайка дам окружила прилавок. Ей хотелось сказать: «Вам здесь ловить нечего, вы доказали свою правоту, идите дальше». Вместо этого она выдавила: — Как вам сегодняшний рынок?       — О, просто чудесно! — прощебетала блондинка (Изабель, как назвал ее дворянин). — Такой великолепный день, я бы могла часами наблюдать за людьми. А вы?       Гвен подняла взгляд, и это было роковой ошибкой. Вблизи глаза незнакомки оказались еще синее.       — Я... э-э... — Она почувствовала, как жар заливает лицо, поднимаясь откуда-то от поясницы всё выше и выше.       Леди Изабель ждала, и когда ответа не последовало, она весело подалась вперед, опершись безупречными руками о край прилавка.       — Боже мой, какой выбор... всяких штук.       Остальные три дамы столпились за спиной Изабель, хотя ни одна даже не пыталась изобразить тот интерес, что сиял на лице их предводительницы. С ними была и пятая женщина, постарше остальных, но в гораздо более скромном платье. «Горничная», — определила Гвен.       Фырканье и сдавленный кашель за спиной возвестили о том, что отец, почуяв клиентов, очнулся от дремоты.       — Давай, Гвен, покажи товар, — негромко, но твердо произнес он, потирая лицо рукой.       Унизительный жар добрался до плеч, и Гвен ссутулилась, пытаясь одной силой воли сдержать румянец.       — Папа, — запротестовала она вполголоса, — этим дамам вовсе не... им ничего не нужно.       Леди Изабель возмущенно хмыкнула.       Отец поднял голову и посмотрел Гвен в глаза, приподняв бровь.       — Демонстрацию, — настоял он. — Новые кухонные ножи.       Гвен посмотрела на чистое синее небо, мечтая, чтобы молния ударила прямо в нее и испарила на месте. Ей хотелось крикнуть отцу, что эти женщины в жизни не ступали на кухню.       Вместо этого она повернулась к прилавку и отошла к краю, где на веселенькой красной ткани были разложены кухонные ножи. Взяв выставочный образец, она начала речь, которая была одним из немногих вкладов отца в их дело за последние месяцы.       — Добро пожаловать в «Оружие и всякую всячину Эймоса», — произнесла она, обращаясь к пышной складке на рукаве леди Изабель. — Позвольте представить нашу новую линейку кухонных ножей. Они крепче испанской стали и держат заточку в пять раз дольше, чем клинки наших конкурентов. На каждую покупку предоставляется пожизненная гарантия и бесплатная заточка, хотя благодаря инновационной форме клинка вам почти никогда не придется его точить.       Она чувствовала на себе этот пристальный взгляд, пока говорила. Одна из дам прыснула, но тут же умолкла — очевидно, леди Изабель была достаточно добра, чтобы не позволять подругам смеяться над бедной дочкой кузнеца, бубнящей заученный текст.       — Подойдите ближе, — продолжала Гвен, — и я покажу вам, как наши ножи режут самые прочные материалы — даже старую кожаную флягу.       Она подняла флягу, их по дешевке отдавали в местном трактире, когда те начинали протекать, и с силой вогнала нож в кожу. Честно говоря, для этого требовалось гораздо больше сил, чем было у любой из этих дам, но Гвен целыми днями ковала железо, и для нее это было парой пустяков.       — Смотрите, как легко идет нож, — сказала она, когда дно фляги упало на прилавок. — Видите, какой ровный срез?       Она перевернула флягу, демонстрируя аккуратный край.       — Потрясающе! — воскликнула леди Изабель. В ее голосе было столько искреннего восторга и ни капли снисхождения, что Гвен вздрогнула от неожиданности. Леди опустила взгляд и провела кончиками пальцев по срезу кожи рядом с пальцами Гвен. Гвен подавила желание отдернуть руку по причинам, которые сама не могла осознать.       Затем Изабель подняла глаза; их пристальность смягчилась легким любопытством.       — А разве это важно — уметь резать кожу? — спросила она.       За все те разы, что Гвен проводила эту демонстрацию, никто и никогда не задавал ей этого вопроса. Она судорожно пыталась придумать любой ответ, кроме правдивого.       — Э-э...       — Я возьму четыре, — объявила леди, и ее правильные черты лица так и сияли энтузиазмом. — По одному для каждой из нас. Правда, девочки?       Подруги уже отошли на пару шагов, разглядывая проходящих мимо кавалеров. Но стоявшая чуть позади Оливия, горничная, деликатно кашлянула.       — О, и тебе тоже? — просияла Изабель. — Тогда пять!       — Ах, нет, миледи... — Лицо горничной не выражало почти ничего, кроме тени тревоги. — Я хотела предложить вам купить что-нибудь менее... смертоносное.       — Ну, полно тебе, Оливия. Я не порежусь. — Леди Изабель замолчала, поджав губы. — Во всяком случае, не в этот раз. О, ладно. А как насчет этих? Она сделала шажок в сторону, и ее взгляд упал на ряды подков.       