7. Runaway

— Лука, ты наглый лжец! Хёна сидела за кухонным столом, подперев щёку рукой, и смотрела на парня с таким обвинением, будто он совершил уголовное преступление. — Ты говорил, что готовить не умеешь, а у меня от одного только запаха уже слюнки рекой текут! Лука чуть не вздрогнул, оборачиваясь от духовки. — Я сказал, что редко готовлю. — Нет, господин отличник, ты сказал: «Ничего особенного», — она ткнула в его сторону вилкой, зажмурив один глаз, словно удерживала прицел. В квартире Хёны этим вечером было слишком тихо для человека, к которому постоянно приходили то репетировать, то записывать очередную песню, то ещё что-то в ущерб барабанным перепонкам. Где-то на фоне негромко играл старый рок-плейлист с её ноутбука, но звук был приглушённый, придавая атмосфере ламповости. Девушка продолжала наблюдать за Лукой, периодически вставляя самые разные комментарии, чтобы тот «не заскучал», пока был увлечён готовкой. Хотя нет. Не наблюдала — откровенно пялилась. — Ты сейчас прожжёшь во мне дыру взглядом, — спокойно заметил Лука, доставая противень из духовки. — Не отвлекайся, шеф-повар, — протянула она. — Я оцениваю кулинарную технику. — Ты оцениваешь шансы того, что я обожгусь. — Тоже верно! — Хёна усмехнулась, лукаво подмигнув парню: она совершенно не волновалась, что тот был отвёрнут от неё на 180 градусов и просто физически не смог бы этого увидеть. Лука тихо выдохнул через нос, ставя пирог на плиту. Запах яблок, корицы и чего-то сладкого моментально заполнил кухню. Хёна прикрыла глаза, мечтательно промычав что-то вроде: «Я сейчас тарелку сожру». — Это ещё даже не дегустация, — Лука усмехнулся, доставая из ящика нож. Ему более не приходилось спрашивать у хозяйки квартиры, где что находится — с частотой его визитов сюда расположение запомнилось само собой. — Лука, я жила в дешёвых студиях с музыкантами. Для меня еда, которая пахнет не лапшой быстрого приготовления, уже считается рестораном. Продолжая смотреть на парня, Хёна вдруг поймала себя на том, что ей до чёртиков нравилось видеть его таким — не идеальным отличником, не собранным учеником, не человеком, который всегда следит за каждым словом. А просто… домашним: в растянутой кофте с закатанными рукавами и мукой на пальцах. Лука аккуратно разрезал пирог, выкладывая кусок на тарелку перед ней. — Если соврёшь, что вкусно, я пойму. Хёна недовольно уставилась на него, как бы отрицая чужую неуверенность в своих кулинарных способностях — по одному только запаху уже всё было понятно. Она взяла вилку. Попробовала. — Твою мать… Лука моментально напрягся: — Это плохое «твою мать» или хорошее? — Это «я готова жениться на этой шарлотке». Парень тихо рассмеялся, смущённо опуская взгляд. Теперь Хёна поймала себя на том, что ей слишком нравилось заставлять его смеяться. — Серьёзно, — продолжила она, указывая вилкой на тарелку, — почему человек, который выглядит как лучший студент юридического, умеет готовить как бабушка из семейной пекарни? — Шарлотка — моё коронное блюдо. Вообще, у меня неплохо с выпечкой ещё с детства. Дожевав кусочек пирога, Хёна спросила чуть тише: — Дома готовил? — Когда родители были заняты, — Лука кивнул, чуть волнительно наблюдая за дегустацией своего блюда. — Мама оставляла мне рецепты, и я, от нечего делать, шёл на кухню и надевал поварской фартук. Дома даже фотка есть, где я маленький, с венчиком, еле помещающимся мне в руку. Хёна усмехнулась, представляя перед глазами эту картину во всей красе — ей вдруг слишком сильно захотелось увидеть эту фотографию. Затем она снова ткнула вилкой в пирог. — Вообще-то группе полезно иметь в составе человека, который умеет готовить, — заявила Хёна с максимально серьёзным видом. — Потому что, если оставить того же Тилла одного, он будет питаться энергетиками, сигаретами и собственными проблемами с психикой. Лука тихо усмехнулся, садясь напротив неё с кружкой чая. — Он не настолько плох. — Лука, я видела, как он однажды съел сухие хлопья прямо из пачки в три часа ночи и назвал это ужином. — Это ведь было после репетиции. — Это было после того, как он психанул из-за порванной струны и полчаса лежал лицом в диван. Парень негромко рассмеялся, затем отпил горячий чай, исподлобья поглядывая на девушку перед собой. Ему всё ещё было непривычно оставаться с ней наедине и вот так свободно проводить вместе вечера, но со временем действительно стало проще — как минимум, адекватно формулировать речь и не запинаться после каждого слова. — Хотя, — продолжила Хёна, задумчиво ковыряя шарлотку вилкой, — если честно, я до сих пор не понимаю, как ваша группа вообще функционирует. — В смысле? — Ну смотри: Тилл эмоционально нестабилен, Мизи, как мне иногда кажется, может подружиться даже с серийным убийцей, Суа — единственный человек с остатками здравого смысла, а ты… — она указала на него вилкой, — печёшь пироги и выглядишь так, будто случайно попал не в тот музыкальный коллектив. — А Иван? — Лука вопросительно поднял бровь. Хёна фыркнула. — А Иван выглядит так, будто знает о каждом из вас что-то компрометирующее. На секунду между ними повисла тишина, а затем Лука тихо хмыкнул: — Всё, что ты перечислила, по-прежнему звучит как вполне себе нормальная группа. — К сожалению, да, — вздохнула Хёна. — И именно поэтому я так сильно к вам привязана. Лука не заметил, как его щёки предательски залил багровый румянец — будто мозг сам приписал слово «привязана» не только к остальным, но и к самому парню в том числе. В попытке скрыть это он уткнулся в ладонь, другой рукой накладывая кусочек шарлотки в свою тарелку. — Да, кстати. Раз уж начали про группу… Лука вопросительно поднял взгляд. — М? Доев остаток пирога, девушка задумчиво покрутила в руках горячую кружку. — Меня позвали выступать через месяц. На главной площади. Открытие лета, городской концерт, куча народа, сцена… пафос, все дела. — Так это же… хорошо? — Было бы, — Хёна сжала губы в тонкую полоску, глянув куда-то мимо парня перед собой. — Года три назад. Сейчас мысль о выступлениях меня больше утомляет, чем радует. Лука внимательнее всмотрелся в её лицо, будто пытался понять, шутит она сейчас или говорит серьёзно. Хёна почти сразу это заметила. — Не смотри так, — тихо фыркнула она. — Я… уже давно думаю уйти в продюсирование. Кажется, я своё уже отпела, а вот вы — другое дело, — она взглянула на парня взглядом, полным надежды, улыбнувшись уголками губ. Лука понимающе кивнул, но всё ещё продолжал молчать, время от времени попивая чай — он не хотел перебивать собеседницу от потока мыслей. — Раньше мне казалось, что я живу ради сцены, ради аплодисментов и криков людей, концертных залов и рваных голосовых связок, — продолжила она. — А сейчас я больше кайфую, когда смотрю на вас. Вы, идиоты, по-настоящему горите своей музыкой, — она снова чуть улыбнулась, демонстрируя ямочки на щеках. — Особенно Тилл. У парня огромные задатки лидера и неоновые вывески с нотами вместо мозгов. Лука тихо хмыкнул. Сейчас его больше интересовало решение Хёны по поводу собственной карьеры, нежели обсуждение их группы. — А как же ты? Девушка пожала плечами как-то слишком повседневно для принятого ею решения. — А я… стану вашим продюсером. Теперь уже официально, — Хёна стукнула пальцем по поверхности стола, будто уже наперёд продумала готовый план по продвижению группы и глобального захвата музыкальной индустрии. На женском лице всё это время оставалась расслабленная улыбка, которая, по мнению парня напротив, была самой красивой во всём мире. — Вы — мои звёздочки. Даю слово: я сделаю всё, чтобы вы засияли. Лука опустил взгляд в кружку, задумчиво проводя пальцем по тёплому краю. Часть его всё ещё не могла до конца принять мысль о том, что Хёна действительно собирается оставить сцену. Он слишком хорошо помнил тот вечер, когда впервые увидел её выступление — хриплый голос, свет софитов, медиатор, зажатый в тонких пальцах, и то, как целый зал будто жил в ритме, который задавала именно она. Хёна была человеком, которого невозможно было не заметить на сцене. Но одновременно с этим Лука понимал и другое: если бы не Хёна, их группы, возможно, вообще бы не существовало в том виде, в котором она была сейчас. Она собирала их по кускам после провальных репетиций, находила им площадки, терпела характер Тилла, помогала, подталкивала, иногда буквально заставляла верить в себя чуть больше. И Лука был благодарен ей за всё это сильнее, чем мог бы сказать вслух. — Я могу договориться, чтобы вместо меня первого июня выступили вы, — девушка резко вырвала его из потока мыслей, заставив удивлённо проморгаться. — Что? — Говорю же: концерт, Главная площадь, огромная сцена, профессиональный звук. Огромная толпа людей и ваше имя на афишах, — Хёна говорила