10. Farewell

Хотел бы я знать, зачем звёзды светятся. Наверно, затем, чтобы рано или поздно каждый мог снова отыскать свою. Антуан Де Сент-Экзюпери В студии уже долго висела тишина. Та самая, которая намертво вытягивает из комнаты весь воздух. Иван закончил говорить несколько секунд назад. Никто ни разу не перебил его. Парень рассказал обо всём: о сообщении от Дэниела Кана, о предложении сотрудничества, о билетах в Сеул, уже лежащих в электронной почте. Он ничего не стал утаивать. Не было смысла. Тилл сидел рядом, уставившись в деревянный пол. Могло показаться, что он даже не моргал. — М-да… — первым нарушил молчание Лука, сразу же обратив на себя взгляды остальных. Он тихо выдохнул, потерев переносицу. — Недолго песенка пела. Никто даже не улыбнулся на его привычную язвительность. Блондин поднялся с дивана, чуть потянув затекшие от долгого сидения на одном месте руки. — Пойду… воды попью. И почти сразу исчез за дверью маленькой кухни. Вновь вернулась тишина. Хёна сидела, опершись локтями о колени и сцепив пальцы в замок. Какое-то время она просто смотрела в пол, обдумывая чужой рассказ по пятому кругу, после чего подняла взгляд на Ивана. — Можно я сейчас скажу не как твой друг, — она перевела дыхание. — А как продюсер. В первую очередь продюсер вашей группы. Иван молча кивнул. — Такое предложение получают единицы… — Я знаю. — Нет, не перебивай, — спокойно продолжила Хёна, покачав головой. — Такие лейблы не рассылают приглашения всем подряд. Они не покупают авиабилеты каждому талантливому вокалисту. Если они готовы оплатить перелёт, личную встречу ради того, чтобы обсудить контракт, значит, они уже вложились в тебя. В комнате снова стало тихо. Никто из ребят не хотел и не смел перебивать Хёну, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Aurora Records — это огромный шанс, Иван. У них работают люди, чьи песни ты наверняка слышал десятки раз, даже если не знал их имён. У них лучшие студии, лучшие наставники, огромные возможности. Многие музыканты всю жизнь пытаются попасть туда хотя бы на одно прослушивание. Иван опустил глаза. — Но мне не нужно это. Хёна посмотрела на него удивлённым взглядом, не скрывая скепсиса. — Серьёзно? — Да, — впервые за весь разговор он заговорил твёрже, без сомнений и тревоги в голосе. — После перевода из академии Анакт я впервые понял, зачем вообще хочу петь. Не ради рейтингов. Не ради идеальных оценок. Не ради контрактов, — он перевёл взгляд на остальных и едва заметно дёрнул губы в улыбке. — Здесь я впервые почувствовал, что музыка может быть живой. Узнал, что можно ошибаться, спорить, импровизировать, прогонять одни и те же песни до трёх часов ночи просто потому, что никому не хочется расходиться. Он слабо улыбнулся. — Мне этого достаточно. Хёна не стала отвечать сразу, вновь погрузившись в задумчивое молчание. Рука легла на лоб, взгляд упёрся куда-то в тёмный паркет. Но даже так она замечала улыбки на лицах остальных, которые Иван вызвал своим искренним признанием. — Я тебе верю, — тихо произнесла девушка, неровно выдохнув. Она действительно верила. Истина слышалась в каждом чужом слове. — Но сейчас ты рассуждаешь как человек, который смог обрести дом в лице друзей, — она положила ладонь на край стола. — А я вынуждена рассуждать как человек, отвечающий за музыкальную карьеру других. Хёна посмотрела Ивану прямо в глаза: внимательно и честно. — Ты невероятный вокалист. И именно поэтому я не имею права советовать тебе отказаться. Потому что однажды ты можешь пожалеть. Сильно пожалеть. Но будет уже… поздно. Иван молчал. Он больше не смотрел ни на Хёну, ни на Тилла, ни на остальных — только куда-то сквозь призму накативших в голову мыслей. — Ты ведь мечтал об этом. Чужие слова попали точно в цель. Перед глазами вспыхнули аудитории академии, педагоги, бесконечные занятия, слова преподавателя по вокалу. «Если продолжишь работать так же, однажды тебя заметит крупное агентство». «Твоё место — на большой сцене». «Такое будущее предопределено». Когда-то всё это действительно было его мечтой. Не чужой — его собственной. Именно она двигала парня продолжать развивать свой голос, учиться на износ и не жалеть себя ради достижения чего-то большего. С тех пор как Иван перевёлся из академии, он почти забыл об этом. Потому что рядом с Тиллом… Музыка перестала быть дорогой к успеху. Она стала самой жизнью, воздухом, без которого невозможно было существовать. И всё же… Что, если стоило хотя бы попробовать? Он медленно поднял голову. Хёна сразу заметила, как изменился чужой взгляд. — Я не приказываю тебе подписывать контракт. Просто съезди, послушай, задай вопросы. Посмотри на это предложение своими глазами, а решение примешь потом. Самостоятельно, слушая, что подсказывает тебе внутренний голос. Иван долго сидел неподвижно, после чего едва заметно кивнул. — Хорошо, — он пару раз сжал и разжал кулак, ещё раз прокручивая в голове каждое слово Хёны. — Я просто поговорю с ними. Вот и всё. Тилл впервые за весь разговор поднял взгляд. От этих слов легче не стало. Но, по крайней мере… Всё это ещё не означало, что Иван уходит. Глаза встретились с чужими. Он не стал долго выдерживать тяжёлый взгляд чёрных глаз, коротко кивнув парню в сторону балкона. Тот почти сразу поднялся с дивана, пройдя вслед за Тиллом. Сейчас им было нужно лишь одно — поговорить наедине. