Глава 6: Туннель

Они вышли из квартиры Глеба в пять пятнадцать утра. Подъезд спал. Только лампочки на этажах мигали чуть чаще обычного — дом чувствовал приближение рассвета, чувствовал тревогу, чувствовал, что Лина уходит туда, куда он не может за ней последовать. Катя шла впереди босиком. Лина пыталась заставить её надеть обувь, но девочка только покачала головой: — Мне так лучше. Я чувствую пол. Теперь Лина понимала, что это значило. Катя ступала по бетону, но её ноги оставляли влажные следы — не от пота, от чего-то другого. От той жидкости, что питала стены. Девочка действительно была уже не совсем человеком. Дверь в подвал была открыта. Всё так же, как и в прошлый раз. — Ты не боишься? — спросила Лина, когда они ступили на первую ступеньку. — Чего? — Катя обернулась, и в темноте её глаза блеснули странным светом — не отражённым, а внутренним. — Того, что мы не вернёмся. — А мы вернёмся. Дом сказал. Она сказала это так просто, будто речь шла о погоде на завтра. Лина сглотнула и пошла следом. Лестница была той же — крутая, скользкая, с перилами, покрытыми слизью. Но теперь Лина замечала детали, которых не видела в прошлый раз. Например, что ступени дышат. Под ногой они чуть прогибались, а потом возвращались в исходное положение. Как живые. — Они и есть живые, — сказала Катя, не оборачиваясь. — Всё здесь живое. Вы просто не умеете видеть. — А ты умеешь? — Я учусь. Они спустились в главный зал. Лина уже видела его, но сейчас он выглядел иначе. Спящие в стенах люди не спали. Они смотрели. Десятки пар глаз открылись и уставились на вошедших. Никто не шевелился, не говорил, но взгляды были тяжёлыми, почти осязаемыми. — Они знают, что мы идём, — шепнула Катя. — Они нас провожают. — Кто они? — Семья. Девочка уверенно пошла вдоль стены, туда, где за спящими телами темнел проём. Лина узнала это место — в прошлый раз она не заметила его, потому что вход был скрыт телами. Теперь тела раздвинулись. Буквально. Стена расступилась, открывая проход. — Дом помогает нам, — сказала Катя и шагнула внутрь. Лина шагнула за ней. За проёмом начинался коридор. Не такой, как наверху — не бетонный и не живой. Здесь стены были старыми, кирпичными, покрытыми многолетней копотью. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и чем-то ещё — чем-то древним и забытым. — Это старый город, — сказала Катя. — Тот, что был до домов. — До живых домов? — До всего. Ещё когда люди строили из камня и железа. Дом рассказывал. Он помнит. Они пошли по коридору. Света не было, но Лина заметила, что Катя светится — слабо, едва заметно, как гнилушка в лесу. Этого хватало, чтобы различать дорогу. — Ты светишься, — сказала Лина. — Это дом во мне. Он греет. Коридор петлял, разветвлялся, уходил вниз. Несколько раз они упирались в тупики, но Катя уверенно выбирала нужный поворот — она прижималась щекой к стене, слушала что-то, слышимое только ей, и говорила: «Сюда». Лина потеряла счёт времени. Минуты? Часы? Она не знала. Где-то наверху уже наступил рассвет. Чистильщики уже начали эвакуацию. А они всё шли и шли в этой древней кирпичной темноте. — Скоро, — вдруг сказала Катя. — Я слышу холод. Она была права. Воздух становился холоднее с каждым шагом. Лина зябко поёжилась в своей толстой кофте — её не хватало. Катя, босая, в тонкой рубашке, не дрожала. Она вообще не реагировала на температуру. — Ты не мёрзнешь? — Нет. Дом греет изнутри. Лина подумала о сестре. Аля тоже теперь всегда в тепле. Всегда под одеялом из живой плоти. Может быть, это не так уж плохо? Может быть, Глеб прав и не надо их вытаскивать? Она отогнала эту мысль. Впереди показалась железная дверь. Огромная, ржавая, покрытая слоем грязи в палец толщиной. Она преграждала путь полностью — от пола до потолка, от стены до стены. — Это здесь, — сказала Катя. — За ней — сердце. Лина подошла к двери. Толкнула. Дверь не поддалась. — Помоги, — позвала она Катю. Девочка подошла, положила ладошки на ржавый металл. И вдруг дверь... вздохнула. Тяжело, скрипуче, будто просыпаясь после долгого сна. Петли заскрежетали, и створка медленно поползла в сторону. — Как ты это сделала? — Дом помог. Он здесь не может, но он протолкнул голос по трубам. Дверь услышала. За дверью была темнота. Абсолютная, непроглядная. Даже свечение Кати не пробивало её — оно просто гасло в двух шагах. — Там нельзя светить, — сказала девочка. — Там холод съедает свет. — Как же мы пойдём? — На ощупь. Катя взяла Лину за руку. Её ладошка была тёплой — удивительно тёплой в этом ледяном воздухе. — Не отпускай меня, — сказала Катя. — Если отпустишь — я потеряюсь. Они шагнули в темноту. И темнота сомкнулась над ними. --- Шаг. Ещё шаг. Ещё. Лина считала