спокойно, даже буднично, пока её глаза медленно загорались тем самым продюсерским азартом. — Вы до этого выступали только по барам и клубам, потому что вас ещё никто не знает. Но этот концерт — отличный шанс вырваться в медийность именно как авторский проект. Лука медленно отодвинул опустевшую за разговором кружку. — Хёна… — Если Тилл согласится — я всё устрою, — она пожала плечами. — Вопрос только в том, готовы ли вы через две недели выступить и не облажаться перед половиной города. На секунду Лука замер, будто мозг не успел обработать услышанное. Главная площадь. Не душный бар с липкими столами, не маленькая сцена, где половина колонок фонит. Не случайные люди, пришедшие выпить пива. Настоящий концерт. С именем их группы и людьми, которые придут слушать именно их музыку. — Это… огромная возможность, — он медленно выдохнул, проводя ладонью по затылку. В голосе всё-таки проскользнуло волнение, как бы Лука ни пытался скрыть его под видом уверенности. Хёна довольно ухмыльнулась. — Ага. Именно поэтому я и хочу, чтобы вы ею воспользовались на полную катушку. Парень опустил взгляд, пытаясь хоть немного собрать мысли в кучу. Его лучший друг, наверное, вообще с ума сойдёт, когда услышит это — Лука уже видел перед глазами бесконечные часы репетиций, нервоз, настигший всех поголовно, и песни, намертво заевшие в ушах. Всё это ощущалось настолько… родным, что от одной только мысли Лука невольно улыбнулся. — Мы справимся, — тихо сказал он скорее себе самому, чем Хёне. А потом неловко поднял взгляд на девушку напротив. — Спасибо. Она вопросительно вскинула бровь: — За что? — За то, что веришь в нас так сильно. На секунду Хёна замолчала. А уже в следующую секунду она встала из-за стола и подошла к нему ближе, оперевшись ладонями о край стола по обе стороны от Луки. — Эй. Парень поднял голову — и прежде чем он успел что-либо сказать или хотя бы понять, Хёна быстро наклонилась и поцеловала его в щёку. Легко, почти мимолётно. Но этого с головой хватило, чтобы блондин ощутил, как земля буквально провалилась из-под ног. — Это вместо «пожалуйста», — Хёна довольно ухмыльнулась, умиляясь вспыхнувшему румянцу на чужом лице. — А ещё награда за лучшую в моей жизни шарлотку. Лука ещё пару секунд молчал, не находя ответа — мозг перестал функционировать, как только его щеки коснулись женские губы. Он медленно сжал и разжал пальцы, негромко произнеся: — Я начну готовить тебе чаще. — О, нет, — фыркнула Хёна. — Кулинарные навыки для того, чтобы покорить сердце девушки, использовать нечестно! Ты слишком быстро окажешься в выигрыше. Лука усмехнулся себе под нос, но тут же вернул взгляд обратно к голубым глазам — тем, в которых тонул бесконечное количество раз и которые мечтал бы запечатлеть на холсте, вложив в картину все свои чувства. Жаль только, что навыком рисования природа его решила не награждать. И пусть. Зато шарлотка у него точно получалась отменной. *** Тилл узнал про концерт почти сразу. Хватило одного телефонного разговора с Лукой, чтобы после фразы про Главную площадь и открытый концерт сначала секунд десять, не моргая, пялиться в стену, а потом выдать что-то очень содержательное вроде: «Ты сейчас смеёшься надо мной?..». А уже через минуту он согласился так быстро, будто боялся, что предложение могут забрать обратно. С тех пор внутри Тилла образовался бесконечный двигатель. Он почти не выпускал гитару из рук, сочинял наброски песен, постоянно что-то переписывал в блокноте, менял аккорды, спорил с Иваном по поводу вокальных партий и засыпал под утро с наушниками на шее. В полутьме своей комнаты он тихо наигрывал один и тот же кусок мелодии уже минут десять, пытаясь понять, чего же в ней всё-таки не хватает. В дверь коротко постучали. И почти сразу в дверной проём просунулась серая макушка Ника. — Можно? — Так ты же уже зашёл, чё спрашиваешь? — Ну не знаю… мало ли ты тут поймал творческий дзен, и тебя отвлекать нельзя. Тилл коротко фыркнул, взмахивая рукой, как бы подзывая брата закрыть за собой дверь и нормально зайти в комнату. Ник тут же радостно улыбнулся и уже через пару секунд плюхнулся рядом на край кровати. Парню всё ещё было непривычно, что подобные моменты перестали казаться ему невозможными. После истории с Иваном, химией и школьной олимпиадой младший брат продолжил частенько заходить к нему в комнату по собственной инициативе, рассказывать что-то про школу, друзей, учителей. А иногда и вовсе молча сидел рядом и слушал, как Тилл играл на гитаре. И чем больше старший узнавал его, тем сильнее ловил себя на странной мысли: его брат вообще-то был очень даже классным. Добрым, забавным, умным до раздражения, но без этого мерзкого чувства превосходства, которое раньше почему-то приписывалось мальчику само собой. И, что удивляло Тилла больше всего, — с ним реально было о чём поговорить. — Вообще-то, я сегодня очень злой, — начал Ник, уже в своей привычной манере развалившись поперёк кровати. — Ух ты, что же такое произошло? — Тилл театрально усмехнулся, взглянув на нахмуренные детские брови. — У нас пересадка. Меня отсадили от лучшего друга. Парень прыснул в кулак, моментально налепив на лицо эмоцию сочувствия самой настоящей трагедии, и драматично сжал кулак под самым сердцем: — Друг мой, я прекрасно понимаю, насколько досадна эта… — Да дослушай сначала! — Ник нахмурился ещё сильнее, эмоционально вскинув руками. — Не в этом проблема. Проблемы бы вообще никакой не было, если бы меня не посадили с новенькой. — Та-а-ак, — по мере вытягивания слова на лице старшего расплывалась практически демоническая улыбка — он уже догадывался, к чему шёл разговор, и где-то в голове готовил целую тонну шуток, которыми можно будет подколоть брата. — Чем же эта девочка успела тебе так быстро насолить? Ник свесил ноги, принявшись болтать ими туда-обратно. Смотрел он то на брата, то на гитару в его руках, то куда-то вниз, словно метаясь в мыслях. — Она раздражающая, — мальчик сморщил нос, коротко покачав головой. — Вот прям… очень. Постоянно пытается задеть меня, унизить или просто найти повод посмеяться надо мной. Тилл уже открыл рот, чтобы начать своё комедийное представление из набегающих в голову шуток, но вдруг сомкнул губы. Он отчаянно пытался гнать дурацкие мысли о том, что ситуация, в которую влип младший брат, казалась ему слишком знакомой. Парень коротко посмеялся, пробормотал что-то вроде отчаянного «Бля» себе под нос и тут же махнул рукой в ответ на вопрос Ника, что в его истории вызвало у него такую реакцию. — Так всё-таки… она сделала тебе что-то конкретное, кроме постоянных попыток, как ты говоришь, задеть тебя? Ник утвердительно покачал головой. — Сегодня она спорила со мной около десяти минут о решении одной задачки. — О ужас, девочка тоже может иметь своё мнение! — Так её мнение неправильное! Я верно решил, ответы сошлись, а она ошиблась! — мальчик свёл брови домиком, отчаянно повысив голос, в котором так и проскальзывало раздражение… с чем-то ещё. — А на математике она вообще спрятала мой учебник под парту. — Нет, ну это, конечно, уже совсем перебор, — Тилл продолжал корчить театральные гримасы, про себя умиляясь эмоциональности, с которой младший брат рассказывал о наивных детских проблемах. — Немедленно прикажи ей перевестись обратно. Я не позволю никому так жестоко обращаться с членом своей семьи. — Вообще-то я серьёзно! — Вообще-то я тоже. Ник раздражённо схватил первую попавшуюся подушку и кинул её в брата. Тилл без особого труда поймал её одной рукой, всё ещё тихо посмеиваясь. — И чего ты смеёшься? — Да ничего, просто… — парень снова коротко хмыкнул, качнув головой. — Если честно, такое ощущение, что уже через месяц ты будешь дёргать её за косички от большой любви. — Ты что, вообще ненормальный! Не буду я её ни за какие косички дёргать, только если напросится! — Напросится на то, чтобы ты начал за ней бегать? — Да нет же!.. — Ник закатил глаза, всеми силами пытаясь донести до брата всю серьёзность ситуации. — Она ещё и на перемене специально заняла моё место у окна. — Монстр. — И сказала, что я «слишком много возникаю». — А ты что? — Сказал, что она ненормальная. А она ответила, что это всё равно лучше, чем быть занудой. — Господи, Ник… тебя уничтожила девчонка метр сорок ростом, — Тилл уже практически согнулся пополам от смеха. — Она не метр сорок! — То есть её рост ты уже запомнил. — Тилл! Парень поднял руки в притворной капитуляции, всё ещё широко улыбаясь, — и вдруг поймал себя на мысли, что в этот момент ощущал себя невероятно комфортно. Ему действительно нравилось вот так сидеть вечером в своей комнате, слушать, как младший брат жалуется на девочку, которая ему нравится, шутить над ним, слышать это возмущённое «Тилл!» каждые тридцать