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Внизу медленно тянулся поток машин: город жил своей жизнью. Тилл молча достал из кармана пачку сигарет. Щёлкнула зажигалка. Он сделал короткую затяжку, выпустив в воздух тонкую струйку дыма. Потом молча протянул пачку Ивану. — Тилл, — посмотрев сначала на сигареты, затем на парня перед собой, удивлённо произнёс брюнет. — Я вокалист, помнишь? — А. Точно. Они снова замолчали. После того как пачка обратно скрылась в кармане толстовки, где-то две минуты просто смотрели вниз. На машины, на редких прохожих, на мигающие разными цветами вывески. Тилл докурил сигарету почти до фильтра, после чего первым прервал тишину, негромко спросив: — Слушай, — Иван моментально повернулся к нему. — Ты… нормально перенесёшь перелёт? Вопрос прозвучал очень осторожно: без давления и жалости, но тревогу в голосе у Тилла скрыть не получилось. Иван отвёл взгляд. — Думаю… — он ненадолго задумался, всеми силами стараясь не показывать другому, что одна лишь мысль про перелёт заставляла воздух начать выбиваться из лёгких. — Да. Должен. Тилл кивнул. Потом спросил почти шёпотом: — Это ведь… — он неуверенно сглотнул, продолжая искоса поглядывать в сторону парня рядом. — Первый самолёт после той катастрофы? — Первый. Тилл не стал больше ничего говорить. Лишний раз думать он тоже не захотел — телефон почти сразу оказался в руках. Одного слова из чужих уст было вполне достаточно, чтобы спустя несколько быстрых нажатий он оказался на сайте авиакомпании. Иван вопросительно посмотрел на экран. — Что ты делаешь? — Покупаю билеты. — Какие? — Такие. С тобой полечу, идиот. Иван моментально нахмурился и даже попытался выудить телефон из чужих рук, но тот категорически сопротивлялся — парень быстро дал понять, что принял для себя чёткое решение, и переубедить его уже не получится. — Тилл, слушай, не нужно… — Я туда и обратно, — он даже не поднял головы, продолжая заниматься покупкой билетов. — На два дня. Иван несколько секунд просто непонимающе смотрел на него, но отступать всё-таки не стал: — Это того не стоит. Моя болезнь не стоит того, чтобы ты… — Блять, я не отпущу тебя одного, понятно? — Тилл одним резким движением убрал телефон в карман, посмотрев ему прямо в глаза. — Ты не полетишь один. Если надо будет, куплю себе ещё два билета — чтобы вернуться за тобой, если ты решишь всё же не заключать контракт. Не обеднею, уж поверь. Иван хотел попытаться возразить ещё раз… но больше не смог. Потому что понял: Тилл принял это решение не из недоверия и не для того, чтобы проконтролировать его выбор. А потому, что помнил то, чего сам Иван старался не бояться. И не собирался позволить ему столкнуться с этим в одиночку. *** Самолёт медленно выруливал к взлётной полосе. За небольшим иллюминатором лениво проплывали огни аэропорта, служебные машины и крылья других лайнеров. Тилл лишь украдкой посмотрел на Ивана рядом, сидевшего совершенно прямо, как натянутая струнка. Спина не касалась кресла, руки лежали на коленях, чуть сжимая ткань джинсов. — Всё нормально? — тихо спросил Тилл, тут же заставив другого обернуться. — Да, всё хорошо. — Уверен? — Уверен, — ответ прозвучал практически на автомате, только голос стал заметно тише. Светловолосый кивнул, хотя внутри всё равно было неспокойно. Он слишком хорошо помнил тот разговор на мосту и Ивана, рассказывающего о катастрофе так, что Тилл словно сам оказался в том самом дне на его месте. А ещё он слишком хорошо помнил чужой приступ на набережной, когда мимо них пролетел самолёт. Первый раз, когда парень увидел настоящее проявление ПТСР вживую. Лайнер остановился. На несколько секунд воцарилась тишина, прерываемая лишь негромкими переговорами других пассажиров и редким шуршанием журналов. Затем двигатели начали постепенно набирать мощность. Гул стал глубже, ниже… будто проходил сквозь грудную клетку. Тилл снова посмотрел на Ивана. Тот больше не двигался. Совсем. Взгляд застыл где-то впереди — не на спинке впередистоящего кресла, а скорее сквозь неё. — Иван? Ответа не последовало. Двигатели заревели громче, самолёт начал разгоняться. И именно в этот момент парень заметил, как чужие пальцы медленно сжались в кулаки. Так сильно, что побледнели костяшки. Он дышал — но слишком быстро, коротко, неровно. Словно весь воздух в одну секунду выкачали из чёртового самолёта. — Иван, — Тилл аккуратно дотронулся до чужого плеча, но в ответ снова получил тишину. Самолёт постепенно набирал скорость, колёса ударились о небольшую неровность полосы. Совсем легко, но этого толчка вполне хватило, чтобы тело Ивана вздрогнуло так, будто где-то рядом произошёл взрыв. Плечи напряглись, шея окаменела. Он продолжал смотреть перед собой, не моргая, не показывая на лице ни единой эмоции или реакции. Тилл, стараясь запихнуть собственную панику как можно дальше, чуть сильнее потряс парня за руку, но никакого ответа вновь не последовало. — Эй… Вань, не молчи, пожалуйста, — он попытался поймать чужой взгляд, но тот продолжал упрямо смотреть перед собой, как будто вообще перестав замечать происходящее вокруг себя. Это было похоже на транс. Такой же, как и тогда на набережной, но на этот раз всё не закончилось за несколько секунд. Самолёт оторвался от земли. Иван резко втянул воздух, дыхание сбилось окончательно. Где-то совсем рядом стюардесса спокойно начала стандартное объявление о перелёте. Люди вокруг продолжали листать журналы и смеяться через проход, пока для Ивана весь салон перестал существовать. Был только страх. Удушающий, немой страх вперемешку с мелькающими перед глазами отрывками из детства. Гул двигателей смешивался с ещё одним звуком — тем, который он помнил слишком хорошо. Запах кондиционированного воздуха внезапно показался запахом горящего пластика. Ремень безопасности вдруг стал слишком тугим, будто удерживал его не в сиденье, а в том самом самолёте. «Приготовьтесь…» Чей-то голос. Или же воспоминание? «Мам..?» Нет. Это было давно. Очень давно. Но тело, к сожалению, не знало такого слова — для него всё происходило здесь и сейчас. — Иван, — голос Тилла пробился будто издалека. Очень приглушённо. Чужие пальцы осторожно коснулись руки. Живые, настоящие, тёплые — на контрасте с его ледяными руками особенно. Спустя множество попыток достучаться Тилл всё-таки понял, что слова сейчас почти не доходили до парня, потому и перестал говорить. Он качнул головой, пытаясь быстро сообразить, что делать и чего лучше, наоборот, не делать. Первое, что пришло ему в голову, — это достать из рюкзака проводные наушники. Тилл разделил их, после чего один вставил себе, а второй — очень осторожно Ивану. Пара касаний на экране телефона — и в ушах заиграла знакомая мелодия. Та самая песня, которую ещё несколько дней назад включал Иван в автобусе после выпускного. Спокойная, тихая, с почти невесомым вступлением, и Тилл в очередной раз подметил для себя, насколько сильно ему понравился чужой вкус в музыке. Брюнет ещё долго никак не реагировал. Он продолжал вздрагивать, иногда отводить взгляд, словно в судорожных поисках аварийного выхода, а иллюминатор