Я оказалась в теле мачехи - 11

Я на мгновение замялась. Проблем было две: запущенность многих комнат и полное отсутствие слуг. Если он начнет бродить по дому, то поймет, что прислуги нет. А это выдаст нашу бедность и тот факт, что в доме живут только беззащитные женщины. С другой стороны, отсутствие слуг можно выдать за строгую выправку — мол, прислуга знает свое место и не мозолит глаза гостям. Что же делать? Видя мою заминку, Дэниел сказал: — Если вам неудобно, ничего страшного. Я понимаю, что просьба была внезапной. «Может, отказать?» — подумала я. Но он продолжил: — Просто я слышал, что это поместье очень старое, а я обожаю старинную архитектуру. Хм. Мне вспомнились слова о том, что у него «есть глаз» и он тонко чувствует вещи. Вчера я как раз об этом думала: было бы здорово, если бы он оценил наш старый хлам. И я, недолго думая, кивнула: — Хорошо, но учтите, дом старый, и я еще не успела навести порядок во всех его уголках. Я повела его в коридор, подальше от гостиной, и подмигнула Ирис. Кто-то должен был убрать посуду, а кто-то — присматривать за нами. — Пойдемте. Дэниел галантно подставил мне локоть, приятно улыбаясь. Я оперлась на его руку, и мы первыми направились в холл. В любом особняке вас встретит холл с высоким потолком. Это место, о котором хозяева заботятся больше всего, ведь это первое, что видят гости. Милдред обожала эту часть дома. Она заставляла Эшли подметать и мыть холл каждый божий день, не допуская ни единой пылинки. Мне здесь тоже нравится. Проходя здесь, я по-настоящему осознаю, что нахожусь в сказке. Причем не в какой-то жалкой поделке, а в роскошной, изысканной сказке. Правда, я стараюсь не ворчать, но этот мир чертовски неудобен. Одежда длинная, многослойная, в неё буквально заматываешься. И весь этот огромный ком ткани приходится стирать вручную. Даже если колотишь по вещам специальной палкой, это всё равно тяжелый ручной труд. «Надо бы изобрести стиральную машину», — подумала я, пытаясь припомнить её устройство. Кажется, там был бак, который вращался и взбалтывал белье. — Мадам? Дэниел окликнул меня, заметив мою задумчивость, мол: «Что-то не так?». Ой. Я заставила себя улыбнуться и на время выбросила мысли о стиральной машине из головы. Подумаю об этом как-нибудь потом. — Вообще-то, мой муж выкупил этот дом целиком. Я медленно шла по холлу под руку с Дэниелом. Как и в доме Гэри, стены здесь были украшены картинами и гобеленами, чтобы гости могли прогуливаться и рассматривать их. Старые гобелены со временем заменили, но большинство картин остались прежними. Милдред мало что понимала в живописи и не особо ею интересовалась. В этом мы с ней похожи. Я внимательно следила за лицом Дэниела, пытаясь понять, привлечет ли его что-нибудь. — Я слышал, прежний владелец был аристократом, но ему стало трудно содержать поместье, и он его продал. Это было довольно давно. — Около двадцати лет назад. Дэниел улыбнулся: — Я удивлен. — Вы же говорили, что любите осматривать подобные старинные здания. «Старинные» — это если говорить вежливо, а на деле — просто дряхлые. Я тоже усмехнулась и снова спросила: — Вам нравится только смотреть на них? Сами купить не хотите? — Не знаю, — Дэниел обошел холл и посмотрел на лестницу, ведущую наверх. — Мне кажется, такой дом слишком велик для одного человека. — А как же ваши дети? — спросила я, стараясь не выдать своего волнения. То, что Дэниел живет один, еще не значит, что он холост. Если бы он женился рано, у него мог бы быть сын возраста Эшли. — Я всё еще холост. — О боже... Мое лицо невольно помрачнело, и Дэниел, приподняв бровь, с любопытством спросил: — Вас