Глава 17: Весть

Первые приехали через три дня после исцеления девочки. Микроавтобус с тонированными стёклами остановился прямо у подъезда, перекрыв проезд. Из него вышли четверо — двое в дорогих пальто, двое в чёрных костюмах с квадратными подбородками. Телохранители, поняла Лина сразу. Слишком прямые спины, слишком настороженные взгляды. — Вам кого? — спросила она, выходя на крыльцо. Человек в пальто — полный, лысоватый, с дорогими часами — улыбнулся самой тёплой улыбкой, на которую был способен. — Вы Лина Ветрова? Нам о вас рассказывали. Я — Пётр Ильич, представляю фонд помощи тяжёлобольным детям. Мы хотели бы поговорить. — О чём? — О сотрудничестве. Через час они сидели в квартире Глеба — совет в полном сборе. Пётр Ильич разливал дорогой коньяк (Глеб крякнул, но не отказался) и разворачивал перед ними красивые перспективы. — Мы можем организовать всё на высшем уровне, — говорил он. — Официальный статус, государственное финансирование, охрана, научная база. Ваш дом станет центром мирового значения. Люди будут приезжать со всей страны. Со всего мира. — А что взамен? — спросила Лина. — Взамен? — Пётр Ильич удивился, будто вопрос был неприличным. — Ну, разумеется, доступ. Мы будем направлять к вам пациентов. Самых тяжёлых. Тех, кому больше никто не может помочь. — Бесплатно? — Что? Ах, вы о финансировании. Разумеется, лечение будет платным. Но для нас — для фонда — по специальным тарифам. А часть средств пойдёт на развитие дома. Ирина, сидевшая в углу, вдруг заговорила: — Вы хотите сделать из нас больницу. — Я хочу сделать из вас спасение для тысяч людей. Это разные вещи. — Одни и те же, — тихо сказала Ирина. — Больница — это место, где лечат по правилам. Где пациенты — это пациенты, а не семья. Где стены — это стены, а не живые существа. Вы убьёте дом. Пётр Ильич посмотрел на неё с лёгким раздражением. — Послушайте, я понимаю ваш энтузиазм, но давайте смотреть реально. Сейчас вы — нелегальное образование. В любой момент могут прийти и всё закрыть. А с нами — вы под защитой. У нас связи в самых верхах. — У нас есть стены, — сказала Соня. — Они защитят лучше. Пётр Ильич посмотрел на девочку, потом на Лину. — Вы позволите детям вмешиваться в разговоры взрослых? — Это не дети, — ответила Лина. — Это голос дома. Если они говорят — значит, так надо. Пётр Ильич допил коньяк, поставил рюмку на стол. — Я дам вам время подумать. Неделю. Моё предложение в силе. Подумайте о тех, кому вы сможете помочь. И о тех, кто придёт, если откажетесь. Он ушёл. Телохранители за ним. Совет молчал. — Он прав, — сказал наконец Аркадий Викторович. — В одном он прав: мы нелегальны. Нас могут закрыть в любой момент. — Тогда закроют, — пожала плечами Ирина. — Но мы не станем платной больницей. — А если без платы? Если договориться о бесплатном лечении? — Тогда они не придут. Им нужны деньги. Они же бизнесмены. Глеб крякнул, налил себе ещё коньяка. — Девочки правы, — сказал он. — Этот тип будет торговать нами, как мясом. А мы не мясо. Мы — люди. И дом наш — не ресурс. — Но люди действительно нуждаются, — тихо сказала Наташа. — Та девочка... если бы мы отказали ей, она бы умерла. Сколько таких? — Много, — ответила Лина. — Очень много. И это самое страшное. Она встала, подошла к окну. На улице смеркалось. У подъезда уже собиралась новая группа — человек десять с сумками. Паломники. Больные. Надеющиеся. — Мы не можем принять всех, — сказала она. — Дом не резиновый. Стены устают. Я чувствую. — Что ты предлагаешь? — спросил Глеб. — Не знаю. Думаю. Из стены за её спиной выступило лицо Кати. Оно было серьёзным — девочка явно следила за разговором. — Я могу говорить с ними, — сказала она. — Со всеми, кто приходит. Я могу объяснять. Утешать. Даже тех, кому не хватит места. — Ты не справишься одна, — покачала головой Лина. — Я не одна. Во мне все, кто в стенах. Мы — хор. Мы можем петь для каждого. Ирина подошла к стене, прижалась к ней щекой. — Она права, — сказала она. — Мы можем давать не только место в стене. Мы можем давать тепло. Надежду. Даже тем, кто просто прикоснётся. — Это как? — Не знаю. Но Катя чувствует. Значит, можно. --- На следующий день Лина вышла к паломникам. Их было уже около тридцати — сидели на лавочках, на траве, на собственных сумках. Больные, усталые, с надеждой в глазах. — Я не могу обещать вам всем место в доме, — начала Лина. — Стены не бесконечны. Но я обещаю другое. Она подошла к стене, положила на неё ладонь. Стена засветилась. — Каждый, кто прикоснётся к этому дому, получит тепло. Не исцеление — не всегда, но тепло. Частицу того, что есть у нас. Подходите по одному. Не торопитесь. Дом любит тишину. Первый подошёл мужчина с перевязанной рукой. Прижался ладонью к стене, закрыл глаза. Стена засветилась ярче. Мужчина стоял долго. Минуту, две, пять. А когда отошёл — в глазах его стояли слёзы. — Боль ушла, — сказал он. — Не вся, но... легче. Намного легче. За ним пошла женщина с ребёнком. Потом старик на костылях. Потом молодой парень, который не мог говорить — только мычал и показывал на горло. Стена принимала всех. К вечеру через неё прошло больше сотни человек. Кто-то уходил с облегчением. Кто-то — с новой надеждой. Кто-то — просто с улыбкой, первой за долгое время. Лина сидела на лавочке, обессиленная, и смотрела на это чудо. — Ты как? — спросила Аля, садясь рядом. — Устала. Но хорошо. — Дом тоже устал. Он говорит. Лина прислушалась. Действительно, гудение стен стало тише, ровнее — дом отдыхал после долгого дня. — Надо норму, — сказала она. — Сколько человек в день может принять дом без вреда для себя. — Ты говоришь о нём как о человеке. — А он и есть человек. Только большой. Аля улыбнулась и прижалась к сестре. Где-то в стенах тихо запела Катя. Новый мир учился жить по-новому. --- Конец семнадцатой главы.