уже давно был плотно закрыт шторкой рукой Тилла. И только спустя несколько минут он опустил глаза куда-то вниз и задышал ровнее. Тилл заметил это сразу и, не долго думая, осторожно переплёл их пальцы. Не сжал, а просто взял за руку. Так, чтобы Иван сам мог отпустить в любую секунду. Но он не отпустил. Наоборот: его пальцы неожиданно крепко сомкнулись вокруг ладони Тилла. Так крепко, что стало почти больно — парень даже чуть поморщился, но в ответ только сильнее прижал свою руку к чужой. Музыка продолжала играть, заполняя пустоту вокруг. Впервые за всё время в самолёте Иван закрыл глаза. Дыхание всё ещё оставалось быстрым, но постепенно между вдохами начали появляться длинные паузы. Он больше не пытался бороться с приступом, не пытался делать вид, что ничего не происходит, — он просто держался. За музыку, за знакомый мужской голос, звучавший в наушнике, за тёплую ладонь в его руке. За человека, который ни разу не попросил его «успокоиться» или «прийти в себя», вместо этого лишь оказав молчаливую поддержку. Ту самую, которая ему нужна была в этот момент. Тилл не убрал руку ни на минуту. Даже когда самолёт вышел на эшелон. Даже когда погасло табло ремней безопасности. Даже когда стюардессы начали развозить напитки. Он держал её весь полёт. И только примерно через час почувствовал, как хватка Ивана наконец ослабла. Тот медленно открыл глаза, коротко посмотрел в щёлочку между шторой и иллюминатором. Затем взгляд переметнулся на их переплетённые пальцы. И впервые за всё это время он едва слышно сказал: — Спасибо. Тилл улыбнулся. — Не за что. Для этого я и полетел с тобой, — он подметил искреннюю благодарность в чёрных глазах напротив, после чего ощутил характерную тяжесть у себя на плече — это был Иван, продолжающий слушать с ним музыку из одних наушников и вновь прикрывший глаза, но теперь уже не жмурясь. Он наконец смог почувствовать себя в безопасности. *** Дорога из аэропорта заняла почти час. За окнами такси жил своей привычной жизнью Сеул: высокие стеклянные здания сменялись узкими улочками, неоновые вывески загорались одна за другой, над рекой начинал опускаться вечер. Тилл почти всё время поездки смотрел в окно. Иван — тоже. Порой они переглядывались, но никто не пытался начать разговор. Слишком многое всё ещё оставалось недосказанным. После часа дороги они наконец добрались до отеля, который Aurora Records полностью оплатили для Ивана на время пребывания в Сеуле. Уже с первых шагов внутри Тилл почувствовал себя так, будто случайно оказался не в гостинице, а в каком-то фильме про богатую жизнь: просторный холл с мраморным полом, панорамные окна, негромкая музыка, огромные хрустальные люстры под высоким потолком и сотрудники, встречающие гостей одного за другим. Пока Иван, с большим чемоданом, собранным с расчётом остаться в городе как минимум на неделю-другую, спокойно оформлял заселение, Тилл, приехавший всего на двое суток с одной дорожной сумкой за плечом, молча рассматривал интерьер и мысленно пытался представить, сколько вообще может стоить одна ночь в таком месте. Поднявшись в номер, он ещё несколько минут ходил от окна к окну, разглядывая панораму вечернего Сеула, и лишь бросил себе под нос что-то вроде «Кажется, они действительно очень хотят заполучить тебя». Однако долго задерживаться в гостинице они не стали. Оставив вещи и немного придя в себя после перелёта, оба почти одновременно поняли, что сидеть в четырёх стенах сейчас было бы невыносимо. За окном медленно зажигались огни огромного города, и они, не сговариваясь, отправились навстречу своему единственному свободному вечеру в Сеуле. Дневная деловитость города исчезла вместе с солнцем. На смену ей пришёл город, который, казалось, только сейчас по-настоящему просыпался. Узкие улицы тонули в тёплых огнях вывесок, огромные медиаэкраны переливались десятками цветов, над дорогами тянулись гирлянды фонарей, а из открытых дверей маленьких ресторанчиков доносились запахи жареного мяса, сладкого теста, кофе и специй. Повсюду слышалась музыка: где-то из колонок магазинов, где-то из караоке-баров, а где-то — совсем живая, сыгранная прямо на улице. Они шли без карты, без маршрута. Без какой-либо цели. Просто вперёд — будто обоим хотелось потеряться в этом огромном городе хотя бы на один вечер. Тилл то и дело вертел головой по сторонам, пытаясь рассмотреть буквально всё сразу. — Ты хоть примерно дорогу обратно запоминаешь? — с усмешкой спросил Иван. — Не-а. Это твоя задача. Иван в ответ только покачал головой с горькой усмешкой. — Очень безответственный подход к путешествиям. — Зато очень ответственный подход к выбору спутника! — Тилл шёл чуть ли не вприпрыжку с довольной лыбой на лице, продолжая рассматривать всё вокруг. В столице Южной Кореи он не был отроду, поэтому каждый переулок казался ему чем-то совершенно невероятным. — Подлиза, — негромко фыркнул Иван, но не смог сдержать улыбки — такой весёлый и радостный Тилл, который сейчас слишком сильно походил на ребёнка, его безумно веселил и умилял. Через несколько кварталов их внимание привлекла небольшая палатка с уличной едой. За стеклом шкворчали шпажки с мясом, рядом жарились хоттоки, а хозяйка, ловко работая сразу двумя лопатками, с улыбкой приглашала прохожих попробовать что-нибудь из меню. Тилл без раздумий ткнул пальцем в самый яркий пункт. Через минуту в его руках уже оказался стаканчик с рисовыми клецками, щедро утопавшими в густом красном соусе. Иван на чужое предложение попробовать только взглянул на закуску и обречённо вздохнул. — Даже не предлагай. — Почему? — Потому что у меня от одного только вида язык сводит от остроты. — Ты ещё и в еде привередливый, — вздохнул Тилл, закинув одну клецку в рот. — Ну и ладно, мне больше достанется. Пару секунд он мужественно жевал. Потом резко вдохнул воздух. — Бля… — он закашлялся, принявшись махать ладонью в сторону рта. Глаза заслезились против воли, а брови резко свелись к переносице. — Ну да, может… чуть-чуть островато… воды дай, идиот! Иван от чужой реакции только рассмеялся — настолько искренне, что даже проходившая мимо пожилая женщина невольно улыбнулась, услышав этот смех. Едва успокоив дыхание, он тут же открыл бутылку воды, которая оказалась