секунд. Будто у них наконец-то появлялось что-то… нормальное. Что-то похожее на настоящую семью. — Кстати, я всё ещё хочу послушать, как вы выступаете, — Ник внезапно повернул голову в его сторону, приковав взгляд к чужой гитаре. — Ну… твоя группа. Тилл вопросительно поднял бровь. Это, пожалуй, было последним, что он вообще мог ожидать услышать от младшего брата. — Чего это ты резко заинтересовался? — Ну… с вами же Иван поёт, — мальчик стыдливо опустил глаза в пол, перебирая в пальцах край одеяла. — А он — мой новый друг. Я хочу послушать его. Рука Тилла мгновенно застыла перед грифом, перестав лениво перебирать струны. Он снова взглянул на брата и тут же прикрыл рукой губы, сдерживаясь от насмешки. — Ну надо же, так ты хочешь посмотреть на нашу певчую птичку в деле? Да, Иван хорош не только в помощи младшеклассникам, тут никто не поспорит… — Вообще-то, — перебил поток чужих мыслей брат, став чуть серьёзнее, — я бы и твою игру хотел послушать. Мне правда интересно. Тилл не сразу понял, почему внутри вдруг стало так тепло. Ник… правда интересовался его музыкой и впервые в жизни захотел взглянуть на то, чем жил его старший брат. Насмешка сразу сменилась отблеском искренней улыбки, которую скрыть не получилось — да и, в общем, не хотелось. — Вообще-то, — Тилл попытался сказать это максимально спокойно, хотя голос всё равно предательски оживился, — у нас первого июня открытый концерт в центре города. Ник резко приподнялся, оперевшись на локти: — Правда? — Ага. — Это… очень круто. — Так что, если хочешь, я могу взять тебя, — Тилл довольно ухмыльнулся, тут же заметив в чужом взгляде вспыхнувший огонёк желания. Он на секунду задумался, прикидывая в голове варианты, как украсть ребёнка из-под родительской гиперопеки на один вечер, а потом добавил: — Могу даже протащить тебя на саундчек. Посмотришь, как всё происходит за кулисами перед концертом. — Реально? — Глаза Ника загорелись ещё больше. — Ну да. Думаю, никто не будет против. Мальчик улыбнулся: широко и искренне, будто уже представлял себя гостем на предстоящей финальной репетиции и самом концерте, где во главе всех будет выступать его родной старший брат. Он никогда прежде не считал его достойным примером для подражания или человеком, которым можно было бы по-настоящему восхищаться. Но сейчас, представляя Тилла на сцене перед огромной толпой слушателей, в груди появилось что-то отдалённо похожее на гордость. Тилл тихо хмыкнул, а затем протянул руку и растрепал брату волосы. — Только не позорь меня там, мелкий. — Не буду! — мальчик вскинул руки в притворной капитуляции, а затем добавил чуть тише: — Вообще-то, если мне понравится, я буду рассказывать всем своим друзьям, что мой брат настоящая рок-звезда. — Тебе понравится. — Это мы ещё посмотрим! — мальчик рассмеялся, толкнув Тилла в плечо. И именно в этот момент, когда сердце старшего в очередной раз пропустило предательский удар от тепла этой семейной идиллии и ощущения собственной значимости, дверь комнаты распахнулась. Мир ушёл из-под ног так же быстро, как успел расцвести, когда в проходе появилась мать. — Ты никуда не пойдёшь, Николас. Улыбка медленно сползла с лица мальчика. Тилл сначала даже не осознал чужие слова. Он машинально опустил гитару на кровать и нахмурился, будто ожидал, что мать сейчас скажет что-то про позднее время или оценки. — В смысле?.. — Ник растерянно моргнул, переводя взгляд с матери на брата. — Почему? Женщина скрестила руки. На её лице не было ни злости, ни раздражения — только холодная, непробиваемая уверенность в собственной правоте. — Потому что у тебя подготовка к контрольным, дополнительные занятия и чтение книг, — спокойно произнесла она. — А не ночные концерты непонятно где и с кем. Тилл резко выпрямился. — Мам, это вообще-то городской концерт в честь открытия лета, а не подпольная драка, — нервно усмехнулся он. — Там будет половина города. Я проведу его с собой, он побудет на репетиции, потом… — Нет. — Да почему нет-то?! — Потому что я так сказала. — Но я сам хочу пойти… — Ник нахмурился, пока нижняя губа начинала беспомощно подрагивать. — Николас, — голос матери стал жёстче, — ты меня не понял? Мальчик тут же замолчал, опустив глаза в пол. Тилл почувствовал, как внутри начинало медленно закипать что-то тяжёлое и очень злое. Пальцы на автомате сжались в кулак. — Слушай, в этом правда нет ничего плохого и отвратительного, — уже серьёзнее продолжил он. — Он просто придёт на концерт. Послушает музыку, посмотрит выступление, всё. Я за ним прослежу, он будет под моим контролем весь вечер. Женщина перевела на него взгляд, и Тилл уже заранее понял, что сейчас не услышит ничего хорошего из чужих уст. — Мне очень не нравится, что ты начинаешь втягивать его во всё это, — женщина прошла вдоль комнаты, прожигая старшего сына недовольным взглядом. Ник растерянно переводил взгляд между ними двумя, где-то внутри уже предвещая очередную сильную ссору. — Мам, никто меня никуда не втягивает… — Иди к себе в комнату. — Но… — Сейчас же, — голос прозвучал настолько холодно, что мальчик дёрнулся. Тилл тут же поднялся с кровати, больше не в силах терпеть такое отношение. — Не надо с ним так разговаривать, — он продолжал сжимать пальцы в кулаке до побеления костяшек, отчётливо чувствуя, как злость прожигала тело изнутри. — Я играю в группе и пишу музыку, а не наркотой торгую, какого чёрта ты настолько негативно настроена?! — А по-твоему, есть большая разница? — холодно бросила женщина. — Ты бросил нормальную жизнь ради музыки, шляешься непонятно где, приходишь домой под утро, связался с такой же проблемной компанией, как и ты сам, и теперь хочешь затащить туда ещё и своего младшего брата. — Они не «проблемная компания»! Эти ребята мне практически семьёй стали! — Эти ребята — такие же неудачники, как и ты. Ник снова попытался что-то сказать, уже стоя практически в дверном проёме. Каждое слово давалось ему с невероятным страхом, но молчать и терпеть мальчик больше не мог. Да и не хотел. — Мам, но я просто… — Я сказала, в комнату, Николас! Мальчик опустил голову, бросив последний взгляд на мать, которая с каждой секундой становилась всё более агрессивной по отношению к обоим сыновьям. А потом молча вышел из комнаты, больше не в силах сопротивляться. Тилл проводил его взглядом и почувствовал, как внутри всё окончательно сжалось в мерзкий комок. Дверь комнаты тихо закрылась, и они остались вдвоём — напряжение повисло в воздухе с новой силой. — Блин, да что с тобой не так? — Парень нервно провёл рукой по волосам, оттягивая пряди назад. — Ник впервые проявил интерес к тому, чем я живу, захотел послушать мои песни, а ты ведёшь себя так, будто я зову его в секту! — Потому что я не хочу потерять своего единственного сына. Воздух из лёгких выбило окончательно. Тилл замер, не веря, смотря в глаза родной матери — в эту же секунду в них окончательно растворились остатки чего-то родного. — «Единственного»? — медленно переспросил он. Слово фантомом резануло где-то в районе грудной клетки. Женщина тяжело выдохнула, будто этот разговор уже начал её утомлять. — Ник — единственный мой сын, у которого всё ещё может быть нормальное будущее. Несколько секунд Тилл просто продолжал молча смотреть на неё. А потом коротко усмехнулся — только вот в этом смехе не было вообще ничего весёлого, а только окончательное разочарование в человеке перед собой. — А-а… вот оно что, — мать ничего не ответила. Потому что ей, кажется, даже нечего было отрицать. — То есть я для тебя уже вообще никто, да? — Не переигрывай. — Не переигрывай?! — его голос сорвался так резко, что, казалось, даже стены комнаты дрогнули. — Ты сейчас сказала мне в лицо, что не считаешь меня своим сыном! — Потому что только один из вас думает головой, Тилл! — Да пошла ты… Женщина даже не вздрогнула — и именно это сломало парня окончательно. Не злость, не крики, не скандал, а её абсолютное равнодушие. Будто перед матерью сейчас стоял не собственный ребёнок, а просто очередная проблема, от которой всё никак не получалось избавиться. Тилл резко схватил лежащую рядом толстовку. — Отлично. Знаешь что? Тогда можешь вообще больше не переживать за меня, если ты вообще когда-то это делала. — Тилл… — Нет, серьёзно, тебе же так проще, правда? Делать вид, что у тебя только один ребёнок, — он дёрнул дверь комнаты так резко, что та ударилась о стену. Быстрые шаги по коридору, схваченные на ходу кеды — и только когда он уже распахнул входную дверь, сзади вдруг послышался торопливый детский голос: — Эй! Тилл обернулся. Младший брат стоял посреди коридора босиком, в домашней футболке, с покрасневшими глазами и дрожащими губами. В глубине души закрался страх, что мальчик всё это время подслушивал их