Часть 16. Позолота предательства и искры бунта

Цзиньлинтай. Неделю назад Повозка, украшенная символами Мэйшань Юй, остановилась у ослепительных ворот Цзиньлинтая. Цзян Яньли вышла, опираясь на руку сопровождавшего ее адепта. Ее лицо, еще минуту назад искаженное беззвучными рыданиями в глубине повозки, теперь было гладким, как озерная гладь. Лишь легкая припухлость век и нездоровая бледность выдавали пережитое горе. По приезде к родне матери вести обрушились на нее лавиной: гибель родителей, превращение родного дома в пепелище, а позже, после воссоединения с Вэй Усянем — и исчезновение младшего брата. Каждая новость — нож в сердце. Вэй Усянь и Лань Ванцзи, тщетно обыскавшие руины Юньмэна, нашли ее в Мэйшань Юй, уже сломленную, но не сдавшуюся. Именно они, видя ее состояние, настояли на сопровождении — двое опытных бойцов из Мэйшань Юй встали по бокам, молчаливые стражи ее хрупкого спокойствия. — Цзэ, — Вэй Усянь шагнул вперед, его обычная жизнерадостность утонула в море тревоги и вины. — Оставайся здесь. Под защитой… Цзинь Цзысюаня. — он произнес имя нареченного жениха с усилием, зная о его чувствах и своем месте. — Мы с Лань Чжанем поедем в Цинхэ Не. Присоединимся к Не Минцзюэ. И… Будем искать шиди по дороге. Обещаю. Цзян Яньли кивнула, не в силах говорить. Ее пальцы судорожно сжали край белого рукава. Она знала, что Вэй Усянь прав. Цзиньлинтай — крепость. Здесь безопасно. А они… Они будут искать брата. Последнюю ниточку ее семьи. Она подняла голову, вдохнула полной грудью воздух, пахнущий золотом и властью, и направилась к воротам. Лицо ее стало маской невозмутимости, за которой бушевал ураган горя. Встречать ее вышел сам Цзинь Цзысюань, его обычно горделивое лицо было серьезным, в глазах читалось искреннее сочувствие и… Смущение. — Госпожа Цзян, — он поклонился глубже обычного. — Добро пожаловать в Ланьлин. Вести о… О Юньмэне… — он запнулся, не зная, как выразить словами масштаб трагедии. — Мой дом — ваш дом. Все, что в моих силах… — он помнил об их помолвке, знал о своих робких, невысказанных чувствах, наконец признавшись хотя бы себе в них после пережитого в пещере с гулем, и эта близость в горе смущала его еще больше. Он принял ее с почестями, стараясь окружить заботой, но видел — скорбь слишком глубока, и стены его позолоченного мира не могут ее удержать. Вэй Усянь и Лань Ванцзи, убедившись, что она в относительной безопасности, отбыли в Цинхэ Не, оставив ее на попечение Цзинь Цзысюаня, заслужившего доверие Вэй Усяня после их совместной «учебы» в Цишань Вэнь, и стражей Мэйшань Юй. *** Настоящее время. Главный зал Цзиньлинтая. Лань Сичень и скрытый за серой маской и глубоким капюшоном Цзян Чэн вошли в ослепительный зал. Под маской было душно, пот стекал по вискам, смешиваясь с пылью дороги. Широкое серое ханьфу натирало незажившие раны на груди, каждая неровность ткани отзывалась тупой, назойливой болью, которую он игнорировал. Его взгляд, невидимый за маской, метался по залу, отмечая стражей у колонн, мерцающие золотом выходы, лица присутствующих — привычка гипербдительности, въевшаяся в кости после пленения. Роскошь зала, запах дорогих благовоний и ладана, звук перешептывания придворных — все это резало по нервам, вызывая тошнотворный контраст с вонью крови и пепла Пристани Лотоса. Их уже ждал Цзинь Цзысюань, разговаривавший с представительным мужчиной в строгих одеждах Мэйшань Юй. Глаза Цзинь Цзысюаня мельком скользнули по незнакомцу рядом с Лань Сиченем, задерживаясь на маске с любопытством и легкой настороженностью. — Молодой господин Лань, — Цзинь Цзысюань поклонился. — И… — он кивнул в сторону маски, не зная титула. Лань Сичень ответил поклоном, Цзян Чэн последовал его примеру, стараясь держаться в тени. — Молодой господин Цзинь. Это мой друг, — Лань Сичень представил Цзян Чэна уклончиво, но тоном, не допускавшим сомнений в его надежности. — Прошу прощения за беспокойство. Мне необходима срочная аудиенция у главы Цзинь. — Отец в главном зале, — ответил Цзинь Цзысюань, все еще поглядывая на маску. — Господин из Мэйшань Юй, — он кивнул на своего собеседника, — также ожидает аудиенции. Пожалуй, вы можете пройти вместе. Я провожу вас. Они двинулись по