почти моментально выхваченной из рук. — Очень убедительная реклама. Ты окончательно отбил у меня желание пробовать что-то из уличной еды, — подбадривающе положив руку на плечо, произнёс Иван, пока Тилл жадно остужал свой организм прохладной водой. — Ну вообще-то, — парень вытер губы тыльной стороной ладони, ещё раз отдышавшись. — Очень даже вкусно… — Да, я вижу. — Просто… перебор… с острым соусом. — Ну а ты ещё меньше меня слушай, и следующим этапом заработаешь себе язву желудка, — в ответ он тут же получил яростный щелбан. В итоге Иван купил себе сладкий хотток. Пока Тилл героически допивал бутылку воды, пытаясь окончательно потушить пожар во рту, брюнет совершенно спокойно доедал горячую лепёшку и с нескрываемым удовольствием наблюдал за его страданиями. Они вдвоём ещё долго бродили по вечерним улицам: заглядывали в небольшие магазинчики, рассматривали пластинки, слушали музыку, доносившуюся из открытых дверей. Иногда останавливались, чтобы посмотреть на очередную яркую вывеску или необычную витрину. Возле одного музыкального магазина Тилл вполне ожидаемо замер как олень перед фарами. За стеклом висели десятки электрогитар. Новые, блестящие, самых разных цветов и форм. Он подошёл почти вплотную к витрине, с интересом безумного фанатика разглядывая инструменты по ту сторону стекла. Иван остановился рядом, морально готовый выслушивать сотню мечтающих восклицаний о гитарах, представленных в этом магазине. Прошла минута. Потом ещё одна. Тилл всё это время, казалось, даже не моргал. — Тилл. Светловолосый в ответ даже не пошевелился. В его глазах, будто как в комиксах, мигали звёздочки. — Ау-у-у, Земля вызывает Тилла. — А? — парень обернулся, словно пришедший в себя после транса. — Мы уже пять минут здесь стоим! — Да я просто смотрю. Ещё через минуту Иван молча взял его за руку. — Пойдём. — Подожди… — Нет. — Ещё секундочку! — Не-а. — Ну Иван… Тот уже тянул его дальше по улице, пока разочарованный в своей жестокой судьбе гитарист продолжал отчаянно оглядываться через плечо. — Какая красивая была… — Да, красивая, — Иван продолжал идти с абсолютно невозмутимым лицом, пока в его голове всё чаще начинали крутиться шестерёнки. Ему давно хотелось как-либо отблагодарить Тилла за всё, что тот сделал для него, так что… — Это ведь та, серебристая, тебе больше всех понравилась? — Ага, — Тилл чуть надул губы, качнув головой. — Fender Jazzmaster, лимитированная… красотка. Досадно опустив голову, он продолжал молча идти вслед за Иваном, пока перед глазами всё ещё блестела металлическим отливом желаемая гитара. А Иван тем временем старался запомнить не только название модели, но и тот взгляд, которым Тилл смотрел на неё. *** За вечер в телефонах обоих появилось несколько десятков новых фотографий. Правда, достопримечательностей среди них почти не оказалось. Иван раз за разом незаметно фотографировал Тилла, когда тот отвлекался на витрины, разговаривал с продавцами и прохожими или просто шёл чуть впереди. Светловолосый начал замечать это далеко не сразу. А когда замечал — каждый раз недовольно закатывал глаза. — Ты город вообще снимаешь? — Конечно, — Иван невозмутимо кивнул головой, хотя про себя знал, что галерея за сегодняшний вечер состояла процентов на девяносто из фотографий Тилла и только на десять — из пейзажей Сеула. — Тогда покажи. Иван нехотя протянул телефон, давая другому пролистать фотографии. Чем дальше Тилл листал, тем чаще сменялись эмоции на его лице — от слабой улыбки до наигранного возмущения. — Здесь пятьдесят семь фотографий меня. — Ну не преувеличивай… — Пятьдесят… восемь! А где Сеул? Что мне ребятам показывать? Иван лишь пожал плечами. — Ты красивее этого города. Тилл в ответ собрался съязвить что-нибудь по привычке, но внезапно дыхание спёрло от осознания чужих слов. Что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Он никогда и ни от кого не слышал подобных слов. Если только… от него же. От Ивана, только в далёком детстве. Когда тот впервые сделал ему такой комплимент, на который редко осмеливаются даже взрослые. Он сравнил чужую красоту с красотой моря, возможно, даже не до конца осознавая смысл, но говоря безумно искренне. Тогда Тилл лишь фыркнул, назвав Ивана дураком, а сравнение — глупостью. Он тогда даже не заметил, как тот на некоторое время замолчал, явно погрустнев от чужой реакции на сказанное. Возможно, маленький Ваня тогда подумал, что действительно сказал глупость. Сейчас же щёки предательски начали теплеть, а сердце застучало в несколько раз быстрее. — Ты… — он тихо усмехнулся, пытаясь скрыть смущение за привычной иронией. — Ты вообще умеешь иногда фильтровать то, что говоришь? — Зачем? Я говорю искренне, — ответ прозвучал настолько спокойно, что Тилл только обречённо закатил глаза. Потом… очень осторожно улыбнулся. На этот раз уже совсем иначе — мягко и открыто. — Спасибо, — слово сорвалось само, без шуток и былой язвительности. Иван, казалось, даже немного растерялся. Похоже, он ожидал чего угодно, но только не этого — может быть, сказалось то самое воспоминание из детства, после которого он вновь готовился быть отвергнутым. Повисла короткая, неожиданно уютная тишина, после которой Тилл смущённо произнёс: — Ребятам скажу, что в отсутствии фоток из Сеула виноват один сталкер. — Покажи им пятьдесят девять фоток себя. — Было же пятьдесят восемь? Иван спокойно поднял свой телефон, после чего раздался характерный щелчок, а парня напротив на секунду ослепила вспышка. — Теперь пятьдесят девять. Тилл несколько секунд удивлённо пялился на него, после чего выдохнул что-то вроде «Боже мой, ты безнадёжен» и тихо рассмеялся, после чего взял чужую руку обратно в свою, чтобы двинуться дальше вдоль улиц города. Они смеялись, радовались мелочам и просто улыбались как дураки весь вечер: легко, беззаботно, будто впереди не было никакого собеседования, никаких контрактов, никаких выборов. Только этот вечер, огромный город и два человека, гуляющие, крепко взявшись за руки. Позже, уже возвращаясь к отелю по почти опустевшим улицам, Тилл вдруг поймал себя на мысли, что никогда не видел Ивана настолько свободным: без идеальной маски, без необходимости кому-то что-то доказывать, без напряжения и страха. Просто