шаги, чтобы не сойти с ума. Сто. Двести. Пятьсот. Пол под ногами менялся — сначала кирпич, потом бетон, потом металлическая решётка, потом снова бетон. Иногда Катя останавливалась, прислушивалась к чему-то и меняла направление. Лина чувствовала, как девочка чуть заметно дрожит — не от холода, от напряжения. — Ты как? — спросила Лина. — Боюсь. — Ты же говорила, дом сказал, что мы вернёмся. — Дом сказал, что ты вернёшься. Про меня он ничего не говорил. У Лины сжалось сердце. — Мы вернёмся вместе. Катя ничего не ответила. Они шли дальше. И вдруг впереди замаячил свет. Не тот, что даёт тепло, — холодный, синеватый, технический. Свет ламп дневного освещения. — Пришли, — выдохнула Катя. Они вышли в огромный зал. Здесь было холодно — минус двадцать, не меньше. Дыхание превращалось в пар. Стены были покрыты инеем. А в центре зала возвышалось Оно. Сердце города. Огромный механизм, сплетение труб, проводов, клапанов. Он гудел низко, монотонно, как улей. От него во все стороны расходились магистрали — водопровод, отопление, канализация. Всё, что питало район, всё, что делало город живым. — Это не живое, — прошептала Лина. — Это машина. — Это машина, которая кормит живое, — ответил кто-то. Голос шёл из-за спины. Лина резко обернулась. В дверях стоял Чистильщик. Тот самый, из лифта. Но не один. С ним были ещё трое — в таких же серых плащах, с такими же невыразительными лицами. У каждого в руке — пистолет. Не обычный, с синими предохранителями. — Мы ждали вас, Лина Ветрова, — сказал Чистильщик. — Знали, что вы пойдёте этим путём. Слишком предсказуемо. Катя прижалась к Лине, спряталась за её спину. — Что вам нужно? — спросила Лина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Правда. И ваше молчание. Но правду мы уже знаем, так что остаётся только молчание. Он поднял пистолет. — Прощайте, Лина Ветрова. Вы хорошая мать для этого ребёнка. Жаль, что не успели стать ей по-настоящему. Палец на спусковом крючке дрогнул. И в этот миг пол под ногами Чистильщиков взорвался. Из-под бетона, из трещин, изо всех щелей хлынула вода. Кипяток. Горячая, под давлением, она ударила в потолок, зашипела на холодном воздухе, превращаясь в пар. Чистильщики закричали, выронили оружие, бросились врассыпную. А Лина смотрела на трубы. Они пульсировали. Они дышали. Они пришли за ней. — Дом, — выдохнула Катя. — Дом здесь. — Он же не может... он не любит холод... — Он прорвался. Ради тебя. Ради нас. Вода продолжала хлестать, заливая зал, сбивая Чистильщиков с ног. Лина схватила Катю за руку и бросилась к центру зала — к пульту управления, где мигали огоньки подачи состава «Кси-12». На экране горели цифры: АКТИВАЦИЯ ЧЕРЕЗ 3 МИНУТЫ 24 СЕКУНДЫ Лина заметалась взглядом — как это отключить? Катя подошла к пульту, положила руки на металл. — Я поговорю с ним, — сказала она. — С кем? — С машиной. Она тоже немножко живая. Она слушает дом. А дом слушает меня. Девочка закрыла глаза. Цифры на экране замерли. Застыли на 1 МИНУТА 12 СЕКУНД. — Быстрее, — прошептала Лина. — Пожалуйста. Катя молчала. Её губы шевелились беззвучно. Из носа потекла тонкая струйка крови — ярко-красная на бледном лице. — Катя! — Он просит... — голос девочки стал чужим, глубоким, как из колодца. — Он просит жертву. Он не отдаст приказ просто так. Он хочет, чтобы кто-то остался. Цифры мигнули: 55 СЕКУНД. — Какую жертву? Катя открыла глаза. В них больше не было детского — только древняя, усталая мудрость. — Меня. Я должна стать частью этого места. Насовсем. Тогда он остановит счёт. — Нет! — закричала Лина. — Нет, я не позволю! — Тётя Лина, — Катя улыбнулась той самой странной улыбкой. — Я уже наполовину стена. Мне всё равно. А вы ещё можете жить. И моих родителей спасёте. И тётю Алю. Оно того стоит. 34 СЕКУНДЫ. — Катя, не надо... — Держите. Девочка сунула в руку Лине маленький тёплый камешек — кусочек стены, отколотый от сердца дома. — Это вам. Чтобы помнили. 12 СЕКУНД. Катя повернулась к пульту, обняла его тонкими руками. Металл под её ладонями засветился — тёплым, живым светом. 5 СЕКУНД. — Прощайте, тётя Лина. Скажите маме с папой, что я их люблю. 0 СЕКУНД. Экран погас. Таймер остановился. И в ту же секунду свет в зале вспыхнул ослепительно ярко, а когда погас — Кати уже не было. Только на пульте, на том месте, где она стояла, остался отпечаток детской ладошки. Тёплый. Живой. Лина упала на колени. Где-то позади барахтались в воде Чистильщики. Где-то наверху, в её доме, просыпались люди, не понимая, что только что избежали смерти. Где-то в стенах спала Аля, не зная, что её спасла десятилетняя девочка. А Лина сидела на холодном полу и смотрела на отпечаток маленькой ладони. И плакала. --- Конец шестой главы.