ссору за дверью. — Ты куда?.. — голос Ника предательски дрогнул, пока в уголках глаз начинала скапливаться влага. Тилл взглянул в чужое лицо, и вся злость и агрессия, вышедшая наружу, в момент будто треснула пополам. Он быстро отвёл взгляд в сторону, шумно выдохнув. А потом подошёл ближе и уже в своей привычной манере растрепал брату волосы дрожащей рукой. — Эй… не смотри на меня так, мелкий, — хрипло пробормотал он. — Я скоро вернусь. Всё нормально будет. Ник судорожно кивнул, хотя по глазам было очевидно — ни черта он в это не поверил. Тилл через силу улыбнулся ему напоследок. И вышел за дверь. *** На улице было тихо. Настолько тихо, что Тилл слышал собственные шаги по пустому тротуару и редкий шелест деревьев где-то над головой. Район, в котором жили его родители, выглядел вполне ухоженным: ровные дорожки, аккуратные газоны, одинаковые фонари с мягким жёлтым светом и дорогие дома, за окнами которых давно погас свет. Тёплый майский воздух совершенно не помогал успокоиться. Тилл раздражённо пнул носком кеда бордюр. Слова матери прокручивались в голове раз за разом. «Потому что я не хочу потерять своего единственного сына». Парень резко провёл ладонью по лицу, шумно выдыхая. «…единственного сына». Как вообще можно было наговорить такое собственному ребёнку? Он снова пнул бордюр — уже сильнее. Злость внутри никак не проходила — только растекалась под рёбрами горячей тяжестью, заставляя то стискивать челюсть до боли, то нервно оттягивать волосы у корней. Перед глазами раз за разом всплывал младший брат: его покрасневшие глаза, дрожащий голос и то, как он стоял в коридоре и тщетно пытался уговорить Тилла не уходить. Тилл уже даже не понимал, куда именно идёт. Он просто молча шёл. Сворачивал на какие-то улицы, переходил дороги, не глядя на названия, проходил мимо редких круглосуточных магазинов и пустых остановок. В какой-то момент поймал себя на мысли, что отошёл от дома уже чёрт знает насколько далеко. Но возвращаться не хотелось. Что угодно — но только не обратно. Парень остановился только спустя, наверное, час бесцельного хождения. Впереди тихо гудел автомат с напитками, над головой растянулось тёмное небо без единого облака, а фонари отбрасывали длинные тени на почти пустую улицу. Тилл медленно облокотился на большой рекламный столб возле автобусной остановки и уставился в экран телефона. Пальцы зависли над клавиатурой. Господи, как же он ненавидел просить помощи… Ненавидел чувствовать себя слабым, уязвимым, таким, каким его пытались выставить все вокруг. Но сейчас внутри было до тошноты паршиво, чтобы продолжать делать вид, будто всё нормально и он сможет справиться самостоятельно. Тилл открыл общий чат группы. Несколько секунд просто смотрел в экран, ещё раз обдумывая свои действия, а потом быстро напечатал: Группа: IvanTill the End Чуваки, я из дома ушел Сообщение улетело в чат. И спустя секунд десять… не произошло абсолютно ничего. Поганая тишина. Тилл усмехнулся себе под нос и откинул голову, устремившись глазами в черное небо.  Ну, конечно. Нормальные люди спят в пол-первого ночи, а не чаты мониторят. Он уже собирался убрать телефон обратно в карман, когда экран внезапно вспыхнул первым уведомлением. А потом ещё одним. И ещё. Мизи: ЧЕГО Суа: Что случилось? Мизи: Тилл, ты где Лука: Ты сейчас серьёзно? Мизи: Ты там один? Тилл, ответь нормально, я волнуюсь Суа: Что-то дома произошло? Опять родители? Мизи: Мы можем тебе позвонить?? Вы-то почему не спите? Суа: Потому что ты написал, что ушел из дома, придурок  Мизи: Тилл, это розыгрыш? Нет Мизи: Блять… Тилл невольно выдохнул через нос. Почему-то впервые за весь вечер он почувствовал себя чуть менее одиноко. Экран снова загорелся – последнее сообщение прилетело от того, кто до этого никак не участвовал в переписке.  Иван: Где ты? Всего два слова – и именно от этого сообщения воздух выбился из легких. Будто за этими двумя словами скрывалось намного больше паники и переживания, чем за десятком сообщений остальных. Тилл быстро огляделся по сторонам и только сейчас заметил табличку с названием улицы неподалёку. Без понятия. Кажется, улица Ханыль. Где-то возле автобусной остановки Мизи: Каким образом ты вообще там оказался Лука: Это почти сорок минут от центра Суа: Сколько ты уже ходишь? Не знаю Час или около того  Мизи: ТИЛЛ ТЫ БОЛЬНОЙ Лука: Мы можем прийти к тебе Вы ебанулись? Мизи: Да Суа: Частично Ребят серьезно не надо Мизи: Надо Суа: Мы не оставим тебя одного в таком состоянии Сейчас поздняя ночь, не придумывайте  Мизи: Вообще всё-равно Лука: Дай нам минут двадцать Иван: Скинь геолокацию Тилл несколько секунд молча смотрел в экран, а потом вдруг тихо рассмеялся, прикрывая глаза ладонью. Абсолютно ненормальные. И, наверное, именно поэтому — самые близкие люди, которые у него вообще были. Минут через тридцать ожидания парень уже начал думать, что ребята всё-таки одумались и не стали никуда идти. Но потом где-то в конце улицы послышался слишком знакомый громкий голос Мизи. — Я тебе говорю, мы идём не туда! — Потому что ты не умеешь пользоваться картами, — устало ответила Суа. Тилл невольно фыркнул, поднимая голову. Через пару секунд из-за угла наконец показались две знакомые женские фигуры. И, стоило ему их рассмотреть, парень тут же согнулся пополам от смеха. — Вы… вы серьёзно так вышли на улицу?! — А что не так?! — возмутилась Мизи. На ней были огромная розовая кофта, шорты с какими-то дурацкими звёздами и пушистые тапки, которые она, судя по всему, в спешке даже не заметила. Суа выглядела ненамного лучше: растянутый тёмный топ, широкие домашние штаны и накинутая поверх худи, которую она явно схватила уже у двери. — Вообще-то, — Суа поправила растрепавшиеся волосы, — у нас была ночёвка. — И ты её бессовестно прервал, — трагично добавила Мизи. — Мы только испекли печенье! — Боже, какая потеря, не дал вам двоим набить животы сладким. — Огромная потеря! — девушка ткнула в него пальцем. — Так что ты теперь обязан компенсировать нам моральный ущерб. Тилл тихо рассмеялся — без нервозности, напряжённости, а как-то на удивление легко. Рядом с ними становилось… легче. Даже несмотря на то, что внутри всё ещё неприятно скручивало после домашнего скандала. — Выглядишь дерьмово, — Мизи прищурилась, подходя ближе и оглядывая парня с ног до головы. — Спасибо, подруга, очень поддерживаешь. — Всегда пожалуйста. Суа молча оглядела его по примеру Мизи, задержав взгляд на покрасневших глазах и нервно искусанных губах. Но говорить ничего не стала — только слегка толкнула его плечом в плечо. И этого жеста оказалось вполне достаточно для того, чтобы ощутить чужую поддержку. Минут через пять на другой стороне улицы показался Лука. Он тоже выглядел так, будто сбежал из дома в чём был: кое-как накинутая куртка поверх майки, растрёпанные светлые волосы и всё ещё немного сонный взгляд. — Господи, — Тилл уставился на него. — Ты тоже пришёл. — А ты думал, я шутил? — Тебе вообще с каких пор можно ночью вот так уходить? Лука виновато отвёл взгляд. Молчание длилось секунды две, а потом Мизи медленно ахнула: — Ты чё, сбежал?! — Не сбежал, а… ушёл погулять. — Лука! — Ладно, ушёл погулять через окно в зале. С кем не бывает? Тилл уставился на друга так, будто видел его впервые. А потом нервно хохотнул, запуская руку в волосы. — Чувак, ты неадекватный. — Ты мой лучший друг. Было бы странно оставить тебя одного шататься ночью по улицам города, когда ты явно не в лучшем состоянии, — Лука пожал плечами, подходя ближе. Искренность, с которой была сказана чужая фраза, ударила по Тиллу неожиданно сильно. Он даже отвёл взгляд в сторону, пытаясь скрыть, как резко защипало в уголках глаз. — Не говори такие вещи так внезапно, я же… я же сентиментальный, ты знаешь, — тихо усмехнулся он, приобнимая Луку одной рукой. Мизи тут же театрально схватилась за сердце: — Ну и драма, ребята! Не могу, вы все такие милые, что аж тошно. Тилл уже собирался ответить что-то ещё, когда вдруг заметил знакомую фигуру чуть дальше по улице. Иван. Как обычно — последний. Он шёл быстрее обычного, засунув руки в карманы светлой толстовки и привычно держа идеальную осанку. Выглядел парень чересчур собранным даже сейчас, когда его буквально выдернули из дома посреди ночи. Тилл сразу перестал улыбаться, когда Иван остановился прямо напротив него. Несколько секунд молча смотрел: внимательно, оценивающе, будто пытался по одному только чужому лицу понять, насколько всё плохо. — Ты в порядке? — тихо спросил он. Вопрос прозвучал настолько серьёзно, что Тилл тут же ощутил привычное желание всё перевести в шутку. — Конечно, — хмыкнул он. — Просто обожаю ночные прогулки после семейных скандалов. Лицо Ивана практически не дрогнуло — только нахмурился он едва