счастливым. И, наверное, именно поэтому он решил ничего не говорить о завтрашнем дне. Пусть хотя бы эта ночь останется беззаботной. Последней. Принадлежащей только им двоим. В отель они вернулись уже далеко за полночь. Настолько уставшие, что сил хватило лишь на то, чтобы по очереди принять душ и почти одновременно рухнуть на кровати. — Всё. Я больше никуда… ни ногой. Иван тихо усмехнулся. — Минут тридцать назад ты говорил, что рандомный переулок выглядит гораздо интереснее, чем дорога до отеля. — Не-е-т, вы что-то явно путаете, молодой человек, — последние слова утонули в уставшем зевке, пока Тилл сонно переворачивался на другой бок. Иван покачал головой, после чего из последних сил взбил подушку и устало провёл ладонью по лицу. В комнате наконец стало тихо. Так тихо, что слышно было только приглушённый шум города за стеклом панорамного окна и дыхание друг друга. Прошла почти минута общего молчания, после чего тишина прервалась негромким смешком. Тилл от неожиданности приподнялся на локтях. — Ты псих? Чего смеёшься? Брюнет в отмашку покачал головой. — Да как-то… — он снова тихо усмехнулся. — Просто… Просто даже несмотря на то, что ждёт меня завтра, я чувствую себя слишком хорошо. Тилл продолжал молча смотреть на него, пытаясь считать чужую эмоцию. — Странное чувство, если честно. Как будто «завтра» и вовсе не существует, — за последней фразой последовала ещё одна короткая улыбка. — Если бы мне полгода назад сказали, что сегодня я буду гулять ночью по Сеулу с человеком, которого люблю… Он тихо выдохнул. — Я бы решил, что надо мной вновь публично издеваются. — Почему? — Потому что тогда мне казалось, что такое может происходить с кем угодно, но только не со мной. Иван перевёл взгляд на потолок. — А сейчас… — он пожал плечами, будто признавая что-то совсем очевидное. — Сейчас всё стало правдой. И эта правда коснулась меня. Тилл не стал ничего говорить — на быстрый ответ не хватило энергии. Да и чужие слова слишком сильно отложились в голове, повторяясь раз за разом — он тоже не мог поверить, что когда-нибудь ему будут так открыто рассказывать о своих чувствах. Парень медленно повернулся к Ивану, сразу оказавшись намного ближе, но это его вовсе не смутило. — Знаешь… — М? — Сегодня я понял одну вещь. — Какую? — Тебе нельзя доверять фотографировать достопримечательности в путешествиях, — всё, до чего у Тилла сейчас хватало сил додуматься ответить. Иван тихо рассмеялся. Затем внезапно придвинулся ещё ближе — так, что между их губами оставалось меньше пяти сантиметров. — Спасибо. — За что? Иван не ответил сразу. Будто испугался сказать что-то слишком очевидное, открыться больше нужного, надоесть своими попытками быть искренним здесь и сейчас… Но, посмотрев в изумрудные глаза Тилла, сияющие сейчас так, словно перед ним лежал не Иван, а самая дорогая в мире электрогитара, страх сняло одним только взглядом. Он больше не боялся открывать другому человеку свои чувства нараспашку. Не боялся быть отвергнутым. Не боялся остаться одному. — За сегодняшний вечер. За то, что полетел вместе со мной. И за то, что вообще появился в моей жизни. Я… — он тепло улыбнулся, на секунду сбившись со слов. — Кажется, только рядом с тобой я наконец понял, что тоже достоин счастья. Тилл ничего не ответил. Лишь медленно сократил остаток расстояния между ними и коротко поцеловал — одним невесомым касанием губ. После чего осторожно переплёл их пальцы и прошептал: — Тогда запомни этот день, — он лёг обратно на свою подушку, но руку Ивана отпускать не торопился. Заговорил уже чуть громче: — Когда-нибудь мы обязательно сюда вернёмся. Уже просто как туристы. Без всех этих… — он неопределённо махнул рукой. — Взрослых проблем. Брюнет с надеждой улыбнулся. — Договорились. Тилл наклонился обратно и легко коснулся губами его лба. — Я люблю тебя. Ответа не последовало сразу. Иван только смотрел на него несколько долгих секунд, а потом едва слышно произнёс: — Я тоже тебя люблю. Он никогда не разбрасывался словами. На этот раз в чужом признании Иван даже не услышал прежнего смущения и не увидел попытки спрятать взгляд — словно Тилл окончательно осознал правильность своих действий, слов и чувств. Это не могло не радовать. Тилл в последний раз улыбнулся, после чего шикнул что-то вроде «Спи, идиот, завтра тяжёлый день» и потушил прикроватную лампу. *** Офис Aurora Records располагался почти на самом верху стеклянного небоскрёба. Пока лифт бесшумно поднимался всё выше, Иван молча смотрел на сменяющиеся цифры этажей. Двадцать третий. Двадцать восьмой. Тридцать четвёртый… Сороковой. Когда двери открылись, его встретила просторная приёмная: белые стены, тёмное дерево, большое количество живых растений. Никаких кричащих логотипов или золотых статуэток — только небольшая серебряная надпись с названием лейбла на стене. — Господин Иван? — брюнет тут же поднял голову. Молодая девушка в деловом костюме приветливо улыбнулась. — Добро пожаловать. После лёгкого поклона она продолжила: — Господин Кан уже ожидает вас. Иван коротко кивнул. Через несколько минут перед ним открылась тяжёлая дверь. Кабинет оказался неожиданно… обычным. Большой рабочий стол, книжные шкафы, несколько виниловых пластинок в рамках, электропианино у стены, диван для гостей и огромное окно, за которым почти весь Сеул лежал как на ладони. Из-за стола поднялся уже знакомый Ивану мужчина — тот самый, который подходил к нему после концерта на главной площади. Дэниел Кан собственной персоной: высокий, аккуратно одетый, без дорогих часов напоказ или вызывающего костюма. На этот раз он выглядел скорее преподавателем университета, чем человеком, работающим с артистами. — Иван, — он приветственно протянул руку. Рукопожатие оказалось крепким, но совсем недолгим. — Спасибо, что нашли время прилететь. — Спасибо за приглашение, — парень уважительно кивнул. — Как дорога? В голове невольно всплыл салон самолёта, животный страх, а затем тёплые пальцы Тилла и спокойная музыка в наушниках. — Всё прошло хорошо. Дэниел внимательно посмотрел на парня перед собой, будто понял, что за этой короткой фразой скрывалось что-то совсем иное, но расспрашивать не стал. — Это главное, — он жестом указал на кресло. — Присаживайтесь. Сам