4 Глава

Я сидела у ручья. Совершенно одна. С корзинами трав. Наконец, я могла гордиться собой. Аджосси явно нервничал утром, когда мы выходили в лес. Наверняка, он не знал как от меня отделаться, наученный вчерашним днем и моей бесполезностью и бездарностью, но все же взял меня с собой. По правде, я сама до конца не верила, что смогу видеть и находить нужные дяде травы. К превеликой радости, мое зрение было значительно острее Аджосси и я сама вошла в раж – мне было интересно выискивать конкретные растения. Насобирала я в два, если не три раза больше полезных трав, чем мужчина. Кое-что было для еды, насколько я поняла из жестикуляции, но в основном, травы были для лечения.

Хотя, ожидая очередного подвоха с моей стороны, Аджосси все же в итоге оказался прав.

Мы целый день бродили по горам, покрытыми густым лесом. Сочная зелень деревьев, цветущие поляны, первая ароматная лесная земляника, изредка встречающаяся на солнечных проплешинах, переговорки птиц, — все это здорово отвлекало и заряжало новыми силами. Чувство времени очень сильно было деформировано – увлеченная красотой и работой, мне было совершенно не сложно подниматься вверх, спускаться и снова идти в гору. Лишь на пути домой усталость стала накрывать меня. Ко всему, еще и обилие набранных корзин и мешков с травами здорово задерживали наш путь. Когда мы были уже не так далеко от дома и вышли к ручью на вытоптанную тропу, которая плавным спуском вниз, извилистой нитью приведет нас домой – мы оставили часть своих мешков и короб. Аджосси сказал, что сам вернется за ними.

Размеренным шагом, мы дошли до дома. Я предвкушала, как упаду сейчас на лавку и пролежу так не меньше получаса! А потом, поем каши с фасолевой поливкой, сполоснусь и улягусь спать. Ладно, если, сидя, может быть, помогу немного разобрать собранные травы. Ноги мои мало того, что гудели от такого кросса – я-то давно сидела в камере и ходить на длинные расстояния практически разучилась. Так они еще и болели в местах трения с плетеными сандалиями. Хотя на ногах были носки-посоны, но сейчас они уже не сильно спасали.

У дома нас ожидал какой-то мужичек. Он топтался и не мог устоять на месте. Увидев Аджосси, он кинулся к нам и что-то затараторил с большим беспокойством в голосе. Да и на лице у него было написано, что что-то случилось и мой дяденька ему срочно необходим. Аджосси развернулся ко мне и с выражением глубокой задумчивости уставился в лес. Я поняла, что он не может решиться, попросить меня забрать наши мешки – он наверняка видел, что я уже прихрамываю. Но раз так сложились обстоятельства – надо потерпеть и сделать это дело.

Я взяла Аджосси за руки, посмотрела ему в глаза, кивнула, дав понять, что сделаю это и сказала на местном «Иди», кивнув в сторону мужчины. Он понял меня, быстро протопал к дому, скинул мешки, корзины и скрылся с мужичком в направлении деревни. Я тоже поставила свой багаж, размяла слегка затекшую спину от короба с земляникой и решила сразу идти в лес, пока еще солнце не село.

В лесу и так уже начали плясать мрачные тени. Солнце клонилось к горизонту и тени деревьев стали темные и длинные. Я не была робкого десятка, но все же, хотелось поскорее прийти домой. Одно дело, идти с Аджосси и совсем другое – одной, по совершенно незнакомому лесу. Я знала много песен и решила напевать себе под нос, чтобы было не так одиноко и страшно, хотя это не сильно спасало. Да и все бы было ничего, но дорога снова была в гору, силы у меня были на исходе и каждый шаг становился все более и более невыносимым от боли. Вряд ли я натерла мозоли. Там было уже что-то похуже. Но я не хотела останавливаться – время поджимало. Я пела и шла. Шла и пела. Мысли кружились всякие, но в любом случае – не пойду же я босиком. Наконец, я услышала шум ручья, у которого мы оставили вещи и это придало сил, хотя я уже не шла. Мои хромания были больше похожи на переваливания медведя.

