Глава 4. Наглость до добра не доводит

Терпкая синева уходящей ночи постепенно разбавляется свежестью белёсого восхода, догорая розоватым оттенком в редких неторопливых облаках. Тёмные скелеты голых деревьев трепещут под каждым лёгким дуновением ветра, свежего и ободряющего, шепчущего что-то на ласковом и пытающегося разбудить от недолгого ночного застоя, вселяя своим дыханием невесомые, но крепкие силы на предстоящий день. Просторные поля шуршат невысокой, по колено, травой, тихо пробуждаясь и радуясь сменившему чернильную темноту утреннему свету. Несмотря на эту симфонию окружающих мерных и по-естественному мелодичных звуков, она казалась почти тишиной после привычки слышать мириады разномастных звуков в такое прекрасное время, как раннее утро, вплоть от гудков машин до громких и невнятных разговоров людей за окном Балтиморского дома.       Ганнибалу нравятся эти умиротворённость и мелодичное спокойствие, царящие в Вулф Трапе. Свежий воздух, свободные до облегчённого вздоха просторы и изолированное ото всех на десятки миль так точно сонное забытье здешней природы приводят Лектера в сущий восторг, схожий с тем, какой он обычно испытывает в залах оперы или в коридорах картинных галерей — пламенный и будоражащий его тяготеющую к искусству душу, но вместе с тем утончённый и едва волнующий струны его сердца.       Но этим утром Ганнибал приезжает в Вулф Трап не ради того, чтобы любоваться красотами здешних пейзажей. Ещё прошедшим вечером он планирует этот приезд, ведь повод для него находится сам, причём самый незамысловатый — поговорить с Уиллом. Самой главной темой их разговора Ганнибал видит и планирует пару вчерашних жертв, хотя, по правде, очень надеется затронуть и что-то другое.       Дом Уилла стоит молчаливым и неприступным фортом посреди этого пробуждающегося от дымки сна и шумящего тишиной просторного пейзажа, обрамлённого, словно картина, тёмными деревьями с их когтистыми, облетевшими по поздней осени ветвями. Остановив свою машину шагах в двадцати от крыльца, Ганнибал выходит из неё, прихватив с переднего пассажирского сиденья картонный пакет с чем-то внутри, и неторопливо идёт к самому дому, с беспристрастной заинтересованностью рассматривая тёмные окна и силясь высмотреть в них что-то, но в черноте внутреннего помещения совсем ничего не видно.       Стоит только Лектеру подойти ещё на пару шагов ближе к входной двери, как за ней внезапно слышится возбуждённый лай собак, перебивающих друг друга и между лаем жалобно скулящих, просящих поскорее вызволиться за пределы дома на свободу.       Ждать долго не приходится. Через полминуты слышатся приглушённые шорохи, отчётливый щелчок, и дверь открывается, а из-за неё шумной и неугомонной стаей вырываются с радостным визгом собаки, одна из которых, остановившись у ног Ганнибала, с энтузиазмом обнюхивает картонный пакет, а затем, с аппетитом облизнувшись и с удвоенной силой завиляв хвостом, вприпрыжку бежит за остальными куда-то за спину Лектера.       Затем появляется и сам хозяин дома. Уилл, одетый в свободную серую трикотажную футболку и дотягивающие до колен шорты, пропустив свою стаю вперёд и приоткрыв дверь шире, с промелькнувшим на пару едва уловимых мгновений удивлением оглядывает Ганнибала с ног до головы, с явным вопросом во взгляде молчаливо таращась на него ещё несколько секунд, но, встретив на губах Ганнибала непринуждённую и лёгкую улыбку, наконец спохватывается.       — Здравствуйте, доктор Лектер, — с небольшой растерянностью он отступает на несколько шагов назад, прямиком в полумрак дома, скрываясь почти наполовину за косяком двери, и пропускает Ганнибала внутрь, похоже, пока не торопясь задавать кучу поспешных вопросов, закрутившихся вихрем в голове.       — Доброе утро, Уилл, — Лектер с благодарностью легонько кивает и проходит в дом, ступая дальше ещё несколько шагов, останавливаясь и поворачиваясь лицом к Грэму. Тот, на несколько мгновений задержав свой взгляд на гуляющих по двору собаках, прикрывает входную дверь и оборачивается, встречаясь взглядами с Лектером на едва уловимое, быстротечное мгновение и уводя взгляд в сторону, проходя им по стенам и останавливаясь на небольшом деревянном столе у прикрытого тонкой самотканой шторой окна. Метнув взгляд в картонный пакет в руках Ганнибала, Уилл, даже без помощи своего дара эмпатии, догадывается, что в нём может быть, и с ноткой то ли удивлённой неожиданности столь негаданному визиту, то ли гостеприимной неуверенности в голосе предлагает:       — Присядем?..       Ганнибал проходит к столу и присаживается напротив уже занявшего своё место Грэма, с молчаливой вежливостью доставая содержимое пакета на деревянную поверхность. Пряный лёгкий аромат врывается в пропахшую одиночеством и собачьей шерстью комнату, смешиваясь с былой прохладой и тишиной профайлерского дома, и зависает в воздухе густой, но приятной и лёгкой тучкой вкусных запахов. В прозрачном, плотно закрытом крышкой, но оттого не менее пропускающего сквозь миллиметрические щели ароматы контейнере виднеется что-то, приготовленное умелыми руками Ганнибала этим утром за некоторое время до его приезда, но что это — разобрать пока не удаётся. Да и зачем, ведь через несколько минут это узнается само.       Уилл, прервав рассмотрение принесённого Лектером контейнера, с тихим «ой» мгновенно встаёт и уходит на кухню, принося две небольшие, но довольно вместительные тарелки, и расставляет их перед Ганнибалом и перед самим собой. Рядом он кладёт по паре столовых приборов, на случай, если какого-то будет не хватать, чтобы не бегать по несколько раз туда и обратно. Ганнибал убирает с контейнера крышку и раскладывает вкусно пахнущий завтрак по тарелкам, и через несколько секунд перед Уиллом предстаёт воздушный омлет с аккуратно нарезанными кусочками сочного мяса и свежих томатов, и от такого пусть и вполне простого, но богатого по сравнению с тем, что ел обычно сам Грэм, завтрака рот ощутимо наполняется слюной, а в животе протяжно и заунывно урчит, и только сейчас Уилл понимает, насколько он действительно был голоден.       — Эм… спасибо.. — Уилл на секунду одаривает благодарным взглядом Ганнибала и улыбается, а затем, вернувшись к тарелке, берёт со стола вилку и с аппетитом начинает есть. Мягкость и воздушность взбитых с молоком и прожаренных яиц тают на языке приятным, в меру солоноватым пряным вкусом, и Уилл едва сдерживается, чтобы не проурчать от удовольствия разлившихся на языке ярких вкусов. Поднимает взгляд на Лектера и снова улыбается, немного прожёвывая, чтобы не говорить с туго набитым ртом, и негромко выдаёт: — Очень вкусно… спасибо.       Ганнибал с пониманием кивает, до глубины души удовлетворённый полученным комментарием. Лёгкая улыбка трогает и его губы, и он с внимательным, но едва заметным со стороны интересом наблюдает за тем, как Уилл уплетает заботливо приготовленное им блюдо.       — Приятного аппетита, Уилл, — хотя пожелания аппетита совсем и не требуется, ведь он появился у Грэма от одного лишь только аромата, исходящего из закрытого ранее контейнера, но Ганнибал со всё ещё не пропадающей улыбкой говорит эту вежливость, с неуёмной радостью смотря на неподдельное удовольствие на лице Уилла. — Протеиновый омлет — отличное начало дня, а печень ягнёнка и сочные томаты превосходно дополняют богатое разнообразие вкусов свежих яиц и молока, — проговаривает отчётливо и наслаждается каждым словом, словно может насытиться от одного лишь представления насыщенности столь различными ингредиентами собственного блюда.       Уилл согласно кивает, копошась вилкой в остатках недоеденного омлета и о чём-то задумавшись. Лектер тем временем начинает и свою трапезу, неторопливо отрезая ребром зубца вилки кусочек омлета и накалывая его, чтобы затем положить в рот и так же неспешно прожевать. Уилл наблюдает за аккуратными движениями Ганнибала несколько секунд, после чего неожиданно встаёт из-за стола, о чём-то вспомнив, и, снова пропав на кухне на несколько мгновений, возвращается с тяжёлым на вид термосом в руках и одной невысокой кружкой.       — Кофе? — коротко и со звучащей в голосе лёгкой неловкостью предлагает Уилл, и Ганнибал кивает с негромким «да, пожалуйста», наблюдая, как Грэм наливает сохранивший своё тепло под слоями металла напиток, придвигая кружку к Лектеру, а сам, садясь напротив, потягивает кофе из термоса.       Полминуты проходят в тишине, пока каждый из них делает первые несколько глотков: Уилл — поспешно, запивая несколько ярко возникших мыслей сладкой горечью кофе, а Ганнибал — медленно, наслаждаясь каждой тонкой ноткой пряного аромата и приятно-терпким вкусом на языке.       Вопреки ожиданиям, первым повисшую между ними лёгкую, совсем не напрягающую тишину ломает Уилл.       — Я так думаю, доктор Лектер, Вы приехали сюда не просто накормить меня завтраком, — слова почему-то звучат совсем не так, как Грэм представлял их в своей голове, и он слегка улыбается собственному произнесённому предложению, обводя взглядом накрытый стол.       Ганнибал поднимает взгляд с кремового цвета поверхности налитого в кружку кофе, но со взглядом Уилла он не встречается: лазоревые глаза перекрываются стенкой термоса при очередном глотке тёплого напитка, причём наверняка не случайно. Лектер сдержанно, но искренне улыбается ему в ответ, беззвучно опуская всё ещё почти полную кружку на деревянную поверхность стола.       — Верно, Уилл, я приехал к тебе не только для этого, — Ганнибал меняет положение с расслабленно сидящего на заинтересованно сосредоточенное, чуть опираясь локтями о край стола и сводя руки в некрепкий замок. Грэм бесшумно вдыхает, с терпеливым любопытством склоняя голову набок и отклоняясь в мягком кресле на спинку, готовый слушать. Взгляд карих глаз неспешно проходит по лицу напротив и встречает лишь взгляд, гипнотизирующий его собственный галстук. — Вчера доктор Форд имел некоторую неосторожность помешать тебе… нам при обсуждении мыслей по поводу произошедшего убийства. И я подумал, что будет неплохо обсудить это в более спокойном месте, ведь я точно видел, что тебе есть что ещё сказать.       Уилл понимающе кивает, несколько нервно потирая шею и переводя задумавшийся взгляд в окно. Ганнибал в мягком ожидании наблюдает за Грэмом, цепляясь взглядом за стоящий перед ним термос, внезапно поднятый для ещё одного быстрого, торопливого глотка. Уилл опускает термос на стол с тихим стуком, потирая глаза и негромко выдыхая.       — Мучают кошмары? — осторожно интересуется, замечая в выражении лица Уилла немой вопрос, на который, не дожидаясь, пока его произнесут, сразу отвечает: — Выглядишь слишком уставшим и выпил почти весь термос с таким крепким кофе.       Грэм пожимает плечами, а точнее, рвано поводит одним из них, но этот жест означает совсем не незнание ответа — само собой разумеющееся «да», но говорить его вслух отчего-то не хочется, словно при звучании этого едкого слова оно закрепится где-то здесь, в воздухе и окружающих предметах, впуская в дом каждую ночь ещё больше кошмаров.       Его губы трогает лёгкая, но вымученная улыбка, и Уилл неестественно-расслабленно кладёт руки на стол, беззвучно постукивая кончиком пальца о металлическую поверхность термоса.       — С самого начала этой серии убийств плохо спится… Да, — говорит последнее слово словно каким-то своим мыслям, но уточняет: — Мучают кошмары. И я решил практически не спать, чтобы с ними снова не встречаться, — он пересекается с внимательным взглядом Лектера и, чтобы не слушать его возможные поучительные рассказы о том, что совсем отказаться ото сна — не выход, поспешно продолжает: — Сегодня вот думал о второй паре жертв. Точнее, не только сегодня… в принципе думал о них. И вчера. Мистер Ричард предложил, что жертвы могли быть повёрнуты друг к другу в знак того, что они — последнее перед смертью каждого, что они видели, и, если бы я думал так же, я бы предположил, что в этом должен быть какой-то смысл, но в этом нет никакого смысла, потому что он в другом… — Уилл замолкает на несколько секунд, выстраивая в голове слова, предложения и догадки в определённый и точный ряд, чтобы не разбегаться от одной мысли к другой и обратно. — Если… если соотнести положения первых двух и последних двух жертв, то можно проследить вот какую вещь, — Уилл придвигается к столу, ставя на него с глухим стуком локти и показывая что-то неопределённым жестом в воздухе: — Первые широко открытыми глазами взирают на небо, они как бы… ищут Бога, а может, уже видят его и находятся с ним, они верят в него. Они с ним. А вторые… они не смотрят больше наверх — они смотрят друг на друга, причём глаза у них слегка прикрыты. Как будто… отвернулись от Бога, он им уже не так интересен и нужен, и вместо того, чтобы с широко открытыми глазами и полным веры разумом следовать за Ним, они поворачиваются друг к другу и прикрывают глаза. Их открытые глаза будто символизируют их неоспоримую веру, а потом они находят друг друга и уже заинтересованы этим, а не каким-то Богом.       Грэм останавливается и молчаливо смотрит на Лектера, ожидая от него мыслей насчёт своих догадок. Ганнибал о чём-то задумывается на несколько секунд, слегка прищуренными от раздумий глазами проходя взглядом по столу и полупустой тарелке Уилла.       — То есть… до встречи друг с другом они следуют Богу, ведут, возможно, примерную жизнь, а когда каждый находит второго, Он отходит у них на второй план, потому что они больше заняты только друг другом. Ты считаешь, убийца показывает нам их изменение? Оно в каком-то смысле так важно для него. Как мы говорили вчера, а точнее, сказал мистер Ричард, эти жертвы лишь похожи на тех людей, кому убийца хочет отомстить, и, получается, он рассказывает их историю любви и отречения от Бога, — все, как бы Уилл ни старался структурировать, догадки Грэма Ганнибал сводит в итог, и Уилл утвердительно кивает. Наступает короткая тишина, в которой каждый обрабатывает и старается отшлифовать до гладкости и ясности всю картину произошедшего, по крайней мере всё, что они о ней думают.       Уилл подаёт голос снова первым:       — Это изменение в жизни тех людей делает их более жестокими, не стеснёнными более рамками Заповедей и Божьих законов, и это на них слишком плохо влияет. Так плохо, что такими они позволяют себе жестокость по отношению к убийце, только вот он считает себя тем ещё карателем.       Ганнибал молчаливо кивает в знак согласия, поднимая кружку с недопитым кофе, поднося её к губам и делая медлительный глоток. Уилл следует его примеру, только делает несколько быстрых глотков и ставит термос на стол, переводя взгляд в окно. Со времени приезда Ганнибала на улице стало ещё светлее, а небольшие электронные часы на подоконнике показывают семь часов утра. Прошло уже полчаса.       — Кажется, за всё то время, что мы здесь сидим, мы обсуждаем больше всего того, что могли бы обсудить с мистером Ричардом, — Уилл вздыхает, отрывая взгляд от окна и лишь мимолётно встречаясь с карими глазами Ганнибала, и останавливается на самой дальней стене.       Лектер с пристальным, но хорошо скрываемым вниманием следит за действиями Уилла. Его комментарий — чистый, искренний, безо всяких подтекстов и скрытых смыслов — говорит о том, что разговорами с Ганнибалом он куда больше доволен, чем разговорами с Фордом. И это не может Лектера не радовать. До жгучести приятное удовольствие разливается в груди и согревает в тысячу раз лучше всего выпитого тёплого кофе, застаивается под кожей своей лёгкостью и окутывает всё тело плотной, но невесомой паутинкой истинного наслаждения.       — Кажется, Мистер Ричард склонен действовать на поводу своих ярких эмоций или внезапно пришедшего вдохновения, и от этого порой бывает немного трудно вести с ним полноценный диалог. Тебя расстраивает, что с доктором Фордом нельзя обсудить больше?       Уилл мгновенно отрывает взгляд от стены и приподнимает в вопросительном удивлении бровь, словно такой, казалось бы, простой вопрос вызывает в нём лишь одно недоумение.       Следом Грэм негромко смеётся — то ли от нелепости заданного вопроса, то ли от желания зарыть в себя поглубже все чувства и эмоции, вызванные такими простыми, на первый взгляд, словами, и прикрыть их непринуждённым, но таким выдавленным смехом. Он откидывается на спинку кресла, пару раз слегка тряхнув головой в порыве эмоций.       — Я? Расстраиваюсь? — Уилл немного успокаивается, в искреннем жесте прикладывая к груди ладонь. Его улыбка пропадает за несколько секунд, пока он обдумывает ответ, а Ганнибал в терпеливом молчании смотрит на ранее развеселившегося отчего-то Грэма. — Нет… на самом деле, меня это не расстраивает… Наверное. Я его даже за своего помощника ещё почти не воспринимаю, хотя потенциал к этому порой в нём поблёскивает, — Уилл ловит внимательный взгляд Лектера и машет рукой в неопределённом жесте: — Нет, в смысле… как психиатр, он, я думаю, неплох, а может, даже вполне способен — только поспешности в нём многовато и границы размыты. И я… я не знаю… — он судорожно бегает взглядом от окна до стены и потолка, останавливаясь наконец на утреннем миролюбивом пейзаже за окном, — …мне вроде нормально с ним работать: он и догадливый, и умный, но… что-то мешает. Точнее, я знаю, что это что-то — моё неумение вести разговор с малознакомым человеком, но в этом всё же, скорее, играют и настоятельность и некоторая наивность самого доктора Форда, — Уилл пожимает плечами так буднично, словно озвучивает не свои мысли, а список продуктов к покупке. Его вспыхнувшие яркой искрой эмоции совсем укладываются, и Ганнибал понимает, что он говорит это в самом невозмутимом и спокойном состоянии, озвучивая истинное на уме.       — Ты считаешь, если бы мистер Форд не был таким настойчивым и эмоциональным, тебе бы в таком случае было легче и удобнее с ним общаться и в целом работать? — уточняет, словно невзначай, но заинтересованно и твёрдо, наблюдая, как Грэм хмурится в раздумьях.       — Удобнее… наверное? — Уилл отводит взгляд в стык стены и потолка, замолкая и о чём-то задумываясь.       Спокойное, с лёгкой заинтересованностью выражение лица Лектера совершенно неизменно, но услышанные слова рассыпаются осколками где-то внутри, жгучие и с мучительной медлительностью режущие изнутри всё тело вдоль и поперёк, грозящие сломать своим напором и маску мирной расслабленности. Ганнибал сводит взгляд с Грэма на тихий пейзаж за окном, цепляясь за верхушки далёких деревьев, чёрных в общей неприступной стене леса, за светлеющее небо, окрашенное в нежно-восходные цвета, за неспешно проплывающие по нему облака и возвращается обратно в умиротворённую полутьму дома, рассматривая задумчивое, витающее в мыслях так далеко, что словно и не здесь, выражение лица напротив.       Самые последние слова, произнесённые Уиллом, крутятся в голове непрекращающимся потоком. Само по себе внезапное появление Форда всё ещё вызывает в Ганнибале лишь неприязнь и раздражение, так он вполне может перетянуть на себя ещё больше внимания, чем принимает на себя сейчас. Не то чтобы Ганнибал сам жаден до внимания… а в какой-то мере это так, но в этих мерзких зелёных глазах, до настоящей отвратительности снисходительно-вежливой улыбке и неприлично грубом и слепо настойчивом поведении он не видит абсолютно никакой заслуженности внимания.       Тем более внимания Уилла.       Ганнибал почти бесшумно выдыхает, стараясь успокоить стремительно сменяющие друг друга мысли. Хочет задать ещё вопрос, узнать чуть больше об отношении Грэма к его новому помощнику, но со стороны внезапно слышится слегка приглушённая, отдалённая мелодия, похожая на звонок.       