сел напротив. Не за стол, а рядом, за небольшим журнальным столиком. Иван отметил это почти сразу: так разговор ощущался не как официальное собеседование, а скорее как самая обычная встреча. — Прежде чем говорить о контракте… — Дэниел коротко улыбнулся. — Я хочу рассказать, кто мы такие. Он положил на стол планшет. На экране появились фотографии, где мелькали различные студии, концерты, артисты. — Aurora Records не занимается поиском популярных людей. Мы ищем тех, кто умеет рассказывать истории через музыку. Следующая фотография. Вокальная студия. — Мы не выпускаем по двадцать артистов в год. Обычно два. Иногда три. Потому что предпочитаем вкладываться в каждого полностью. Ещё снимок. Запись оркестра. — Если исполнитель становится частью нашей команды, он получает доступ ко всем нашим ресурсам: вокальные педагоги, музыкальные продюсеры, композиторы, авторы текстов, сессионные музыканты. Собственные студии звукозаписи, маркетинговая команда, а также организация концертов, международные фестивали… и многое другое. Иван слушал молча, не перебивая. Лишь изредка кивал, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Но… — Дэниел выключил экран, голос стал серьёзнее. — Всё это стоит дорого. И под словом «дорого» я имею в виду не деньги, а время. У нас очень высокая нагрузка. Иногда по двенадцать часов работы в день. Иногда без выходных. Периоды подготовки к релизам бывают очень тяжёлыми, — он выдержал небольшую паузу, одновременно с рассказом считывая эмоции на лице Ивана, что получалось довольно плохо: тот практически не выдавал своих эмоций. Только продолжал время от времени кивать, явно понимая всю серьёзность контракта, но никак не показывая собственный настрой. — Поэтому мы никогда не подписываем людей, которые не уверены в своём решении. Мужчина поднялся, подошёл к рабочему столу и вернулся с тонкой чёрной папкой в руках. Затем положил её перед Иваном. — Это проект вашего контракта. Иван осторожно открыл папку. Первая страница — его имя. Название агентства. Далее десятки страниц. Дэниел не торопил, дал спокойно пролистать документ. — Коротко о главном, — он принялся загибать пальцы. — Мы берём на себя расходы на жильё в Сеуле, медицинскую страховку, всё обучение. Также: запись музыки, производство клипов, продвижение, организацию выступлений. Иван продолжал молча листать страницы. — Взамен… — Дэниел кивнул на один из пунктов. — Вы становитесь эксклюзивным артистом Aurora Records. Это означает, что на время действия контракта вы не сможете выступать или выпускать музыку с другими коллективами без письменного согласования агентства. Брюнет поднял глаза на нужную строчку и на секунду замер. Именно этот пункт он искал и одновременно сильнее всего боялся увидеть. Хотя… в целом это было вполне ожидаемо. Дэниел не стал делать вид, будто не заметил перемены на чужом лице. — Да, — он спокойно кивнул. — Я понимаю, о чём вы сейчас думаете. Иван поднял глаза. — Я видел ваши выступления с группой, — он слегка улыбнулся. — Именно поэтому пригласил вас одного. Вы очень сильный вокалист. Но… — мужчина сделал небольшую паузу, покачав головой. — Мне неинтересно забирать людей силой. Если вы решите остаться с друзьями — я приму это решение. Без обид и без давления. Потому что артист, который подписывает контракт против собственной воли, никогда не станет счастливым артистом. В кабинете снова стало тихо. Продюсер слегка подтолкнул папку ближе к парню. — Последняя страница — место для подписи. Но сегодня она мне не нужна, — он улыбнулся на удивление искренне. — Заберите документы, прочитайте их спокойно. Если захотите, обсудите с близкими. Подумайте не о том, чего хочу я, а о том, чего хотите вы. Иван молча продолжал смотреть на папку, прокручивая в голове всё, что рассказал ему Дэниел, — от условий контракта до предоставляемых возможностей, от пункта про «эксклюзивного артиста» до слов про «собственный выбор». — Сколько у меня есть времени? — он поднял глаза на мужчину, не убирая руки с последней страницы. — Сорок восемь часов, — Дэниел поднялся и чуть прошёл вдоль кабинета. — После этого нам нужно будет двигаться дальше — в любую из сторон. Иван тоже встал, после чего аккуратно закрыл папку. — Спасибо. — Нет, — Дэниел первым протянул руку. — Спасибо вам. За то, что нашли в себе смелость прилететь. Иван вежливо ответил на рукопожатие. Уже у двери мужской голос неожиданно окликнул его. — Иван. Он мгновенно обернулся, заметив абсолютно человеческую и даже понимающую улыбку на чужом лице. — Какое бы решение вы ни приняли… — он ненадолго замолчал. — Пусть оно будет вашим. Слушайте своё сердце. Иван едва заметно кивнул. Почему-то именно после этих слов держать папку в руках стало в несколько раз тяжелее. *** Тилл ждал его почти два часа. За это время он успел выкурить несколько сигарет, выпить давно остывший кофе и раз двадцать проверить время на телефоне, хотя прекрасно понимал, что это никак не заставит двери лейбла открыться раньше. Он понятия не имел, что происходило внутри этих стен, но… Наверняка контракт. Другого объяснения тому, зачем музыкальному агентству везти Ивана через полстраны, Тилл попросту не находил. Он сидел на низком бетонном бордюре напротив здания, машинально постукивая носком кеда по асфальту. Когда вращающиеся двери наконец разъехались в стороны, он поднялся почти мгновенно. Иван шёл медленно. В руках — тонкая чёрная папка. Плечи слегка опущены, а взгляд устремлён куда-то перед собой. Не было ни улыбки, ни облегчения… ничего. И именно это смутило Тилла сильнее всего. Он быстро подошёл к нему. — Ну? Что сказали? Как всё прошло? Они… Он осёкся. Иван посмотрел на него абсолютно уставшими глазами, одним только взглядом умоляя прекратить расспросы на эту тему. — Со мной хотят сотрудничать, — прозвучало тихо, почти шёпотом. — Давай… потом. Пожалуйста. Тилл замолчал. Перевёл взгляд на папку. Потом снова на Ивана. И лишь коротко кивнул. — Хорошо. Значит, всё-таки контракт. Конечно, речь шла о нём, как он и догадывался. Не о каком-нибудь прослушивании или разовой записи — Иван выглядел слишком серьёзным и задумчивым. Сердце неприятно кольнуло. Ещё несколько месяцев назад одна только мысль о подобном