Я буквально доползла до мешков, рухнула у ручья, умылась прохладной горной водой, подержала руки в воде – все тело будто начало немного остывать. Попила, зачерпывая воду в ладони. Казалось, теперь каждая секунда на чеку. Мрачные тени в это время, все больше и больше завоевывали каждый уголочек, каждый листик и травинку. Пение птиц смолкало, зато начали громче сверчать цикады. Прогретый солнцем теплый воздух очень быстро остыл и растаял. Особенно это ощущалось у ручья – горная вода дополнительно заряжала все вокруг своей прохладой. По коже пробежали мурашки. В довесок ко всей этой атмосфере, пролетел филин, уселся на крючковатую ветку старого дуба и громко ухнул. Этот филин нагнал на меня такого страху, что я быстро собралась, закинула за спину короб, мешок, взяла в руки оставшиеся мешочки и поспешила скорее покинуть лес.

Как бы мне не хотелось быстрее вернуться на наш открытый песчаный берег, каждый шаг давался мне с огромным усилием, поэтому двигалась я крайне медленно. Местами мне казалось, что я стерла ноги до костей, но снять сандалии я не могла. Носки у меня были одни. Они были, хоть и из не новой ткани, но достаточно белые. Если я сниму обувь и пойду в одних понах – конечно, это очень сильно облегчит мои мучения. Но, сидя на шее у Аджосси, никак не оплачивая свое проживание и еду, зная, как скромно он живет, питается – как я могла так нагло поступить? Наверняка, после дороги по траве и земле, мои носки уже невозможно будет отстирать, если они вовсе не сотрутся до дыр. Все-таки, путь был не близкий. Одним словом, как бы сильно это не приносило мне боль – я должна идти в обуви. Лес в одно мгновение погрузился во тьму. Кое-где просвечивалось еще светлое небо, но гора забрала солнце раньше времени. Я переставляла ноги из последних сил. Вокруг стало очень тихо и каждый шорох заставлял мое сердце подпрыгивать к горлу. В голову, как на зло, полезли разные страшилки из детства, про всевозможную нечисть, поджидающую юных, прекрасных дев. Может, я и не такая уж и юная была, да и не самая прекрасная, но на безрыбье, как говорится... Я не была суеверная и рассмеялась бы в лицо, если бы кто-то когда-то сказал мне, что я буду вот так трястись из-за чего-то подобного. Но в сложившейся ситуации именно так и происходило.

- Есения!

Что? Кто-то звал меня? Кто может звать меня? Это нечисть пришла за мной? Внутри все похолодело. В кустах что-то зашуршало. Я дернулась и побежала по тропинке. Сердце выпрыгивало из груди от страха.

- Есения! – знакомый голос и уже значительно ближе. Это Сонхун? Да, точно он! Я закричала как можно громче.

- Сонхун! Я тут! Ауу! Сонхун! – мысль, что я не одна меня приободрила, обрадовала и принесла облегчение.

Черный силуэт парня приближался ко мне. Я продолжала ковылять по тропинке, и в темноте леса, не заметив торчащего корня дерева, споткнулась и упала. Да не изящно приземлилась, как это практиковали некие девицы, а рухнула что есть мочи, лицом в землю, с полными руками вещей. В лицо вмялся какой-то мягкий травяной кустик, спасибо не камень. Не успела я и головы поднять, как крепкие руки аккуратно подняли меня с земли. Парень начал вытирать мое лицо своим рукавом, убрал выбившиеся пряди волос. Что-то говорил мне и звук его голоса, наполненный тревогой и волнением, доконал меня. Я увидела его обеспокоенное лицо, уткнулась лбом в его плече и разрыдалась. Усталость, страх, болезненные ощущения, холод – все, с чем я боролась и пыталась справиться самостоятельно, победили меня. Сонхун что-то говорил спрашивал, но что я могла понять? Спустя какое-то время, не очень долгое – не надо, Сонхун поглаживал меня по голове и что-то тихо рассказывал. Он сидел рядом, такой теплый и надежный. Это успокоило меня. Я наконец пришла в себя, встала, вытерла мокрые щеки.