роскошным коридорам. Представитель Мэйшань Юй, шедший рядом, бросил беглый, профессиональный взгляд на фигуру в маске. Его глаза зацепились за правую руку незнакомца, слегка выглядывавшую из широкого рукава. На указательном пальце сверкнуло знакомое серебро с вкраплениями пурпурных кристаллов, тут же исчезнув под длинной тканью. Цзыдянь. Духовное оружие Мадам Юй, символ силы Мэйшань Юй, передаваемый только по крови или высочайшему повелению… На руке неизвестного в маске? Он едва слышно ахнул, сделав непроизвольный шаг назад. Его глаза сузились на долю секунды, но лицо осталось бесстрастным. Он ничего не сказал, но шаг его стал чуть осторожнее. *** Главный зал. Переговоры. Цзинь Гуаншань восседал на высоком позолоченном троне. Его лицо выражало вежливую скуку, быстро сменившуюся расчетливым вниманием, когда Лань Сичень изложил цель визита: просьба о вступлении Цзиньлинтая в союз с Гусу Лань и Цинхэ Не для сопротивления тирании Вэнь Жоханя. Цзинь Цзысюань стоял рядом с отцом, напряженно следя за разговором. Представитель Мэйшань Юй занял место чуть поодаль, его пристальный взгляд, как шило, периодически вонзался в замаскированную фигуру, останавливаясь на правой руке. — Молодой господин Лань, — заговорил Цзинь Гуаншань, его голос был гладким, как шелк, но с явной ноткой снисходительности. — Вы предлагаете мне… Невыгодную сделку. Глава Не, хоть и напорист, и упрям, как и все выходцы из Цинхэ… Но сколько ему? Двадцать лет, кажется? Что может такой юный глава противопоставить Вэнь Жоханю и его армии, которая, как мы все знаем, сожгла ваш собственный орден? — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Сколько учеников осталось у Гусу Лань? Половина? Меньше? Вы говорите о союзе, но кто составит его костяк? Горстка выживших адептов Лань и небольшая армия Цинхэ Не? Потому что хоть орден Не и упорен… — он усмехнулся, его взгляд презрительно скользнул по залу, — …но Цзяны тоже были упорны. Однако Юньмэн ныне низведен до пыли. Насколько мне известно, там даже главы нет. — он язвительно улыбнулся. — У вас нет людей, молодой господин Лань. Или вы планируете вести в бой армию теней? Армию трупов? Цзян Чэн под маской вздрогнул, как от удара хлыстом. Слова впились в сознание, смешавшись с запахом гари и криками умирающих. Кулаки сжались так, что ногти впились в незажившие синяки на ладонях, боль пронзила запястья. Под маской его лицо исказилось гримасой ярости и стыда. Дыхание стало поверхностным, горячим. Лань Сичень, стоявший рядом, почувствовал, как напряглось плечо друга, услышал сдавленный, хриплый вдох под маской. Он видел, как сжались кулаки представителя Мэйшань Юй. Цзинь Цзысюань побледнел, стоя рядом с отцом как наследник ордена. — У нас действительно не хватает людей, глава Цзинь, — ответил Лань Сичень, сохраняя ледяное спокойствие, достойное лучших традиций Гусу. Его голос звучал ровно, но в нем появилась сталь. — Именно поэтому я и пришел просить о союзе. Силы Вэнь угрожают всем. Сегодня Гусу и Юньмэн, завтра… — А что даст мне этот ваш союз? — перебил его Цзинь Гуаншань, раздраженно махнув веером. — На моей земле нет войны, молодой господин Лань. Орден Цзинь процветает. Зачем мне тратить золото, ресурсы, жизни моих людей на предприятие, обреченное на провал? И кто мне возместит потери потом? Вы? — он язвительно оглядел Лань Сиченя. — Или, простите, трупы на Пристани Лотоса? Их золото уже давно осело в казне Вэнь. В голове Цзинь Цзысюаня пронеслись слова, сказанные ему Цзян Ваньинем в мрачных стенах Цишань Вэнь: «Не переживай. Цзинь Гуаншань скорее вступит в сговор с Цишань Вэнь или просто заплатит им, чтобы Ланьлин не тронули. Тебя это не коснется». Он смотрел на отца, и ледяное презрение в голосе Цзян Ваньиня стало его собственным чувством. — Отец! — Голос Цзинь Цзысюаня прозвучал громче, чем он планировал, перебив Цзинь Гуаншаня, перебив главу своего ордена. Все взгляды устремились на него. — Как ты можешь… Просить у них платы? Их ордена уничтожены! Люди погибли! — Цзинь Цзысюань! — гневно рявкнул Цзинь Гуаншань, ударив ладонью по подлокотнику. — Ты — наследник ордена Цзинь! Твоя обязанность — думать о благополучии нашего дома, а не чужих! Не забывай своего