наверняка заставила бы его вспыхнуть. Он бы разозлился, начал убеждать Ивана отказаться, придумал бы тысячу причин, почему нельзя уезжать. Потому что боялся. Боялся однажды снова оказаться лишним в жизни близкого человека, боялся, что его снова заменят кем-то лучше. «Если он согласится…» Мысль появилась сама собой. Сеул. Новый лейбл. Настоящая творческая карьера. То, о чём большинство музыкантов могли только мечтать. А их группа? Сможет ли она существовать, если её вокалист окажется за сотни километров? Смогут ли они вообще продолжать писать и исполнять музыку вместе? Тилл не знал. И именно эта неизвестность пугала сильнее всего. Но… как бы ни закончилась эта история, Тилл больше не хотел искать в чужом выборе доказательство собственной ненужности. Если Иван выберет Сеул, это вовсе не значит, что он перестанет выбирать его. А Тилл… Тилл останется рядом при любом решении. Даже если это решение окажется самым трудным для них обоих. Потому что любовь — это ведь не про удержание человека возле себя любой ценой. Любовь — это сделать всё, чтобы он однажды не пожалел о своём выборе. И если ради этого придётся ненадолго отпустить его… Что ж. Наверное, именно так и должен поступить человек, который действительно любит. Чужие губы дрогнули в слабой благодарной улыбке. — Пойдём погуляем? — Конечно. Первые минут десять они шли молча. Вчерашняя столица будто исчезла: те же улицы, те же вывески, та же музыка из ресторанов, те же толпы людей. Но теперь никто из них почти не обращал на это внимания. Иногда Тилл украдкой смотрел на Ивана. Тот всё так же крепко прижимал папку к груди, словно боялся случайно выпустить её из рук. Они свернули к набережной. Шум города постепенно остался где-то позади. Ветер с воды подул приятной прохладой после душноватых людных улиц: перед парнями медленно растекалась широкая река Хан. Они спустились по каменным ступенькам почти к самой воде, после чего ещё какое-то время сидели молча, наблюдая за отблесками лунного света на слабых волнах. Иван нарушил тишину первым. — Красиво. Тилл кивнул. — Очень. Иван смотрел куда-то ближе к линии горизонта: гораздо дальше, чем Тилл. — Знаешь, всё равно… — он едва заметно улыбнулся. — На наше море не похоже. Тилл издал тихий смешок, покачав головой. От этого сравнения в районе сердца стало ещё больнее. — Конечно, не похоже. Там ведь вода совсем другая. И запах другой. Даже… ветер, — Тилл посмотрел на него, тут же поймав взгляд чёрных глаз. — Помнишь пирс? Иван кивнул. — Ты там постоянно пытался ловить рыбу руками в детстве. — Мне было восемь. — И ты был абсолютно уверен, что у тебя получится. Почти получилось, — брюнет качнул плечами, саркастично усмехнувшись. — Ты поймал медузу. Тилл отвернулся, спрятав смешок за ладонью. — А ты потом эту бедняжку препарировал. — Даже это помнишь, — на лице Ивана впервые за весь вечер появилась настоящая улыбка. Совсем короткая, но Тилл успел её заметить. Потом тишина вернулась снова. Иван ещё долго смотрел на воду, после чего без лишних слов и мыслей положил папку с условиями контракта между ними. Тилл ничего не стал спрашивать — просто открыл её и принялся листать страницу за страницей. Перед глазами мелькали обязанности, расписание подготовки, различные финансовые вопросы, авторские права… эксклюзивный контракт. Он листал с непривычной для самого себя внимательностью, вчитываясь практически в каждый пункт, пока наконец не дошёл до последнего листа. Внизу страницы рядом с печатью агентства оставалось только одно. Подпись. Тилл долго смотрел на пустую строку, словно гипнотизируя место для этой самой подписи. Он вдруг понял одну простую вещь. Если Иван подпишет… мир ведь не закончится. Они не перестанут быть группой только потому, что между ними появятся сотни километров. Не перестанут любить музыку. Не перестанут любить друг друга. Это лишь покажет, что талант вокалиста наконец заметили, причём более чем заслуженно. И подпись вовсе не значит, что Тилл стал хуже. Не значит, что их музыка ничего не стоила. И уж точно не значит, что самого Тилла можно оставить где-то в прошлом. Раньше парню казалось, будто любовь нужно постоянно заслуживать: играть громче, стараться сильнее, становиться лучше, чтобы однажды тебе не нашли замену. Но, кажется… рядом с Иваном он впервые перестал бороться за право быть нужным и чувствовать себя значимым. Потому что чувствовал это без всяких доказательств. И если человек, которого он любил, получил шанс исполнить свою мечту… Значит, Тилл должен стать не тем, кто удержит его за руку, а тем, кто подтолкнёт вперёд. Даже если ему самому от этого будет в тысячу раз больнее. — Подписывай. Иван резко поднял голову с таким лицом, будто ослышался. — Что? — Ты глухой? Подписывай, говорю. — Нет, — ответ прозвучал слишком быстро, почти испуганно. — Нет. Я не хочу. Тилл посмотрел на него с непривычным спокойствием и нежностью в глазах. Рука осторожно легла поверх чужой напряжённой ладони. — Почему? — Потому что… — Иван судорожно замотал головой и вытянул ладонь из чужой руки, нервно проведя ей же по лицу. — Потому что я только начал жить. Понимаешь? Только начал, — он с силой сжал пальцы, после чего посмотрел обратно на Тилла. — Я столько лет пытался выбраться из этой идеальной жизни: из расписаний, из постоянных требований, пытался скрыться от людей, которые говорили, каким я должен быть, — брюнет горько усмехнулся, после чего без передышки продолжил: — А теперь получается, что мне предлагают вернуться туда же, только… За большие деньги. Тилл, я не хочу снова жить ради чужих ожиданий. Я не хочу без вас. Без группы. Без Луки, без Мизи, без Суа, без Хёны, без… Он запнулся. Голос окончательно дрогнул. — Без тебя. Тилл молча выслушал его: не перебивая, не споря. Потом глубоко вдохнул. — Иван, ты помнишь Анакт? Тот кивнул. — Помнишь, как рассказывал мне о своих преподавателях? О том, что они говорили? Что однажды тебя обязательно заметят. Что ты создан для большой сцены. Что у тебя большое будущее. Иван медленно опустил взгляд. — Помнишь ведь? — …Помню. — Тогда почему сейчас делаешь вид, будто никогда об этом не мечтал? Брюнет ничего не ответил. Тилл продолжил уже тише. — Не отказывайся от своей мечты только