заметнее. — Тилл, — от того, как он произнёс его имя, внутри вдруг снова стало неприятно тесно. Создавалось ощущение, что парень напротив сейчас видел его слишком хорошо, считывал состояние одним лишь взглядом, даже не зная всей ситуации. Мизи медленно перевела взгляд с одного на другого. Потом на Суа. Потом обратно. Брюнетка едва заметно приподняла бровь. Лука вообще решил сделать вид, что резко заинтересовался фонарём где-то над дорогой. — Чего вы все так смотрите? — тут же раздражённо фыркнул Тилл. — Да ничего, — слишком быстро ответила Мизи, пытаясь спрятать улыбку. — Ничего-ничего, — невозмутимо добавила Суа. Лука кашлянул в кулак, продолжая с подозрительным интересом разглядывать фонарь. Тилл подозрительно сощурился, а затем откинул голову назад и устремил глаза в небо — туда, где уже который раз за эту ночь пытался разглядеть созвездия. — Ладно, — выдохнул Лука, осторожно переводя разговор в более серьёзное русло. — Что всё-таки случилось? Тилл несколько секунд молчал, продолжая рассматривать сияющие точки на небосводе, а потом коротко провёл ладонью по затылку. — Да всё как обычно, — он пожал плечами, сжав губы в тонкую полоску. — Поругались с мамой. Из-за Ника. Дальше слова пошли легче, уже без попыток делать вид, что проблемы Тилла никого, кроме него самого, не касались. Он рассказал про концерт, про то, как Ник впервые сам захотел прийти послушать их выступление, про реакцию матери и про «единственного сына». Чем тише становился его голос под конец рассказа, тем тяжелее делалось молчание вокруг. Мизи тихо выругалась себе под нос, в то время как её лучшая подруга отвела взгляд куда-то в сторону, заметно сжав челюсть. Лука, являющийся среди всех здесь наиболее осведомлённым о проблемах Тилла в семье, заметно поник. А Иван… как обычно решил воздержаться от каких-либо слов, показав всё, что чувствовал, брошенным в сторону Тилла напряжённым взглядом. И без того чёрные глаза заметно потемнели. — Короче, теперь я, похоже, официально остался без семьи. И без дома, — парень нервно усмехнулся, пытаясь хоть как-то разрядить повисшую атмосферу. — Если это шутка, то лучше так не шути, — тихо произнесла Суа раньше остальных. И впервые за весь разговор в её голосе не было ни привычной сухости, ни сарказма. Тилл криво усмехнулся. — А что мне ещё делать? Драматично рыдать под луной? — Вообще-то можешь, — тут же вставила Мизи. — Я бы тебя поддержала. Даже что-нибудь грустное на фон включила бы. — Спасибо, очень великодушно, — парень показал большой палец вверх и попытался улыбнуться — вышло слабо. — Тилл… это ненормально. То, как она с тобой разговаривает, — Лука тяжело выдохнул и запустил руку в волосы. Парень пожал плечами, будто пытался сделать вид, что его это уже давно не задевает. — Да ладно, переживу. — Нет, не «ладно», — неожиданно резко сказала Мизи. — Ты опять начинаешь делать вид, что тебе всё равно, что твои проблемы никому не важны, хотя это не так. — Я не делаю вид, — Тилл вскинул брови, удивлённо уставившись на подругу. — Делаешь. Постоянно, — повисла короткая тишина. Девушка смотрела на него слишком прямо — без привычных ужимок и шуток. — Тилл, нормальные матери не говорят своим родным детям такие вещи. Он отвёл взгляд. Потому что если продолжать смотреть на обеспокоенных его состоянием друзей сейчас — можно было слишком легко сорваться на эмоции. Суа осторожно ткнула Мизи локтем, будто напоминая не давить слишком сильно. А потом сама тихо произнесла: — Ты не обязан всё время держать это в себе, знаешь? Тилл усмехнулся, а затем неуверенно кивнул. Наверное, знал. Следующий час они просто бесцельно шатались по ночному городу, будто вообще забыли, зачем изначально собрались. Разговоры перескакивали с темы на тему так быстро, что уследить за ними было невозможно. Они обсуждали предстоящий концерт, спорили о сет-листе, а потом резко переходили на выпускной, экзамены и учителей, которых дружно ненавидели всей компанией. — Если я ещё раз услышу от вас слово «профориентация», — трагично простонала Мизи, — я откажусь поступать в университет и стану уличным музыкантом. — Ты и так уличный музыкант, — напомнила Суа. — Да, но сейчас это мой осознанный выбор, а так будет вынужденный! — Весьма печально, — усмехнулся Лука, подняв брови. — Впрочем, думаю, никто из нас ещё не готов к ответственной взрослой жизни. — Говори за себя, — Суа коротко хмыкнула, — я вообще-то точно знаю, куда и на какой факультет буду поступать. — Да ну тебя, — тут же вставил Тилл, разочарованно махнув на девушку рукой. — Никакой надежды на вас. Я вот думал, мы все будем коллективно выживать на выручке с выступлений. — Это поджидает только тебя, дружище, — лукаво улыбнувшись, заметил Лука. — И Мизи, — добавила Суа. — Эй! Они свернули на другую улицу — и спустя минут десять впереди постепенно начали вырастать знакомые высокие ограждения. Огромное здание школы темнело посреди ночи почти пугающе величественно. Элитное учебное заведение даже сейчас выглядело дорогим и внушающим: широкая территория, ровные дорожки, огромные окна главного корпуса, спортивные площадки и массивный стадион за высоким металлическим ограждением. — Боже, — выдохнула Мизи. — Зачем мы сюда пришли? Школьным воздухом не надышались, или что? — А какая нам разница, куда сейчас идти? — усмехнулся Тилл и задрал рукав кофты, глянув на наручные часы. — Время, к слову, половина третьего. — Супер. В фильмах ужасов примерно в это время выходят из своих тёмных страшных обителей призраки и прочая нечисть. — Экстрим! Не нравится, что ли? Мизи закатила глаза и первой подскочила к воротам, дёрнув ручку. Затем, после вполне себе ожидаемого сопротивления замка, дёрнула ещё раз. Потом ещё. — Мизи, дорогая, — Лука посмотрел на неё с искренним непониманием. — А ты действительно надеялась, что школа ночью открыта? Она задумчиво замерла. — Ну… вообще да. — Насколько же всё потеряно… — Да ладно, я просто не подумала! — девушка вскинула руки в жесте отступления и отошла от ворот, осматривая дальнюю часть ограждения. — Может, есть какой-то боковой вход? — Подождите, — Суа нахмурилась. — Я всё ещё не понимаю, зачем нам вообще на территорию школы в три часа ночи? Повисла короткая тишина. Тилл медленно повернул к ней голову с таким выражением лица, будто она только что задала самый глупый вопрос в мире. — В смысле «зачем»? — он развёл руками. — Вы что, никогда не мечтали пробраться в школу ночью? — Нет. — Ни разу? — Тилл, мы адекватные, в отличие от некоторых. — Господи, какие вы скучные, — парень театрально схватился за сердце. — Мы скоро выпускаемся! Это буквально последний шанс творить всякую подростковую хуйню! — И что ты предлагаешь? — спросил Иван, уже явно догадываясь, каким будет ответ. Тилл молча подошёл к воротам. Все остальные практически синхронно напряглись. — Тилл, нет, — мгновенно выдохнул Лука, провожая друга взволнованным взглядом. — Тут высота метра три! — И что? — И то, что ты убьёшься нахрен! Парень только усмехнулся и уже через секунду ловко зацепился руками за металлические прутья. — Почему я вообще дружу с вами… — вымученно простонала Суа, закатив глаза. — Потому что без нас твоя жизнь была бы скучной! — С вами она будет скорее в три раза короче. Но, к огромному сожалению здравого смысла, через пару минут через ограждение перелезали уже все. Тилл первым спрыгнул на другую сторону и победно вскинул руки вверх. Лука помогал девочкам перебраться через высокий забор, придерживая Мизи за локоть, пока та чуть не зацепилась пушистым тапком за верхнюю перекладину. — Грёбаные тапочки! — почти в весь голос крикнула она, кое-как освобождая ногу из отверстия. Тилл, не сдержавшись, согнулся пополам от смеха. — Боже, Мизи, я буду рассказывать твоим детям, как их мать чуть не разбилась насмерть, застряв домашним тапком в школьном заборе посреди ночи. — Иди нахрен! Уже спустя десять минут они носились по школьному стадиону так, будто снова стали детьми. Тилл с Лукой устроили забег наперегонки через всё поле. Первый постоянно пытался толкнуть друга плечом, мешая ему бежать нормально — они невольно вспоминали детские годы, когда подобное происходило практически на каждом учебном забеге. Мизи бегала за ними, пытаясь быть судьёй в их соревновании, но в итоге очень быстро отстала от парней и «судила» уже издалека, отчаянно пытаясь привести сбившееся дыхание в норму. — Давай, Лука! Уничтожь его! — Ты только что была за меня! — крикнул Тилл через плечо, не отставая от друга ни на шаг. — Я передумала! Ты нарушаешь абсолютно все правила забега, включая запрет на физическое насилие! Смех эхом разносился по пустому стадиону, делая эти мгновения по-настоящему живыми и явно намеревающимися остаться в памяти ребят на очень