Уилл в одно мгновение отключается от мыслей, пару секунд посмотрев по сторонам и, поняв, откуда мелодия, встаёт с тихим «извините» и направляется в свою комнату, приходя оттуда с телефоном.       — Кроуфорд звонит, — он останавливается посередине комнаты, недалеко от Лектера, и слегка растерянным вперемешку с недопониманием взглядом смотрит несколько мгновений на Ганнибала, словно ожидая и его реакции. Но почти в ту же секунду принимает звонок и прикладывает телефон к уху. — Здравствуй, Джек… Да… нет, нет, всё в порядке…       Ганнибал неспешно переводит взгляд в окно, не желая мешать Уиллу своим ожидающе-заинтересованным взглядом и оставляя его в спокойствии разговаривать с Джеком. Звонок Кроуфорда, сам Джек, недавние убийства, расследуемые его отделом, тела несчастных жертв, Уилл, втянутый снова в нелёгкое дело, и новоприставленный помощник Ричард — всё проносится в голове быстрыми, но отчётливыми мыслями. Все его дела сейчас и все проблемы на ближайшее время, из которых, по правде говоря, больше всего его волнует проблема с едким именем Ричард.       Снова не упасть в раздражимость мыслями о Форде и о его таком незаметном, но значительном влиянии на жизнь Лектера всего лишь на третий день приезда в Балтимор помогает Уилл, плюхнувшийся в кресло с усталой озабоченностью и в глубокой задумчивости.       Грэм на пару мгновений встречает взгляд Ганнибала и кладёт телефон на стол с негромким стуком, потирая ладонями лицо и опираясь локтями о край стола.       — Джек звонил… сказал, что, кроме цветов, засунутых в гортани, и вырезанных частей мозга, при ещё более тщательном обследовании жертв нашли ещё что-то, причём интересное и что наверняка может нам помочь. Ну и вчерашних двух обследовали, нашли тоже, кажется, что-то… — Уилл вздыхает, переводя обречённый взгляд на часы на подоконнике. — И, как всегда, звонит за несколько часов до начала нашего рабочего времени…       — Если Джек настаивал на том, чтобы ехать непременно сейчас, лучше не испытывать его терпение. В любом случае, к этому времени ты всё равно уже готов, — Грэм едва заметно кивает в знак согласия со словами Ганнибала, и Лектер, мягко улыбаясь, указывает взглядом на всё ещё не доеденный завтрак Уилла. — Только доешь сперва.       Грэм переводит взгляд на тарелку, вспоминая, что ещё не доел. Омлет слегка остыл за всё то время, что до него не притрагивались, но безупречного вкуса всё ещё не теряет. Уилл с лёгкой поспешностью берёт вилку и доедает, иногда посматривая на время и думая, что опоздание на несколько минут вряд ли заставит Джека сильно разозлиться. Даже если где-нибудь на полчаса…       Ганнибал следует примеру Уилла и тоже доедает свою порцию, но более неспешно, и спустя несколько минут, когда со стола уже всё убрано, ждёт Грэма в своей машине у подъездной дорожки. ***       — Сначала мы думали, что они вполне могли умереть из-за передоза того, что им вводили, потому что на предплечьях каждой жертвы мы нашли следы от инъекций, хотя вся кровь у них полностью выкачана, из-за чего не представлялось возможности сделать её анализ. Но у одной из последних жертв всё же осталось совсем немного крови: убийца как будто спешил в этот раз и не до конца её выкачал. Судя по анализу, жертве вводили тиопентал натрия — средство для наркоза короткого действия, примерно двадцать пять минут, причём доза слишком маленькая для того, чтобы довести до летального исхода. Думаю, всем остальным вводили то же самое, а даже если нет, то суть наверняка одна и та же — просто утихомирить их, чтобы не сопротивлялись. Нам пришлось искать подсказки в другом месте, но недолго, — Беверли, бегло обведя взглядом стоящих у прозекторского стола Ричарда и Ганнибала и бросив взгляд на стоящего неподалёку от них Уилла, поднимает ампулу размером с мизинец, на одну четверть