потому, что боишься оставить нас, — он улыбнулся: с тем же теплом и заботой, будто слова, которые он говорил, не причиняли самому Тиллу боли вовсе. — Не делай нас причиной отказаться от собственного будущего. Ты заслуживаешь того, о чём так долго мечтал: не потому, что ты лучше нас, а потому, что ты шёл к этому всю жизнь. И если сейчас отвернёшься… — он покачал головой. — Однажды обязательно пожалеешь. — Но… — Нет, — Тилл осторожно взял его за руку. — Посмотри на меня. Иван поднял глаза. — Я люблю тебя. И именно поэтому говорю тебе всё это. Ты прекрасно понимаешь, насколько больно и тяжело мне будет отпустить тебя, но… ещё тяжелее будет однажды увидеть, как ты жалеешь о своём выборе, — он крепче сжал чужую ладонь в своей. — Я дождусь. Сколько понадобится. Хоть месяц, хоть год, хоть больше. Дом ведь никуда не исчезает, если ты ненадолго из него уходишь, — Тилл вновь улыбнулся. — А ты для меня давно стал домом. Иван смотрел на него широко раскрытыми глазами, будто впервые в жизни слышал подобные слова от другого человека. Так, в целом, и было. Поэтому ему впервые захотелось поверить. Губы дрогнули. Он попытался что-то сказать, но не смог — вместо слов вырвался первый судорожный вдох. Потом второй. Он резко отвернулся, закрывая лицо ладонью, плечи мелко задрожали. Всё напряжение, накопившееся за последнее время, вся привычка молча терпеть, быть сильным, быть идеальным — рассыпались в одно мгновение. Иван плакал тихо. Практически беззвучно. Так, словно боялся потревожить даже воду перед собой. Тилл не стал больше ничего говорить, не стал судорожно пытаться успокоить или ещё раз заверить, что всё будет хорошо, — потому что никто из них двоих не знал, что может произойти в следующую секунду. Вместо слов он лишь придвинулся ближе, осторожно убрал чужие руки от лица и крепко обнял. Иван уткнулся лбом ему в плечо, больше не пытаясь сдерживаться. Тилл, в свою очередь, медленно провёл ладонью по тёмным волосам, наклонился и очень бережно поцеловал в макушку. — Иди за своей мечтой, — тихо прошептал он. — Я правда дождусь. Иван только сильнее прижался к нему и, казалось, впервые в жизни понял одну незнакомую ранее истину. Его любили не за то, что он оставался рядом. Его любили настолько сильно, что были готовы отпустить. *** Аэропорт встретил их привычным шумом. Чемоданы стучали по плитке, из динамиков то и дело звучали объявления на корейском и английском языках, люди торопливо проходили мимо, кто-то смеялся, кто-то прощался, кто-то только прилетел и уже спешил навстречу родным. Мир продолжал жить так, словно для него этот день ничем не отличался от остальных. Для Тилла же каждая минута тянулась мучительно медленно. Они почти не разговаривали всю дорогу. Стояли рядом в очереди на регистрацию, потом вместе дошли до зоны досмотра — до той самой линии, дальше которой пройти можно было уже только с посадочным талоном. Иван остановился. За стеклянными дверями начиналась зона вылета. Ещё буквально несколько шагов — и им придется разойтись. — Ну… — Тилл неловко поправил ремень дорожной сумки. — Получается… — Получается. Снова тишина. Иван первым отвёл взгляд. — Передай ребятам, что у меня всё хорошо. Пусть не волнуются. — А сам написать не можешь? — Могу. — Вот и напиши. — Напишу. Тилл тихо усмехнулся. — Если не оповестишь их, Мизи часа через два создаст чат «Где Иван» и начнет строить теории заговора из разряда: «Куда спёрли нашего вокалиста». — Она не настолько за меня переживает. — О, поверь мне, даже больше. Некоторое время я вообще думал, что она по уши влюбилась в тебя. — Это многое объясняет, — Иван спрятал в ладони саркастичную усмешку, после чего вернул губам улыбку. — Хорошо, созвонимся все вместе, когда долетишь. Тилл довольно кивнул, словно мысленно уже представил этот их первый групповой звонок, которых впереди наверняка будет ещё очень много. — И… — Иван ненадолго замолчал. — Проследи, чтобы Лука не забывал ставить себе капельницы перед репетициями. — Скажи это лучше Хёне. Она единственный человек, которого он хоть иногда может послушать. — Тогда проследи, чтобы Хёна проследила за Лукой. — Это уже квест повышенной сложности, не находишь? — Ты справишься. Тилл обречённо закатил глаза. — Отлично. Пока ты будешь строить карьеру, я стану нянькой. — Ты и был ей до того, как я появился в группе. — Несправедливо. — Немного. Оба тихо рассмеялись, но смех очень быстро растворился в шуме аэропорта. Голос из динамиков объявил начало посадки на рейс до их родного города. Тилл машинально поднял голову. — Кажется… это мне. Иван кивнул. — Да. Слова вдруг закончились. Казалось, они уже сказали друг другу всё самое важное ещё вчера вечером на набережной — теперь оставалось только пережить сам момент расставания. Тилл сделал шаг вперёд и крепко обнял Ивана. Без спешки, без отчаяния — просто изо всех сил стараясь запомнить это ощущение. Брюнет так же крепко обнял его в ответ. — Береги себя, — тихо сказал он. — Ты тоже. Ещё несколько секунд никто не двигался. Потом Тилл нехотя отпустил его. — И знаешь… — М? — Когда купишь себе безумно дорогую квартиру здесь, в Сеуле… Иван вопросительно поднял бровь. — …не забудь, что у тебя есть друг, который очень любит бесплатно жить у других людей. — Друг? — Парень. — Уже лучше. — Так пустишь? — Если не будешь таскать домой острую еду с уличных прилавков. — Не могу ничего обещать. Иван тихо покачал головой. Из динамиков снова прозвучало объявление о завершении посадки. Тилл медленно попятился назад. — Всё. — Всё. Он ещё раз посмотрел на Ивана, стараясь запомнить каждую черту лица. Каждую прядь тёмных волос. Эту едва заметную улыбку, за которой оба так старательно прятали тоску. Потом развернулся и пошёл к зоне вылета. Не оглядываясь. Не потому, что не хотел. Потому что знал: если обернётся хотя бы один раз, уйти станет в разы тяжелее. Иван остался стоять у стеклянного ограждения, глядя ему вслед до тех пор, пока взъерошенная фигура Тилла окончательно не растворилась среди десятков незнакомых людей. Только тогда он медленно выдохнул и впервые понял, что впереди его действительно ждёт новая жизнь. А где-то высоко над облаками домой возвращался человек, который научил его не бояться идти ей навстречу.