Гвен захлопала глазами, затем снова посмотрела на Оливию, чье каменное лицо ничем не помогало.       — Эти... подковы?       — О, так вот что это такое? — Синие глаза снова метнулись к ней, и Гвен ощутила странное головокружение, будто земное притяжение дало сбой. Она не могла понять, дразнит ли ее знатная особа или действительно не знает, что такое подкова.       — Я не... — Гвен окончательно смешалась, чувствуя, как румянец с новой силой заливает шею, грозя задушить ее. — Наверняка замковый коновал... Я имею в виду, вы можете прислать его к нам, если нужно...       Изабель провела пальцем по изгибу одной из подков.       — Я думаю повесить их на стену, для красоты. Любая приличная ведьма скажет, что железо — лучший оберег. Будут талисманами на удачу. А у вас есть такие... с украшениями?       — С украшениями? — слабо эхом отозвалась Гвен, чувствуя себя так, словно у нее выбили почву из-под ног.       — Может, цветочный узор? Или что-нибудь эдакое... современное, геометрическое?       Гвен онемело покачала головой. Изабель снова надула губки.       — А ваш отец никогда не делает что-то более изысканное?       — Мой отец? — Гвен уже напоминала городского глашатая, тупо повторяющего чужие слова.       — Ну, он же их кует, верно? Сам Эймос? — Глаза Изабель опустились и задержались на том, как пальцы Гвен сжались на подкове привычным, собственническим жестом.       Гвен тут же разжала руку, но сразу пожалела об этом.       Взгляд незнакомки, внезапно ставший проницательным, снова встретился с ее взглядом.       — Что ж, если ваш отец когда-нибудь решит ковать подковы с узорами, в следующий рыночный день их расхватают как горячие пирожки. Гарантирую: через месяц каждая девушка захочет такую себе на стену.       Она знала. Каким-то образом эта ветреная аристократка в розовом платье с идеальной прической всё поняла. В родной деревне люди предпочитали не замечать, что дочь Эймоса в последние годы всё чаще подменяет его у наковальни. Отец больше не мог работать постоянно, и соседям оставалось либо признать Гвен, либо остаться без кузнеца вовсе. «Не спрашивай про дочку кузнеца, и мы тебе про нее не расскажем».       Закон формально не запрещал женщинам заниматься ремеслом, но мужчинам такая мысль была не по нутру. Многие мастерицы оказывались в долговой тюрьме после того, как стража конфисковывала их «незаконный» заработок, объявляя его краденым.       Паника вытеснила румянец, и кровь отхлынула от лица.       Но тут леди Изабель улыбнулась, и каждая черточка ее лица засияла восторгом.       — Я беру пять штук, — сказала она. — Сколько с меня?       Гвен чувствовала себя щепкой в бушующем океане — она отчаянно цеплялась за клочок суши, пока ураган по имени Изабель грозил подхватить ее и закружить в вихре.       — Это будет пять... — начала она и осеклась. За спиной Изабель горничная Оливия отрицательно качала головой, стараясь привлечь внимание Гвен. Оливия выставила большой палец вверх и выразительно им качнула. — Э-э, я хотела сказать, десять... Десять пен... — Палец качнулся снова.       Гвен заколебалась, не решаясь заломить цену вдвое больше положенного.       — Десять пенни? — переспросила Изабель. — Или десять шиллингов?       У Гвен всё внутри оборвалось.       Изабель одарила ее своей лучезарной улыбкой.       — Значит, десять шиллингов.       Оливия снова кашлянула.       — И нам понадобятся гвозди, чтобы их прибить, — напомнила она своей госпоже.       Изабель рассеянно кивнула.       — О, да. Добавь еще пять шиллингов, Лив. Спасибо.       Пока горничная рылась в пухлом кошельке, звенящем монетами, Изабель подалась вперед, положив ладони на прилавок, и просияла, глядя на Гвен, которая окончательно потеряла дар речи.       — Было истинным удовольствием познакомиться с вами и изучить ваши товары, — сказала она. — Товары вашего отца, я имела в виду. — В ее улыбке промелькнуло нечто озорное.       Одна из дам нетерпеливо окликнула ее, и Изабель закатила глаза.       — Ох, иду-иду. Оливия расплатится, а сэр Орсон, я уверена, будет просто счастлив донести подковы до замка.       Затем она замерла, подмигнула — на самом деле подмигнула! — Гвен и упорхнула прочь. Буря пронеслась дальше по рынку, и остальные дамы потянулись следом, точно клочки яркой ткани, подхваченные ветром.       Гвен так и осталась стоять неподвижно, глядя на пригоршню монет, которые горничная вложила ей в ладонь.       Этого было достаточно, чтобы оплатить участие в отборочном туре турнира.       Теперь ей не хватало только смелости явиться туда, в мир рыцарей, дам и пышных церемоний. И капли удачи — чтобы никто не заметил, что ей в этом мире не место. Чтобы продержаться ровно столько, сколько нужно, дабы доказать самой себе: она этого достойна.