наполненную чем-то тёмным, и указывает взглядом на ещё парочку таких же, лежащих на столе у ног прикрытого тонкой простынёй трупа. — Это земля. Кусочки земли и почвы в лёгких всех четырёх жертв вызвали у меня удивление, потому что верхние дыхательные пути у них чистые, не считая, конечно, цветов. То есть по крайней мере земля могла попасть туда задолго до смерти. Но чтобы у всех четырёх? Хотя…       На несколько секунд в помещении повисает густая, полная вертящихся в мыслях вопросов и догадок тишина. Все взгляды с задумчивым вниманием прикованы к телам. Ганнибал концентрируется на сказанных Беверли словах, выстраивает их в стройный ряд и связывает нитью всё дальше, дальше — только до тех пор, пока в какой-то момент не теряет сосредоточение на них и не улавливает справа от себя тихие, порой едва прерывистые вдохи и почти беззвучные выдохи. Приходит осознание того, что они были здесь с самого того момента, как он остановился на том самом месте, где стоит сейчас, только почему-то внимание на себя перевели только в этот момент. Не нужно и поворачивать голову, чтобы увидеть краем глаза чопорность тёмного пиджака цвета промокшей под тяжестью дождя травы и лёгкую нервозность глубокой задумчивости постукивающих о край стола пальцев. Мысль об этом приходит так внезапно, как и неожиданное чувство, скомковавшееся в груди смесью раздражения и непонятного отвращения. В мыслях пробегает последний вечер, когда Форд сумел вывести своим поведением из настроения и Ганнибала, и Уилла, и Лектер с чуть большей внимательностью концентрируется на ампуле в руках Беверли, чтобы отогнать эти нашедшие воспоминания и тем самым не портить самому себе так вполне прекрасно начавшийся день.       За спиной слышится негромкий шорох, и Ганнибал явно улавливает новую, лёгкую нотку в аромате растворившейся в воздухе тяжести от такого близкого присутствия Форда. Уилл подходит чуть ближе к остальным, и маленькое пространство вокруг окрашивается в новые, ощутимо приятные тона.       — Их могли закапывать живьём, перед этим вводя им наркоз, а затем… промывать дыхательные пути, чтобы… чтобы сразу не было этого заметно, — голос Грэма звучит с едва уловимой неуверенностью, словно он считает собственные слова какой-то ахинеей, но вполне твёрдо и решительно для любого человека, который не вполне долго наблюдал и внимательно изучал все тонкости в Уилле. Ганнибал оборачивается, а вместе с ним почти синхронно — отчего с отвратительной колкостью в нём отзывается удар сердца — оборачивается и Ричард. Три пары глаз, считая Беверли, с вниманием переведшей взгляд на Уилла тоже, ввинчиваются молчаливым ожиданием в застывшего на пару мгновений Грэма. Он с тенью неловкости пожимает плечами, скрещивая на груди руки и останавливаясь взглядом на скрытом под простынёй теле. — Либо же убийца мог промыть им полости, чтобы они просто выглядели чище и более приближенно к их живым версиям. Ведь, если их закапывали, они точно были все в прилипшей земле и грязи — что снаружи, что внутри.       Снова наступает тишина. Так внезапно брошенные Уиллом слова задерживаются в каждом, как действительно подходящее и хорошее объяснение. Быть может, верится даже, не просто подходящее — так было и на самом деле. Лектер не сомневался, что в том, о чём говорил, говорит и будет говорить Уилл, всегда есть и будет слишком большая доля правды. Пусть бывало, но необычайно редко, чтобы он не смог с точной правильностью дойти до замысла убийцы.       Краем глаза Ганнибал замечает, как в нетерпеливости и какой-то одухотворённой торопливости пару раз над самым воротом рубашки ёрзает кадык на шее Форда, словно желая выплюнуть какие-то слова, но покорно сглатывая по пути каждое. Тот поспешно облизывает самый краешек губ, будто готовясь сказать что-то, но из него так и не выходит ни единого звука. Вновь хочет вставить своё слово? Почему же не делает этого? Может, за всё то время, что был наедине с собой, обдумал своё поведение и сделал вывод, что стоит поменяться хотя бы сколько-то? О, конечно, перед Уиллом позориться снова не хотелось, ведь односторонний интерес, понимаемо, приятен не всегда. А чтобы поддерживать его к себе, сперва стоило обзавестись хотя бы положительными мыслями о себе.       