долгое время. Где-то в стороне Суа и Иван медленно шли вдоль школьного корпуса, чувствуя себя куда комфортнее в спокойном разговоре, чем в попытках устроить ночную нелегальную олимпиаду по бегу. — Так как всё-таки было в академии? — спросила Суа, убрав за ухо мешающую прядь коротких волос. — Я всё хотела спросить. Анакт ведь… по-настоящему прославлен, и слухов немало ходит. Иван ненадолго задумался, вспоминая годы обучения там — далеко не самые лучшие, но отчасти запомнившиеся. — Намного строже, чем здесь. Особенно из-за музыкального уклона. — В смысле? — Было очень много дополнительных занятий. Музыкальная теория, история искусства, индивидуальные занятия по вокалу. Плюс обычная программа. — Звучит… как персональный ад, — тихо хмыкнула Суа, сведя брови. — Если честно, иногда так и было. Программы усложняли с каждым годом и порой вообще не соблюдали допустимые нормы нагрузки на детей. Форма была обязательной даже на дополнительных занятиях, не говоря уже о внеплановых школьных мероприятиях. — Ладно, ладно, я поняла, — Суа усмехнулась, покачав головой. — Там у вас… реально секта какая-то, а не школа. Иван едва заметно улыбнулся. — Примерно так Тилл это и называл. — Потому что я был прав! — тут же раздалось где-то совсем рядом, прерывая идиллию спокойствия. Запыхавшийся Тилл резко подлетел к ним с видом, будто только что пробежал трёхчасовой марафон. — Вы… пиздец… скучные, — выдал он между вдохами. — А ты слишком энергичный для того, кто ещё пару часов назад со всеми поссорился и ушёл из дома, — спокойно заметила Суа. Тилл на секунду замер. А потом вдруг медленно выдохнул и впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему — легко, без нервов и напряжения. — Если честно… — он провёл рукой по влажным от бега волосам. — Мне правда намного лучше. На несколько секунд между ними повисла какая-то удивительно лёгкая тишина. Будто весь накопившийся за вечер яд постепенно начинал растворяться в ночном воздухе, смехе друзей и ощущении, что рядом наконец-то были люди, рядом с которыми не нужно постоянно защищаться. Они ещё какое-то время шатались вокруг стадиона, а потом всё-таки выбрались обратно через забор — уже гораздо менее эпично и куда более сонно. Мизи едва не свалилась второй раз подряд, Лука снова ловил её за локоть, а Тилл смеялся так сильно, что в какой-то момент сам чуть не навернулся с верхней перекладины. Ночной город вокруг казался почти нереальным. Пустые дороги, редкие машины, мягкий свет вывесок и полное ощущение, будто весь мир сейчас принадлежал только им пятерым. — Я сейчас умру от жажды, — простонала Мизи, хватаясь за горло. — Мне срочно нужно выпить что-нибудь холодное и желательно сладкое. Словно в ответ на её страдания впереди наконец вспыхнула яркая вывеска маленького круглосуточного магазинчика. — О-о-о, — девушка мгновенно оживилась. — Цивилизация! Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда они всей толпой завалились внутрь. Магазин был крошечным: узкие проходы, старый холодильник с напитками у стены и сонная продавщица за кассой, лениво листающая что-то в телефоне. Она подняла голову — и заметно зависла, увидев перед собой компанию подростков в половине четвёртого утра. Особенно сильно её взгляд задержался на пушистых тапках Мизи. — Даже не спрашивайте, — сразу предупредила девушка. — И не собиралась, — усмехнулась женщина. Тилл почти сразу потащил всех к холодильникам. — Берите что хотите, сегодня я щедрый. — Ого, — Лука приподнял бровь. — Ты прям настолько решил отблагодарить нас за своё спасение? — Заткнись, пока я не передумал. Через пару минут у них в руках уже были бутылки газировки, соки, шоколадные батончики и какие-то подозрительно дешёвые снеки, которые Мизи схватила просто потому, что «упаковка смешная». А затем она внезапно замерла возле нижней полки канцелярского отдела. — Ребята, — все синхронно обернулись, пока Мизи медленно поднимала вверх коробку огромных разноцветных мелков. — У меня появилась идея. — Ну не-е-ет, — моментально выдохнула Суа. — Ты ещё даже не услышала, что я хочу предложить. — Мизи, я не слепая! — А мне нравится твоя идея, подруга! — Тилл довольно ухмыльнулся, одобрительно подняв большой палец вверх. В итоге, даже несмотря на отсутствие всеобщего желания, мелки всё равно оказались на кассе вместе с остальными покупками. Продавщица пробила товары, всё ещё поглядывая на ребят с какой-то странной смесью усталости и лёгкой ностальгии. — Весёлая у вас ночка, — заметила она, отдавая пакет. — Не то слово, — Мизи гордо кивнула. — Понимаю. Мы тоже когда-то такими были, — женщина тихо усмехнулась. На секунду она будто задумалась о чём-то своём, очень далёком, а потом улыбнулась чуть теплее. — Веселитесь, ребята, пока юность ещё у вас в руках. После этих слов никто не стал привычно отшучиваться, ребята лишь с ноткой грусти в глазах посмотрели на продавщицу. Тилл молча взял пакет из её рук и коротко кивнул: — Стараемся изо всех сил. Когда они снова вышли на улицу, воздух стал ещё более прохладным и свежим. — Итак, — Мизи торжественно потрясла коробкой мелков. — Время искусства. — Ты серьёзно? — простонал Лука. — Мы сейчас будем рисовать на асфальте, как детсадовцы? — Именно! — радостно подтвердила девушка. И уже через несколько минут они действительно сидели прямо посреди пустого тротуара, разрисовывая его разноцветными линиями. Мизи первой нарисовала огромную кривую ярко-розовую звезду. Тилл рядом размашисто написал название одной из их песен и тут же получил мелком по руке от Суа за «отвратительный почерк». Лука несколькими аккуратными движениями вывел на асфальте тонкий силуэт скрипки. Рядом — сигарету с поднимающимся вверх дымом. А потом, немного помедлив, дорисовал вокруг маленькие сердечки и в самом углу совсем крошечное: «Л + Х». Мизи, увидев чужой рисунок, тихо пискнула себе под нос: — Господи… Лука, это прелесть! Парень моментально покраснел, дорабатывая свой рисунок небольшими штрихами. — Я сейчас всё сотру, если вы будете продолжать пялиться. — Не смей! — одновременно сказали Тилл и Мизи. Иван поначалу вообще стоял в стороне, наблюдая за происходящим с привычным выражением лёгкого недоумения, будто до сих пор не понимал, как оказался в компании настолько хаотичных людей. А потом Суа подошла ближе и сунула ему в руку белый мелок. — Даже не думай стоять тут, как будто ты не при делах. Рисуй. — Я не умею. — Ты учился в школе искусств, ты не можешь не уметь рисовать. — С музыкальным уклоном, Суа, а не художественным. — Какая разница? Рисуй давай. И в итоге Иван всё-таки опустился рядом с ними на корточки и нарисовал аккуратное маленькое созвездие где-то сбоку тротуара. Тилл невольно заметил, как парень увлечённо выводил белые линии на асфальте, и не смог скрыть незаметной улыбки. Он наклонился чуть ближе, наблюдая за тем, как на земле вырисовывалось созвездие, — очень похожее на то, что он сам пару дней назад выводил на чужой руке гелевой ручкой во время дополнительных. — Красиво. — М? — Иван обернулся, явно не ожидая услышать знакомый голос так близко в этот момент. — А, спасибо. — Хочешь, помогу со штриховкой? Объёма добавим, всё дела. Брюнет не стал долго думать — молча взял второй белый мелок и передал его Тиллу. Тот сразу же начал поправлять очертания звёзд тонкими линиями, действительно делая чужой рисунок гораздо выразительнее. Он прекрасно замечал на себе взгляд чёрных глаз, прикованных к нему, — Иван, видимо, так и не потерял свою детскую привычку наблюдать за его лицом, пока Тилл рисовал. Одна только мысль об этом сейчас согревала ещё больше. — Вот так, — закончив штриховать, сказал Тилл, проводя ладонью по лбу. Он тут же осознал свою ошибку, когда взглянул на пальцы — те были испачканы белым мелом. Иван усмехнулся, взглянув на лицо Тилла, где теперь красовались пыльные пятна около линии роста волос. — Ой, — парень моментально попытался наугад вытереть мел, но из пяти попыток не попал в нужное место ни разу. — Ты только хуже делаешь, — тихо усмехнулся Иван. Тилл недовольно фыркнул. — Ну так помоги тогда, умный самый. Брюнет не стал долго думать — почти сразу наклонился ближе. Кончики пальцев коснулись чужого лба, стирая белую пыль с кожи, — медленно, осторожно, почти невесомо. Тилл замер, кажется, потеряв всякое умение двигаться. Это было… очень близко. Даже ближе, чем когда они держались за руки на Южном побережье. Он чувствовал слабый запах чужой толстовки и видел, как у Ивана дрогнули ресницы, когда тот сосредоточенно пытался убрать остатки мела. Где-то на фоне громко ругались Мизи с Лукой, споря о том, можно ли нарисовать огромного динозавра на половину тротуара, но здесь, рядом с Иваном, всё почему-то стало до странного тихим. — Всё, — наконец