так расстраивает то, что я не женат? — Для меня в этом нет ничего ни хорошего, ни плохого. Я мельком взглянула на идущую за нами Ирис. Если честно — это плохо. Будь у Дэниела дети, они могли бы стать друзьями моим дочерям. Дети дворян не ходят в школы. Обычно их учат домашние учителя. Из-за этого им трудно найти сверстников для общения. Ирис и Лили очень близки, потому что они сестры, но у Эшли такой подруги нет. Мне бы хотелось, чтобы у всех троих был круг общения среди равных. — Но... — Дэниел хотел что-то сказать, но внезапно оглянулся. И тут произошло нечто странное. В ту же секунду я услышала, как к нам несется Эшли. «А у него отличный слух», — мимоходом восхитилась я, одновременно гадая, как заставить Эшли перестать бегать. Дэниел наклонился ко мне и вполголоса спросил: — Я думал, мы будем только вдвоем. С чего бы это? Я в недоумении посмотрела на него. Этот дом огромен. Два этажа подвала и три этажа над землей. Я собиралась показать ему лишь несколько комнат на первом этаже. Я и не планировала разгуливать по такому огромному дому наедине с мужчиной. Постаравшись не звучать грубо, я ответила: — Разве я не должна подавать пример своим незамужним дочерям? Дэниел, судя по всему, не сразу понял, к чему я клоню. Это было даже свежо — кажется, впервые он не поспевал за ходом беседы. Проявляя выдержку старшей по возрасту, я спросила поучительным тоном: — Вам когда-нибудь доводилось оставаться наедине с молодой леди? Вряд ли. Ни одна порядочная девушка и ни один родитель не позволили бы ему такого. видела, как пылало лицо Лили. Дэниелу, наверное, достаточно просто сидеть смирно или подмигнуть, чтобы девушки начали краснеть. — Молодая леди... Вы это имеете в виду? О-о... — Он оглянулся на девочек, кажется, наконец сообразив, о чем я. Незамужние женщины не должны оставаться наедине с мужчинами. Рядом всегда должна быть замужняя дама или пожилая компаньонка. Если честно, в аристократическом обществе это правило соблюдается неукоснительно. — Теперь я понимаю, что вы имели в виду, — сказал он. С этими словами Дэниел остановился. Мы стояли перед картиной, висящей в коридоре второго этажа. Хорошая ли это картина? Я склонила голову, разглядывая её. Понятия не имею. Это был пейзаж. Кажется, на ней был изображен город у подножия холма, на котором стоит этот дом. Должно быть, когда-то обитатели этого дома были очень богаты, и картину написал приглашенный ими художник. — Это ценная картина? — Думаю, нужно присмотреться повнимательнее. Это может быть подделка. — Подделка? Дэниел серьёзно посмотрел на картину. Я даже не знала, в каком стиле она написана. Оглянувшись, я заметила, что глаза Лили как-то странно блестят. Так, погодите-ка. Лили, что с тобой? На её лице читалось почти благоговение. О господи. Я мысленно схватилась за голову. Только не говорите мне, что Лили влюбилась в Дэниела! Боже, надеюсь, это не так. Лили всего восемнадцать, а Дэниелу... постойте, а сколько вообще лет Дэниелу? — Что ж, полагаю, мне стоит вернуться, когда будет посветлее, — наконец Дэниел отступил на шаг. — Пока не могу сказать точно, подделка это или нет. Я уже и сама поняла, что он прекрасно во всём разбирается, но прикидывается профаном. — У вас определенно есть чутье. — Совсем немного. Дэниел еще раз внимательно посмотрел на картину в коридоре и хмыкнул: — Хм. Неплохо. Многие аристократы покупают картины и перепродают их, когда те вырастают в цене. И каждый раз они нанимают оценщика, чтобы проверить подлинность. Но проблема в том, что жуликов везде хватает. Бывает, что оценщик сговаривается с покупателем и лжет, называя оригинал копией. Вот