Если он правда думал об этом и решил так и сделать, то он заслуженно чуть умнее, чем Ганнибалу могло казаться. И это сжигает все возможные планы.       Со стороны слышится хлопок дверью, и через пару мгновений в комнату входит Брайан с несколькими листами бумаги в руках.       — Все в сборе, отлично, — подходит к столу и, украдкой пожав руку Катц, чуть поднимает перед собой листы, исписанные печатным текстом. — Я и Джимми провели анализ найденных кусочков почвы, и в ней, изъятой из одной из последних жертв, мы нашли фрагменты корней растения, искусственно выращивающегося только в одном месте в США — по крайней мере, по всем источникам, только в одном. Взгляните, — Брайан протягивает листы в сторону стоящих у стола Ганнибала, Ричарда и Уилла, и бумагу первым берёт Грэм, пробегая взглядом по тексту. — Во всей остальной почве ничего отличительного нет, поэтому только здесь есть за что зацепиться.       Пока Уилл читает распечатанную информацию, Ганнибал, стоящий не слишком далеко от него, немного проходит по тексту взглядом тоже, не замечая, как Ричард появляется уже по другую сторону от Уилла и ненавязчиво, но заметно пытается заглянуть в листок, замечая:       — Не так далеко от Куантико, всего в часе езды. Можно съездить сейчас, мистер Грэм, — пусть по построению в его предложении не подразумевается вопроса, но он произносит это интересующейся интонацией, смеряя рядом стоящего Уилла полным ожидания взглядом. Грэм поднимает голову, и на несколько мгновений на его лице мелькает удивлённо-вопросительное выражение, смешанное с искренним недопониманием. Этот довольно сильно контрастирующий со вчерашним Фордом сегодняшний явно вызывает в кудрявой голове вопросы. Но, стряхнув удивление слегка неуверенным кивком головы, Уилл пожимает плечами, соглашаясь.       — Нужно срочно проверить это место, пока со времени последнего убийства оно ещё достаточно свежо, — скорее, размышляя вслух, произносит негромко Грэм, подтверждая предложение Ричарда. Встречается случайно взглядами с Ганнибалом и на секунду теряется, но быстро находит мысль и предлагает: — Доктор Лектер, подождёте нас в офисе, пожалуйста? Мы с мистером Фордом съездим и проверим, вдруг найдётся что-то важное.       — Конечно, — с краткой вежливостью отвечает Ганнибал и кивает, на мгновение задерживая взгляд на лице Уилла и слегка улыбаясь ему, хотя за этой улыбкой копошатся горькое раздражение и лёгкая грусть. Уилл поспешно отводит взгляд от него и делает пару шагов в сторону, бегло просматривая информацию на листе ещё раз, и, отдав бумагу Форду, направляется к выходу, перед дверью оборачиваясь и удостоверяясь в том, что Ричард следует за ним. И он, конечно же, следует.       Ганнибал выходит из морга вместе с Грэмом и Фордом, но спустя несколько десятков шагов их пути расходятся. Лектер неспешно проходит ещё пару метров, прежде чем остановиться и приковать взгляд слегка прищуренных в зависти, режущей тупым лезвием изнутри грудную клетку, глаз к уходящим и изредка перебрасывающимися несколькими фразами Уиллу и Ричарду. Тяжёлое раздражение, ледяная неприязнь и до удушья едкое разочарование смешиваются в один кислотно-твёрдый комок, вставший костью поперёк горла. Ганнибал чуть поднимает голову, с только зарождающейся настоящей яростью втягивая воздух и вместе с ним же выдыхая с усердным спокойствием лишь малую её долю.       Так вот просто перенимать и присваивать себе с необычайно быстрой лёгкостью его и только его возможности — это… непозволительно. Слишком нагло. А наглость, как известно, до добра не доводит.