произнёс брюнет чуть тише обычного, убирая руку. — Теперь нормально. Тилл моргнул, будто только сейчас вернулся обратно в реальность. — Ага… спасибо. Иван улыбнулся уголком губ, а потом вдруг снова посмотрел на свой рисунок. — Всё равно чего-то не хватает, — задумчиво пробормотал он. Подхватив мелок обратно, парень наклонился и чуть ниже звёзд аккуратными цифрами вывел: «4:03». Тилл вопросительно приподнял бровь. — Это что? Иван на секунду замолчал, рассматривая белые цифры на асфальте. — Время. Я хочу, чтобы время больше не убегало от нас. Ближе к утру ребята сами не заметили, как дошли до района Мизи. Она резко остановилась прямо посреди дороги, медленно подняв голову на окна своего дома. А потом обернулась к остальным с таким взглядом, будто в голове загорелась самая гениальная идея в её жизни. — Ребята, — медленно начала она. — А у меня дома лежат ваши сценические пиджаки. Суа моментально прищурилась, словно по одному только лицу подруги поняла, что к чему: — Мизи… — И у меня появилась идея. — Мизи. — Я очень давно хотела добавить им креативности. Этих скрепок и цепочек явно не хватает нашим образам. — Мизи, нет. — Мизи, да! Через пятнадцать минут они уже сидели во дворе её дома. Девушка каким-то чудом действительно умудрилась тихо пробраться в квартиру и вернуться обратно с охапкой чёрных пиджаков. Ребятам всё-таки пришлось поддержать чужую идею — Мизи настояла слишком сильно. Правда, к согласию они пришли только тогда, когда договорились использовать один лишь белый мел, чтобы не было слишком вычурно и «вырвиглазно». Постепенно официальная одежда превращалась в абсолютно хаотичное произведение искусства. Суа аккуратно выводила строчки их песен вдоль рукавов, Лука на внутренней стороне пиджака вырисовывал ноты, Тилл размашисто разрисовал свой гитарами, стрелками, молниями и какими-то совершенно безумными символами. Помимо этого, у самого воротника грязным почерком теперь красовалась надпись «Rock or die». Завершить композицию ребята решили крупными обозначениями имён владельцев на каждом пиджаке со стороны спины. Теперь это были не просто сценические костюмы, теперь это было доказательство того, что отныне они — одно целое. *** К тому моменту, как небо начало медленно светлеть, компания уже еле держалась на ногах. Мизи зевала каждые тридцать секунд, а Суа сонно тёрлась щекой о её плечо. Лука выглядел так, будто ещё немного — и он уснёт прямо стоя. Даже Тилл чувствовал, как после всей ночной беготни, смеха и эмоций тело постепенно становилось тяжёлым. Сами того не заметив, они вышли к мосту над трассой. Внизу редко проезжали машины, оставляя за собой полосы света, а над городом медленно растекался бледно-голубой рассвет. На мосту было почти пусто — только они пятеро. Тилл опёрся локтями о перила, молча глядя вниз. Прохладный утренний ветер трепал волосы. Парень вдруг тихо усмехнулся себе под нос. — Чего? — сонно спросила Мизи. Он качнул головой. — Да просто… — Тилл выдохнул, снова посмотрев на медленно просыпающийся город. — Я не совру, если скажу, что это была самая лучшая ночь в моей жизни. Девушка тут же довольно улыбнулась: — Есть! У нас получилось спасти тебя от страданий и депрессии! — Серьёзно, — продолжил парень уже тише. — Я вообще ни капли не жалею, что ушёл из дома. После этих слов снова стало тихо, но тяжесть больше не чувствовалась — только умиротворение, спокойствие и какая-то странно приятная пустота. Тилл провёл ладонью по лицу, устало усмехнувшись и взглянув на друзей. — Спасибо вам. Лука вопросительно посмотрел на него: — За что? — За то, что пришли. За то, что не оставили меня одного вариться во всём этом. За… — он запнулся, нервно потерев шею. — Да за всё вообще. Мизи моментально состроила театрально-драматичную гримасу. — О нет, только не начинай. Я слишком устала для слёз… Тилл тихо хмыкнул. А потом всё-таки сказал то, что никак не выходило у него из головы: — Вы правда стали моей семьёй. Улыбка медленно сползла с лица Мизи. Суа рядом с ней тоже притихла. Даже Лука отвёл взгляд от трассы в сторону лучшего друга. — Типа… — парень запнулся, пытаясь скрыть, насколько сложно ему вообще было произносить это вслух. — Единственной нормальной семьёй, которая у меня вообще есть. — Всё, довёл, придурок, — Мизи шумно втянула воздух носом, вытирая скопившиеся в уголках глаз слёзы. Суа, заметив это, только мягко улыбнулась, взяла её за руку и коротко поцеловала в щёку. Девушка моментально застыла, явно не ожидая такого неожиданного, ещё и публичного проявления чувств. Ребята все дружно замолчали, даже не пытаясь скрыть, что стали свидетелями столь интимного момента. — Ребят, — медленно произнёс Тилл. — Либо у меня галлюцинации от недосыпа, либо сейчас произошло кое-что интересненькое. — Ой, заткнись, — Суа закатила глаза, отмахнувшись рукой. Мизи же окончательно спрятала лицо у неё в плече, явно пытаясь скрыть предательский румянец. Они простояли на мосту ещё какое-то время. Просто рядом, без спешки — никому не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась. Но постепенно усталость всё-таки начала побеждать. Суа первой тихо произнесла: — Так, друзья, это было очень весело и круто, но нам уже пора. Девушки ушли первыми — всё ещё держась за руки и уже мало переживая, что остальные всё прекрасно видели. Лука ещё раз крепко хлопнул Тилла по плечу перед уходом. — Напиши потом, ладно? — Ага. И спустя пару минут на мосту остались только двое. Тилл мельком покосился на Ивана. — А ты чего? Тоже иди давай спать. Брюнет пожал плечами, опираясь локтями о перила рядом с ним. — Я побуду ещё немного с тобой, если ты не против. Внизу снова пронеслась редкая машина. Тилл какое-то время просто смотрел вперёд: на бледное небо, на пустую трассу, на медленно просыпающийся город. Рядом с Иваном, как обычно, было удивительно спокойно молчать. Без необходимости срочно отшучиваться и без попыток заполнить тишину хоть чем-нибудь. Будто они оба уже сказали всё самое важное друг другу этой ночью — просто не словами. Спустя какое-то время Иван всё-таки тихо произнёс: — Можешь поехать ко мне, если не хочешь возвращаться домой. Тилл медленно выдохнул через нос. Он и сам не понял, почему от этого предложения по телу пронеслась волна мурашек. — Не знаю, — честно признался он. — Наверное… всё-таки вернусь. Он обещал Нику. Иван кивнул без лишних вопросов, просто принимая этот ответ. Ещё какое-то время они стояли рядом в молчании, пока первые лучи солнца окончательно не окрасили город в мягкий утренний свет. Тилл всё так же стоял, опершись локтями о перила, и смотрел вниз на трассу, а Иван — рядом. Настолько близко, что его присутствие ощущалось почти физически. И всё равно он до сих пор не мог до конца уложить их недавний разговор в голове. Ваня. Тот самый. Не просто случайный человек, который внезапно ворвался в его жизнь несколько месяцев назад, перевернул её вверх дном и каким-то образом стал слишком важным. А мальчик из детства. Тот, о котором он думал годами. Которого так и не смог забыть. Тилл шумно выдохнул через нос, всё-таки нарушая тишину: — Слушай… — М? — Иван повернул голову в его сторону. Парень несколько секунд молчал, будто сам не был уверен, стоит ли вообще сейчас поднимать эту тему. Но вопросов внутри накопилось слишком много, и он не мог больше их сдерживать. — Ты можешь рассказать… что тогда произошло? Иван едва заметно напрягся. — В смысле? — Ну… — Тилл нервно провёл рукой по волосам. — Ты же просто исчез в один день. И всё. Я тебя больше никогда не видел, — голос прозвучал чуть тише, чем обычно, но сейчас Тилл и не сильно хотел разговаривать в своём привычном шумном тоне. Момент был совсем не такой. — Мы же тогда… — он бесконтрольно усмехнулся себе под нос. — Бля, я даже не знаю, как это объяснить. Парень повернул голову к Ивану, внимательно взглянув в чужие глаза. — Ты ведь был самым близким человеком для меня. Иван замер, кажется, перестав дышать. Тилл продолжил уже совсем тихо: — Почему ты не попытался меня найти? Несколько секунд между ними держалось молчание. Иван смотрел то куда-то вперёд, то на дорогу внизу, то изредка возвращал взгляд к парню напротив. А потом медленно выдохнул. — Когда мне было десять… мы с родителями полетели в другую страну. У отца была командировка. Тилл моментально перестал двигаться. Голос Ивана оставался ровным, даже слишком — будто за прошедшие годы повторения эта история превратилась в заученный текст. — Самолёт упал. У Тилла внутри всё резко похолодело. Брюнет опустил взгляд вниз на собственные руки. — Я почти ничего не помню о самом моменте авиакатастрофы. Только шум. Очень громкий. А потом… огонь, — пальцы парня сами собой сильнее сжались на холодных перилах. — Выжили не все. Некоторые