почему у меня возникло подозрение. Если ты сам разбираешься в искусстве, тебя не одурачить. Конечно, Дэниел не станет брать денег за свою оценку. — Барон, а вы учите искусству оценки того человека, с которым мы вас видели? — спросила вдруг Ирис. Дэниел оглянулся на неё, словно только сейчас заметил её присутствие. — Я подумываю начать его обучение в один прекрасный день. Это был как раз тот момент, когда меня распирало от любопытства. Я глянула на Ирис и спросила Дэниела: — И что он за человек? Он посмотрел на меня и ответил совершенно бесстрастным голосом: — Он славный малый. Хотя и со своим упрямством. — Вы ведь так ничего мне и не расскажете, верно? На мой вопрос он остановился. В коридоре было темно, и единственным источником света были лампы в моих руках и в руках Ирис. Фигура Дэниела словно растворялась во тьме, поэтому я подняла лампу чуть выше. Мне хотелось разглядеть выражение его лица. — Мадам... — Дэниел заговорил, коснувшись моей руки с лампой, будто пытаясь отклонить свет. Будь я впечатлительной девчонкой, я могла бы вообразить, что он — чудовище, собирающееся поглотить меня во тьме. Но он просто перехватил лампу. Дэниел взял у меня лампу, и свет поднялся выше. — Похоже, этот юноша вас очень заинтересовал. И это правда. Моя цель — привести Ирис, Лили и Эшли к благополучному «хэппи-энду». И тогда мой финал тоже будет счастливым. Счастливый конец в этом мире — это не когда тебя клюет птица, отрезают ноги или выставляют на улицу, а спокойная жизнь с достаточным количеством денег. Или, может быть, я смогу вернуться в свой родной мир. Хотя не знаю, возможно ли это. Честно говоря, я ничего особого не жду. Я не знаю, как вернуться, да и не уверена, что моя прошлая жизнь была лучше нынешней. В том мире мне было 27, я работала по контракту и жила в съемной квартире. Чтобы купить домик в деревне, мне пришлось бы копить 20 лет, не тратя ни копейки. Там у меня был интернет, телефон и доставка еды в два часа ночи, но жизнь всё равно была вечной борьбой за выживание от зарплаты до зарплаты. А здесь у меня есть дом! И вы знаете, как дешево здесь стоит еда? Сбылась моя единственная мечта — стать домовладелицей! Пусть у меня теперь три дочери, нет стиральной машины (приходится всё стирать руками) и холодильника, но если подумать только о себе — разве здесь не лучше? По крайней мере, мне не нужно каждые два года искать новое жилье. И тут мне в голову пришла блестящая мысль. Как насчет того, чтобы изобрести стиральную машину? Сразу после того, как я благополучно выдам Эшли за принца. Я расправила плечи и уверенно сказала: — Конечно, ведь у меня есть дочь почти такого же возраста. — Так ваш интерес продиктован заботой о дочери? — Вы говорите какие-то странные вещи. Я нахмурилась, не понимая его. А какая еще причина у меня может быть, чтобы интересоваться этим парнем? — Не слишком ли он молод, чтобы я интересовалась им по какой-то другой причине? — На лице Дэниела расплылась улыбка. Он отступил на шаг и сказал: — Разве возраст имеет значение для любви? — Конечно, имеет. Я снова оперлась на его руку, и мы пошли дальше. Я была тверда в своем убеждении: возраст для любви важен. Чтобы влюбиться, нужно видеть в другом человеке равного. Взрослый не видит в ребенке равного себе. А без этого чувства равенства настоящая любовь невозможна. — Барон Уилфорд, вы хотите сказать, что могли бы влюбиться в девушку, которой нет и двадцати? К моему удивлению, он улыбнулся по-настоящему искренне. Теперь я видела разницу: его предыдущие улыбки были лишь данью вежливости. Он склонил голову ко мне и ответил мягким голосом: — Вовсе нет, мадам.