- Идем, Сонхун.

- Идем, Есения.

Я не видела его лица в темноте, окутавшей нас, но представила, что он улыбается мне. Я поковыляла первая. И хотя отдохнула какое-то время, пока позорно рыдала, но появилось ощущение, что идти стало еще сложнее. Сонхун догнал меня и остановил за руку. Я не понимала, что он хочет – зачем остановил? Парень встал ко мне спиной и присел, подставляя спину. Он хочет, чтоб я забралась сверху? Очень смешно. Я фыркнула, обошла его и продолжила путь, но парень снова догнал меня, уже сильнее схватил за предплечье и гневно зыркнул, подняв брови. Его черные брови и сверкающие глаза было видно даже в темном лесу.

- Есения!

Я не выдержала его взгляда. Идти было больно до слез. Я демонстративно вздохнула и развернула его спиной к себе. Сделав вид, будто он меня уговорил, но на самом деле, тихая благодарность за подобное предложение захлестывала меня.

Сидеть на спине Сонхуна было неловко только первое время. Дальше я старалась не уронить мешки, не заслонять ему мешками этими обзор, не давить, не двигаться. Оказывается, не так и много оставалось идти. Вскоре мы пришли к нашему двору. Сонхун вошел внутрь и остановился рядом с квадратной лавочкой. Я сползла с его спины, пошатнулась и чуть не упала, когда ноги снова соприкоснулись с сандалиями. Парень подхватил меня под локоть и помог удержаться, забрал мешки и короб, поставил все на помост к дому и зашел в комнату. В мою комнату!

Через мгновенье он уже вышел с зажжённым бумажным фонарем. Аджосси еще не вернулся, потому что все пребывало в том состоянии, в каком оно было, когда я ушла. Да и правда, всюду было темно и пусто. Если бы не парень, я бы сидела в темноте – ведь понятия не имею, как они зажигают свечи.

Сонхун подошел ко мне, усадил на лавку, сам поставил на пол фонарь, присел и взял мою правую ногу в руки. Я попыталась одернуть ногу и покраснела. Он серьезно собирается это делать? Парень гневно и упрямо посмотрел на меня, что-то сказал тоном не терпящих возражений. Мы играли в гляделки, и никто не собирался уступать. В глазах его отражался желтый свет фонаря, создавая гипнотическое действие. Я не хотела, чтобы Сонхун смотрел мои ноги – вряд ли это было приятное зрелище, но по его взгляду я понимала, что он не сдастся.

- Ладно, - тихо выдохнула я, - только потом не говори, что я не предупреждала...

Как будто он мог понять меня, смешно.

Сонхун развязал подвязку, удерживающую носок. Аккуратно снял плетеный тапок. Я немного шикнула от прикосновения кожи с обувью. Носок впереди у пальцев, сзади у пятки и по контуру высоты сандалия был весь в крови. Сонхун взял вторую ногу, повторил все действия – там картина была такая же. Парень посмотрел на меня сочувствующим взглядом, что-то прошептал, легко похлопал по ладони и кивнул головой. Видимо, мне надо было приготовиться к тому, что он будет снимать носки. Я закрыла глаза и прикусила нижнюю губу, кивнув ему, что готова.