места! — А как же благополучие союзных нам сект?! — не отступал Цзинь Цзысюань, его щеки горели от стыда и гнева. Он вспомнил мертвенно-бледное лицо Яньли. — Госпожа Цзян здесь! Ты сам видел, в каком она состоянии, потеряв дом, родителей, возможно, брата! И ты откажешь ей в помощи? Да, орден Цзян пал! Но разве пали соглашения между сектами? Разве пали понятия чести и долга?! — он задыхался, осознавая, что перешел черту, но остановиться уже не мог. Лань Сичень и представитель Мэйшань Юй молчали, наблюдая эту семейную сцену. Цзян Чэн под маской сжимал кулаки, замерев. — Я заключал соглашения с главой Цзян и Юй Цзыюань, — холодно отрезал Цзинь Гуаншань, его голос стал опасным. — А они мертвы. Соглашения аннулированы смертью сторон. Точка. Цзинь Цзысюань замер. Слова Цзян Ваньиня были пророческими. Его отец был хуже, чем он мог предположить. Волна ярости, горше желчи, захлестнула Цзян Чэна. Презрение Цзинь Гуаншаня, его цинизм — это было хуже удара Вэнь Сюя. Это было предательство всего, во что он верил. Он не выдержал. Сделав шаг вперед, выходя из-за спины Лань Сиченя, он поклонился Цзинь Гуаншаню с ледяной, почти оскорбительной вежливостью. Голос его, приглушенный маской, дрожал от сдерживаемой ярости, каждое слово било, как молот: — Желаю вашему ордену процветания, глава Цзинь, — он подчеркнул «вашему», отчуждая себя от этого места. — Хотя… Оно будет недолгим. Когда «горстка адептов Лань» и «небольшая армия Цинхэ Не» — он дословно, с язвительной точностью процитировал слова самого Цзинь Гуаншаня, — Будут сметены, Ланьлин останется с Цишань Вэнь один на один… — он выпрямился, и хотя его лица не было видно, всей позой, всем напряжением тела он излучал смертельный холод. — Вэнь Жоханю вряд ли понадобится посредник между его волей и золотом вашей казны. Он просто возьмет его. Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал к выходу, движения его были резкими, почти беглыми — отчаянное желание вырваться из этого позолоченного гроба предательства. Лань Сичень, поняв, что переговоры окончены, вместе с представителем Мэйшань Юй последовали за ним. Их шаги гулко отдавались в тишине зала. — Стойте! — голос Цзинь Цзысюаня прозвучал неожиданно твердо. Он спустился с золотого помоста, оставляя разгневанного отца позади. — Я присоединюсь к вам. К Гусу Лань и Цинхэ Не. Лично. Лань Сичень обернулся, его глаза широко раскрылись от изумления. Даже Цзян Чэн замер на полпути к дверям, его спина напряглась. Под маской глаза сузились. Тень недоверия смешалась с искрой чего-то почти забытого — уважения? Это было неожиданнее любой угрозы. — Цзысюань! — взревел Цзинь Гуаншань, вскакивая с трона. — Ты не можешь действовать от лица ордена без моего разрешения! Это измена! — Я действую от своего лица, отец, — ответил Цзинь Цзысюань, не оборачиваясь. Его взгляд был устремлен на Лань Сиченя и удаляющуюся фигуру в сером плаще. — А не от лица ордена. Те ученики, что захотят пойти со мной, пойдут добровольно. Я не буду никого принуждать. Но я иду. Сражаться. Пока еще есть за что сражаться. Цзинь Гуаншань, багровея от бессильной ярости, бросил на сына укоризненный взгляд. Потом, вспомнив о присутствии представителя Мэйшань Юй, резко повернулся к нему: — По какому вопросу пришли вы, господин? Представитель Мэйшань Юй, все это время наблюдавший с каменным лицом, слегка склонил голову. Его глаза в последний раз пристально, почти пронзительно, скользнули по правой руке уходящей фигуры, задерживаясь на серебряном кольце. — Я уже услышал все, что мне было нужно услышать в этом зале, глава Цзинь, — ответил он спокойно, но в его голосе звучал лютый холод. — Доброго дня. И удачи. — последнее прозвучало как скрытая угроза. Он развернулся, решительно догоняя Лань Сиченя и его таинственного спутника. Они покинули позолоченный зал. Цзян Чэн, выйдя в высокий, прохладный коридор, вдохнул полной грудью, как будто вынырнув из душного болота. За спиной оставался не только предатель, но и неожиданный союзник. Они уносили с собой искру неожиданного бунта и тяжелое знание: путь к победе будет долгим и кровавым, а союзники, даже невольные, ценятся на вес золота. Или на вес чести, которую еще не успели продать.