пассажиры остались живы, буквально несколько человек. Но родители… Он запнулся впервые за весь разговор. Совсем ненадолго — но этого хватило, чтобы парень напротив считал абсолютно все эмоции в чужом лице и голосе. — Они погибли. Тилл медленно прикрыл глаза. В голове почему-то почти сразу вспомнился её образ. Мамы Ивана. Тёплые женские руки, тихий смех. То, как она поправляла сыну волосы и улыбалась Тиллу так, будто он был вторым законным ребёнком в их семье. У женщины были точно такие же пронзительные тёмные глаза, в которых каждый раз читалась искренняя доброта. Ваня был очень на неё похож. — Я помню твою маму, — тихо сказал Тилл, как обычно не успев подумать над словами. Парень рядом едва заметно вздрогнул. — Она всегда разрешала нам сидеть у вас допоздна, не ругала тебя за дырки на штанах, когда мы по деревьям лазили… Делала нам какао летними вечерами и улыбалась. Твоя мама почти всегда улыбалась. На губах Ивана появилась настолько слабая улыбка, что её почти невозможно было заметить. — Да… она любила тебя, — он коротко кивнул, взглянув на друга детства с какой-то невозможной трогательностью. Тилл почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Несколько секунд они снова молчали, слыша лишь редкий рёв проезжающих внизу машин. А потом Тилл осторожно спросил: — Ты… после этого к дяде переехал, да? Иван кивнул. — Он оформил опеку надо мной почти сразу после авиакатастрофы. С тех пор я живу в его доме за городом. — А почему… — Тилл запнулся. — Почему ты ни разу не вернулся? Иван замолчал, будто не находя, что ответить. На этот раз молчание вышло действительно долгим — будто парень решал, стоило ли ему вообще озвучивать свои мысли или нет. — У меня были проблемы с памятью после аварии. Травма головы, — наконец тихо произнёс он. — Не полная амнезия. Скорее… обрывочная. Некоторые вещи я вспоминал в течение нескольких лет. Тилл нахмурился. А затем неуверенно произнёс: — И меня тоже? — Сначала — да. Ответ ударил неожиданно больно, но парень не успел прочувствовать эту боль в полной мере — Иван почти сразу продолжил: — Потом я начал вспоминать. Сначала море. Потом нашу любимую площадку. Рисунки, качели, синяки на коленках… Потом я вспомнил тебя. Голос Ивана опустился практически до шёпота, когда он вновь посмотрел на Тилла, — и в этот момент их глаза встретились. — Но к тому моменту прошло уже слишком много времени. Я думал, что у тебя уже своя жизнь. Что… тебе больше не нужен человек из детства, который внезапно появился вновь спустя столько лет. — Ты серьёзно сейчас? — Тилл резко нахмурился. — Я тебя годами забыть не мог, придурок. Ты меня чуть ли не в галлюцинациях преследовал. Иван не отводил взгляд от изумрудных глаз напротив. А Тилл вдруг заметил, насколько уставшим тот выглядел. Не физически уставшим, а гораздо глубже. Будто он неподъёмным грузом носил внутри весь этот ужас слишком долго и никогда никому по-настоящему его не рассказывал. — У тебя поэтому такая реакция на самолёты? — тихо спросил Тилл, вспомнив тот немой страх в чужих глазах, когда мимо них пролетел лайнер. Чужая челюсть заметно напряглась, после чего парень утвердительно кивнул. — У меня ПТСР, — произнести это вслух ему явно далось тяжело. — Я долго ходил к психиатру после аварии. Панические атаки, проблемы со сном… стандартный набор. Тилл медленно выдохнул через нос. Теперь слишком многое вставало на свои места: резкие вздрагивания, напряжение от громких звуков, тот взгляд на побережье. — Бля… — только и смог тихо выдохнуть он. Иван коротко усмехнулся, без радости, а как-то отчаянно. — Я очень долго винил себя. Знаешь, изнутри съедала мысль, что я должен был погибнуть тогда вместе с родителями. А по итогу отделался кучкой шрамов и переломов и продолжил жить вместо них, — он чуть помолчал, смотря куда-то в пустоту, а затем молча оттянул край толстовки вниз, открывая часть ключицы. Тилл невольно задержал дыхание. Тонкий бледный шрам тянулся вдоль кожи — неровный, слишком настоящий. След чего-то, что действительно могло убить. Парень почувствовал, как внутри от увиденного всё неприятно скрутило. Мысль, что Иван действительно прошёл через весь этот ужас, не давала нормально вдохнуть полной грудью. Не просто страшная история, не абстрактная трагедия — он пережил всё это по-настоящему. Тилл медленно поднял взгляд обратно на Ивана. И впервые за весь этот разговор не нашёл, что сказать. Вместо этого он лишь осторожно перехватил чужую руку, что держала край толстовки оттянутым, и крепко сжал в своей. Не говоря ничего, только молча передавая всю скорбь и сочувствие контактом кожи. — Ваня… мне жаль, — голос предательски сел где-то на середине имени. Иван слабо улыбнулся уголком губ, опуская взгляд куда-то вниз, на переплетённые пальцы. — А ведь я соврал тебе, — тихо произнёс он. — Тогда, в кабинете музыки. Я сказал, что перевёлся в Веспер только из-за окружения и вашей группы. Это была ложь. Он чуть крепче сжал пальцы вокруг чужой ладони, за которую хотелось так отчаянно хвататься, и прижал их руки к своей груди. Тилл удивлённо смотрел на него без единой попытки сопротивления — лишь позволяя договорить, в чём заключалась его ложь. И тогда Иван продолжил чуть более уверенно: — Когда я увидел тебя на сцене в тот вечер… внутри что-то очень резко щёлкнуло. Я сначала даже не поверил, что это правда ты. А потом, смотря на тебя, начал вспоминать ещё больше. Наше с тобой детство, жёлтый зонтик, твои дурацкие попытки играть мне на расстроенной гитаре, давно забытые песни. Я тогда понял, что если снова тебя потеряю… — Иван на секунду запнулся, подбирая слова. В конце концов, подбирать не пришлось — их продиктовало сердце: — Наверное, не переживу это ещё раз. У Тилла окончательно пропал весь запас сарказма, шуток и привычных защитных реакций, оставив только немой шок. Потому что никто и никогда не говорил ему ничего настолько честного. Никто и никогда не зацикливался на нём так сильно, не боялся потерять. Никто не ценил его присутствие в своей жизни. Он медленно повернул голову к Ивану, разглядывая его лицо так внимательно, будто пытался убедиться, что всё это не сон. Рассвет ложился на чужую кожу мягким оранжевым светом, цеплялся за чёрные пряди волос, за ресницы, за уставший взгляд. И вдруг Тилл понял одну очень простую вещь. За это время он успел полюбить его даже сильнее, чем любил в детстве. Более того — никогда не переставал. — Ванечка… — почти шёпотом выдохнул он, сам не заметив, как впервые за столько лет снова называет его именно так. У Ивана едва заметно дрогнули ресницы. Тилл медленно поднял свободную руку к его лицу. Осторожно, будто боялся спугнуть, коснулся щеки большим пальцем. Парень не отстранился, наоборот — едва ощутимо подался навстречу этому прикосновению, прикрыв глаза. И этого оказалось достаточно, чтобы потерять какой-либо смысл в остатке расстояния между ними. Тилл наклонился первым. Очень медленно. Даже сейчас оставляя другому возможность отступить. Но Иван только продолжал смотреть на него этим своим невозможным взглядом — тихим, уставшим, живым — и в следующую секунду сам сократил последние сантиметры между ними. Поцелуй вышел мягким. Осторожным. Таким, будто они оба до конца не верили, что это вообще происходит. Тилл едва почувствовал, как чужие пальцы чуть сильнее сжали его ладонь на своей щеке, и сердце моментально покатилось вниз. Больше никаких насмешек, никаких перепалок, никаких попыток победить друг друга. Только тёплые губы и ощущение чего-то давно потерянного, что наконец вернулось обратно. Что они наконец смогли вновь обрести. Когда Тилл медленно отстранился, он ещё несколько секунд не открывал глаза. А потом всё-таки не выдержал и посмотрел на парня напротив, аккуратно разжав пальцы. Сердце вновь пропустило удар. В чёрных зрачках Ивана опять вспыхнул знакомый алый отблеск. Тот, что обнажал самые кроны души. Тилл нервно усмехнулся, всё ещё не убирая ладонь с его щеки и изо всех сил стараясь не слишком заметно пялиться на влажные от поцелуя губы. — По твоему взгляду можно было бы сказать, что ты собираешься убить меня. Иван тихо рассмеялся, убирая с лица налезшие чёрные пряди. — Боюсь, мост над трассой с кучей камер наблюдения — не самое удачное место. Тилл фыркнул себе под нос, качнув головой. А потом вдруг просто уткнулся лбом в чужое плечо и тихо выдохнул: — Бля, Вань… — Что, переизбыток эмоций? — Да… типа того. Иван осторожно провёл рукой по его волосам. Так естественно и нежно, будто делал это всю жизнь. Снизу снова пронеслась редкая машина, ветер качнул складки чужой толстовки, а где-то впереди небо окончательно начинало светлеть. Ночь заканчивалась. Но впервые за долгое время Тиллу не было страшно от мысли, что наступит утро.