Он старался медленно отодвинуть приклеившуюся ткань, местами это было больно, местами – супер больно. Да, ноги были все в крови, кое-где кожа была стерта до розового слоя. Мне было больно от одного взгляда, чего уже говорить о самих ощущениях. Сонхун грустно смотрел то на ноги, то на меня. Потом парень поднялся, подошел к большим горшкам, стоявшим на углу дома, заглянул внутрь, удовлетворенно кивнул, снова метнулся в дом, вышел с небольшим металлическим чаном, опустил его в горшок и подошел с этим всем ко мне. Парень бережно взял меня под колени и развернул, поставив ноги на лавку. Сел рядом и поднял на лавку чашу. В свете фонарика я поняла, что он набрал воды. В следующий миг раздался треск. Я перевела взгляд с чаши на парня – он сидел распахнувшись, вытащив свою нижнюю, белую длинную рубашку, от которой была оторвана часть ткани. Сонхун рвал этот кусок на более маленькие тряпочки. Потом он опустил ткань в воду, слегла отжал ее и дотронулся до моей левой ступни. Болезненное ощущение окрасило жизнь новыми красками, да еще и вода была холодная – я вздрогнула и скривилась. Сонхун повторял мне какие-то слова. Возможно, он говорил потерпеть, или уверял, что все будет хорошо и скоро закончится. Меня устраивали любые слова, лишь бы скорее все сделать и забыть. Парень аккуратно продолжал отмывать мои кровавые ноги, иногда дуя в некоторых местах, видимо, где было зрелище совсем не очень. Я кусала нижнюю губу, роняла беззвучно слезы, старалась отвлекаться и не смотреть. Вскоре Сонхун перешел ко второй ноге. Боль немного притупилась, и я поймала себя на мысли, что наблюдаю за парнем. Как он сосредоточенно, не кривясь от неприятного вида, рассматривает мои раны. Как что-то рассказывает спокойным, умиротворяющим голосом, периодически останавливаясь, чтоб подуть мне на болезненные места. Как его тонкие пальцы ловко смачивают ткань, отжимают ее и бережно касаются моих ног.

У меня не было близких отношений раньше с парнями. Брат Владимир был старше на 3 года, и в детстве мы дружили – не разлей вода. Но когда его стали более усиленно готовить в наследники – то он мигом посерьезнел, стал увлекаться оружием, военной подготовкой и политикой. Пусть, мы общались – но все же, интересы сильно стали отличаться. Да и жить он остался в столице. А меня с младшенькой - Леей и мамой отправили в летний дворец, расположенный на юге - отдохнуть. После сезона, мама с сестрой вернулись в столицу, а я попросила остаться там – природа, тишина, спокойствие – захватили меня. Позже приехала бабушка, тетушка и мне было не скучно. Вблизи Летнего дворца не было особо крупных городов. Я была послушная девица и занимались уроками, искусством, музыкой, танцами, чтением, прогулками. Парни не витали в моей голове, кроме как воображаемые книжные герои. Конечно, кто-то мне нравился, временами, но интерес быстро утихал. К тому же, зная, что у тебя уже есть жених – лишний раз не хочется влюбляться, все равно ничего не выйдет. Да и я, видя пример родителей, надеялась, что полюблю своего мужа и буду жить счастливо. Поэтому, считала подлым и предательским засматриваться на парней в том смысле, который кружил головы всем моим ровесницам. Позже я жила и в столице, и временами уезжала к тетушкам и дядюшке в их имения.

Мой выход в свет давно произошел, но бальные сезоны я не особенно любила и часто, когда близилось дело к большим датам с приемами – уезжала из дворца по родственникам. Наверняка, моя нелюбовь к светской пафосности будоражила многих дворян и аристократов, которые только успевали шить новые платья да стаптывать каблуки. А я не хотела лишний раз показываться одной на балу и слышать обрывки фраз, как мне перемывают кости. Ведь мне было уже многовато лет. Целых двадцать! Основная масса знатных девушек моего возраста уже обзавелись мужем и даже некоторые – детьми! А моя свадьба переносилась уже дважды. Кто-то шептался, что это плохой знак, кто-то – что наоборот хороший. Но шептались исключительно все. Ходила сплетня, что принц Константин, мой жених, нашел себе другую претендентку на место его супруги. Но дело было в том, что брак наш был залогом мира между нашими государствами. Так что, была у него другая претендентка или нет – данная информация могла лишь разбить мне сердце. Наша свадьба все равно должна была состояться.

