Глава 12: Совет

Они собрались в подвале. Не в главном зале, где спали сросшиеся со стенами, а в маленькой каморке за железной дверью, которую Глеб когда-то оборудовал под мастерскую. Здесь было тесно, душно, пахло машинным маслом и старыми тряпками. Но здесь никто не мог их подслушать — даже стены, потому что стены здесь были старыми, кирпичными, ещё не проснувшимися. Лина сидела на перевёрнутом ящике, Аля рядом на корточках. Глеб принёс табуретку. Ирина с мужем примостились на груде старых досок. Соня забралась на колени к отцу — Аркадий Викторович приехал, как только узнал о случившемся. Родители Домика — их звали Наташа и Сергей — жались у стены, боясь оставить ребёнка надолго, но понимая, что присутствовать должны. Ещё были люди, которых Лина знала плохо, но которые стали частью их жизни за этот месяц. Молодая женщина, чей муж ушёл в стену полгода назад и теперь спал в главном зале. Пожилой мужчина, потерявший всю семью в соседнем доме, который сожгли Чистильщики. Двое подростков, брат и сестра, сбежавшие из интерната, потому что их стены звали. Всего семнадцать человек. Семнадцать голосов. Семнадцать судеб. Семнадцать причин бороться. — Спасибо, что пришли, — начала Лина. Голос звучал глухо в тесном помещении. — Я не умею говорить красиво. Скажу как есть. Она обвела взглядом собравшихся. — Вы все знаете, что случилось сегодня. Генерал ушёл. Но он предупредил: завтра придут другие. Те, кто не станет слушать. Те, кто просто сожжёт этот дом вместе с нами. Вопрос: что мы будем делать? Тишина. Тяжёлая, давящая. — Мы можем уйти, — сказал кто-то из темноты. Голос принадлежал пожилому мужчине, потерявшему семью. — Просто собраться и уйти в другой район. Спрятаться. — Куда? — отозвался Глеб. — Они найдут. У них технологии, спутники, тепловизоры. Они увидят, где стены теплее. — Мы можем драться, — это сказал Сергей, отец Домика. Молодой, горячий, с отчаянными глазами. — У нас есть дом. Он живой. Он поможет. — Чем? — Аркадий Викторович покачал головой. — Стены не стреляют. Они могут напугать, могут задержать, но против пуль и огнемётов... Дом сгорит за час. — А подвал? — подала голос Наташа. — Туннели? Мы можем уйти под землю. — Можем, — кивнула Лина. — Но надолго ли? Под землёй холодно, темно, нет еды. Там можно прятаться, но нельзя жить. А мы хотим жить. Правильно? Несколько голосов поддержали её. — Что ты предлагаешь? — спросил Глеб. — Ты нас собрала. У тебя есть план? Лина помолчала, собираясь с мыслями. — Я предлагаю не прятаться и не драться. Я предлагаю говорить. — С кем? — усмехнулся пожилой мужчина. — С теми, кто хочет нас убить? — С ними. И не только. С городом. С людьми. Со всеми, кто готов слушать. Она встала, прошлась по тесной каморке. — Сегодня генерал Тоболин услышал Катю. Он человек военный, жёсткий, циничный. Но он услышал. Потому что голос шёл из стен, из металла, из ниоткуда. Это испугало его. Но это же и заставило задуматься. — Ты хочешь, чтобы Катя говорила со всеми? — Не только Катя. Все, кто в стенах. Все, кто стал частью дома. Если мы заставим их заговорить — по-настоящему, громко, так, чтобы услышал весь город, — может быть, люди поймут. Может быть, они увидят, что мы не враги. — Или испугаются ещё больше, — тихо сказала Ирина. — Люди боятся того, чего не понимают. — Значит, надо объяснить. Соня вдруг подняла руку, как в школе. — Можно я скажу? Лина кивнула. Девочка встала, вышла в центр каморки. Свет от единственной лампочки падал на её лицо, делая его почти прозрачным. — Я раньше боялась, — начала она. — Очень боялась. Когда стены в моей комнате начали говорить, я думала, что схожу с ума. Мама водила меня к врачам, папа плакал по ночам. А потом я пришла сюда. И стены... они обняли меня. Не руками, а теплом. Я поняла, что они не враги. Они — друзья. Самые настоящие. Она обвела взглядом взрослых. — Если бы кто-то объяснил мне это раньше, я бы не боялась. Если бы кто-то показал мне этот подвал, я бы пришла сама, без папы. Людям нужно показывать. Не пугать, а показывать. В каморке повисла тишина. Глеб крякнул, полез в карман за папиросой, но вспомнил, где они находятся, и убрал обратно. — Девочка умная, — сказал он. — Умнее нас всех. — Она права, — кивнула Лина. — Мы должны открыть этот дом. Для всех, кто захочет прийти. Сделать из него... ну, не знаю... посольство. Посольство нового мира. — А если придут не с миром? — спросил Сергей. — Дом защитит. Он уже показал, что умеет. Аля, молчавшая всё это время, вдруг заговорила: — Я чувствую их. Все обернулись к ней. — Стены. Они слушают. Они хотят помочь. Катя... она передаёт. Она говорит: «Мы согласны. Мы будем говорить. Мы будем ждать». — Ты слышишь Катю? — изумлённо спросила Ирина. — Мы все её слышим. Просто не все умеют слушать. Ирина закрыла глаза, прислушалась к чему-то внутри себя. И вдруг по её щекам потекли слёзы. — Она здесь, — прошептала она. — Она говорит: «Мама, не плачь. Я рядом. Я всегда рядом». Муж обнял её, прижал к себе. В каморке стало тихо. Тихо и светло — хотя лампочка горела всё так же тускло. — Значит, решено, — подвела итог Лина. — Мы остаёмся. Мы открываем дом. Мы говорим. А там... будь что будет. Она протянула руку в центр круга. — Кто со мной? Одна за другой руки легли поверх её. Аля, Глеб, Ирина, Сергей, Наташа, Аркадий Викторович, Соня, пожилой мужчина, молодая женщина, подростки... Семнадцать рук. Семнадцать сердец. Один дом. Где-то глубоко в стенах зазвучала тихая мелодия. Катя пела им колыбельную. --- На следующее утро Лина вышла на порог дома и повесила на дверь табличку. Она смастерила её ночью из старой фанеры и красок, которые нашла в подвале. Краски были живыми — они светились слабым зелёным, когда Лина писала буквы. На табличке значилось: ДОМ СЕМНАДЦАТЬ МЫ ЖИВЫЕ ВХОД РАЗРЕШЁН ВСЕМ НЕ БОЙТЕСЬ Она прибила табличку гвоздями, и гвозди вошли в стену легко, как в масло. Дом принимал её решение. — Красиво, — сказала Аля, выходя следом. — Только не все поймут. — Поймут. Со временем. Из подъезда высыпали люди — те, кто ночевал в подвале, те, кто пришёл накануне. Они смотрели на табличку, на Лину, на небо, где занимался рассвет. — Ну что, — сказал Глеб, закуривая наконец-то разрешённую папиросу. — Начинаем новую жизнь? — Начинаем, — кивнула Лина. Где-то далеко, за крышами домов, за горизонтом, уже собирались тучи. Новые войска. Новые генералы. Новые приказы. Но здесь, у порога дома семнадцать, было тепло. И стены пели. --- Конец двенадцатой главы.