Жених мой был старше меня на 3 года. Он был ровесником брата. Принц Константин был симпатичным молодым человеком, с каштановыми кудрявыми волосами до плеч, серо-зелеными глазами, узким носом, высокими острыми скулами и рельефным подбородком. Нос и щеки были усыпаны веснушками, правда, улыбка у него была не очень красивая, передние зубы были кривоваты. Виделись мы редко, лишь когда они приезжали к нам на официальные приемы по особым событиям или праздникам. А я вовсе не была у них в государстве ни разу. Хотя, гипотетически, рано или поздно должна была стать королевой той страны.

В последнюю нашу встречу мы много общались. Парень показался мне приятным и не высокомерным. Не сказать, что мы нашли себя друг в друге, но общие темы были, хоть и относительно нейтральные. Я практически ничего не знала о нем личного, все только в общих чертах. Владимир больше находил общих тем и их можно было назвать, если не друзьями, то неплохими товарищами. К сожалению, наше общение не доходило до уровня реального состояния помолвленной пары. Наверно, нам нужно было больше времени проводить вместе. Никакой искры или притяжения у нас не было, и, конечно, меня это немного, нет, много, волновало. Заставить себя полюбить очень сложно. Если бы все сложилось, как в книгах – с первого взгляда, было бы намного проще. Но еще больше меня пугали хоть и редкие, но слушки о том, что принц пользуется популярностью и давно прославился в любовных делах. Но опять же, и по поводу отложения нашей свадьбы люди с таким же упоением шептались о всякой ерунде, считая, что истинные причины слишком скучны. Ведь, действительно, что такое смерть тогдашней королевы соседнего государства – слишком просто, вот если придумать, что я недостаточно хороша для Константина и он ищет утешение в кругу местных аристократок на выданье – тут уж поинтереснее будет!..

Сонхун поднял на меня взгляд. Я, так нагло разглядывавшая его, оказалась поймана с поличным. Ничего, кроме как отвести взгляд куда угодно – не оставалось, что я и сделала. Для приличия, кашлянула пару раз. Парень уже промыл мои раны и ноги оказались не такие уж и ужасные. Сначала ведь все было в крови, а теперь было видно, что пострадали лишь определенные участки. Хотя, день-другой, наверно, мне лучше походить босиком.

- Кенчана? – я уже знала. Это было что-то из разряда «ты в порядке», «все хорошо».

- Мгм, кенчана. – не успела я ответить, как мой живот заурчал, да так громко и долго, что услышали даже самые далекие звезды. Мне стало жутко неловко! Почему каждый раз это случается при Сонхуне?

Парень улыбнулся, встал, запустил руку себе в рукав. Я заподозрила, что он снова принес что-то вкусное и оказалась права. В этот раз он развернул конвертик, в котором оказалось штук десять круглых печений. Пока я жевала сладости, Сонхун рассказывал мне про то, как эти печенья называются, и я даже поняла, что они сделаны на основе меда! Когда я подтолкнула печенья к нему, делясь, он вроде бы не отказался, но в итоге, так и не взял ни штучки. Аджосси не приходил, Сонхун объяснил, что его позвали помочь потушить пожар в деревне и оказать помощь пострадавшей женщине. Видимо, мой дяденька немного понимал в лечении.

Мы сидели налавочке плечом к плечу, мягко горел фонарик, ветер приносил отзвуки шумаприбоя. Я почувствовала себя такой счастливой на это мгновение! Ведь, я невзаперти, меня не продали в рабство Бог знает куда, я живая, здоровая, в хорошемместе, сижу рядом с человеком, который заботится обо мне, как никто и никогда.От взгляда которого вдруг стало замирать мое сердце...