Глава 11. История Нефриты

Сенеренталь не ошиблась в определении возраста — девочке было девятнадцать.

Лебедичи — интересная раса. Мало известно о том, когда они появились и кто создал первого лебедича. Или по какой причине он превратился в столь странное существо из обычного волшебника. Однако точно установлено, что первые представители этого рода были феррийцами, которых темной силой заставили поменять свойства своего организма. Тела их могли менять облик, и они обращались в хищных коршунов, неподвластных стрелам охотников. Вместе с этим они получили твердость и выносливость своего первого тела, невероятную силу, скорость движений и возможность существовать без сна. Тела их не менялись и умирали они по достижении старости такими же, какими и вошли в эту новую жизнь. Поэтому женщины этого рода не могли рождать детей. Внешность их стала мрачной — неизменно темные волосы и глаза, мраморное белое лицо и синеватые тени вокруг глаз... Много бед причинили волшебникам огромные сильные птицы, нападавшие на детей и беззащитных фро́лей*. Измененные темной силой, они и в теле живущего хотели крови и сырого мяса.

*Фроль — представитель рода волшебников, который даже с родовымартефактом не получил выход своих волшебных сил и не может творить магию ни спомощью темной, ни с помощью светлой стихии. Такие дети, не способные краскрытию магии, до сих пор иногда рождаются в семьях феррийцев.

Магия лебедичей была очень ограничена по сравнению с магией других народов. Им были доступны только некоторые действия: они владели гипнозом — сбивали с пути, скрывались от преследователей — и перемещали неживые предметы взглядом. Кроме этого, все они могли закрываться от магии других живущих. Эти нехитрые действия могли быть выполняемы как с помощью светлой, так и с помощью темной энергии. Но так как к этой новой форме жизни их призвала именно темная магия, лебедичи попали под её влияние.

Самой удивительной способностью оборотней-птиц была возможность обращать других волшебников так же, как и та первая сила, которая оборотила их. Они унаследовали её часть и, узнав о ней, стали создавать себе подобных, утешая этим застывших навсегда в своем состоянии женщин, не умеющих выносить ребенка.

Кровопролития продолжались несколько столетий — коршуны бесчинствовали в Феррии, иногда эльфам приходилось отражать их набеги, но главным их местом обитания стала Темная империя, уже тогда призывавшая в помощь только низшие стихии. Однако потом всё резко изменилось в жизни этих странных созданий. Прекратились нападения и убийства, неестественные связи между ними и существами других рас, появление новых птицеоборотней. Всех лебедичей вывели из Темной империи и Феррии и собрали под одно крыло в месте, называемым Одиноким — на огромной пустынной равнине, начинавшейся сразу после границы Танмере. Туда пришли несколько сотен лебедичей, и с ними были пятеро Других. Они тоже были лебедичами, но разительно отличались от остальных. Их называли Королевскими и беспрекословно слушались. Они стали родителями для этого народа-сироты без предков и прошлого. Они стали для лебедичей тем, кем были для эльфов эльфиолы, — посредниками Создателя. Свой край Королевские назвали Одинора, что на языке гномов, их близких соседей с гор, означало «изменение». Они организовали жизнь своих детей по новым правилам и законам.

Способности лебедичей, прежде поддерживаемые только темной энергией, теперь стали преображаться. Этот народ получил возможность продолжаться естественным путем — женщины смогли вынашивать детей. Обращаясь в птиц, они становились уже не коршунами, а белыми лебедями, за что и получили свое новое название. Вместе с черными перьями и острым клювом пропала и бесконечная жажда крови и жестокость. Никто из других рас больше не переходил из своего привычного состояния в род неизменяемых. Создавать новых лебедичей из представителей других рас запрещалось, хотя сама возможность сделать это осталась. Это был главный закон новой жизни лебедичей. Их официальные летописи начинались с первого года новой светлой жизни. И через несколько десятилетий после переселения одинорцы общепризнанно стали считаться светлой расой, использующей для своих действий только высшие стихии...

Знания об Одиноре вместе со словами Нефа о том, что он направляется к лебедичам, пронеслись в голове Сенеренталь, пока её неожиданная собеседница молчала и собиралась с мыслями.

— Я надеюсь, в Одиноре всё по-прежнему? — осторожно поинтересовалась Сенеренталь. — Король Анидиан так же мудро и справедливо управляет землями, и одинорцы живут счастливо?

— Увы, всё не так! — произнесла лебедиса. — Королевское семейство давно не показывалось нам. Отсутствие управляющей руки над Одинорой вызвало волнения в народе. Которое перешло в возмущение. А потом — в попрание законов и призвание низших стихий.

— Низших стихий? Неужели одинорцы просят помощи у темной силы? Ведь столько веков вам покровительствовала светлая магия, которая исполняла все ваши просьбы! — Сенеренталь, не веря своим ушам, растерянно покачала головой.

— Я не ведаю, кто владеет разумом моих сородичей, — беспомощно подняла руки Нефрита. — Я не ведаю, откуда у них эти мысли! Но я вижу, что они рушат мою жизнь и жизнь моих близких!

— Что они делают и чего добиваются? — Сенеренталь сосредоточилась и напряженно вслушивалась в слова девушки.

— Они? — лицо девушки ожесточилось, и в глазах появился странный темный огонек. — Они жаждут власти. Власти и магии. Они хотят владеть стихиями, так же, как и остальные расы, и иметь те же возможности, что и у остальных. Они хотят свергнуть Королевских и управлять лебедичами. Они хотят, чтобы под их рукой одинорцы сделались самой сильной расой в мире. У нас есть самое сильное тело. Они хотят, чтобы такой же могущественной была и наша магия.

— Откуда ты это знаешь? — Сенеренталь не смотрела на лебедису и только старалась не отпустить ни одну из своих мыслей, возникавших после слов Нефриты.

***

Широко раскрытыми от ужаса глазами девушка смотрела на почти погасший пожар. Ещё вчера она спокойно жила здесь с единственно любимым и самым нужным существом на свете. Дом догорал, и с ним уходила вся её жизнь до этого момента.

Девушка была лебедисой уже два года. Лебедисой не по рождению, что было удивительнейшим явлением в эти времена. Ведь её создательница нарушила один из главных законов Одиноры. Но нарушила не по своей прихоти.

Девятнадцать лет назад родилась в семье знатных волшебников Феррии пятая дочь по имени Нефертити. Назвали её в честь знаменитой прабабки, которая была ведающей при дворе. Однако девочка с громким именем оказалась неспособна к магии. Кто был тому виной — согрешившие в чем-то родители или темная колдунья, проходившая под окнами в день рождения ребенка — никто не знал. Но случившегося позора было не изменить. А то, что в семье уважаемых магов, столько столетий рождавших самых сильных чародеев страны, впервые появилась девочка-фроль, без сомнения было позором.

Жизнь не оправдавшей ожидания дочери протекала в тени. Её воспринимали не так, как остальных детей, словно не зная, что ей нужно и к чему она пригодна. Потом девочку всё же решили обучить ремеслу и отправили в отдаленное графство почти у самой границы с Темной империей. Она стала учиться на вышивальщицу, потому что ручной труд в Феррии всегда ценился очень дорого.

Однажды, гуляя по окрестностям, юная фроль стала жертвой охотившихся неподалеку некромантов, и пролила бы кровь для их ритуалов, если бы не пробегавшая мимо лебедиса. После того, как внезапная спасительница уничтожила нападавших, Нефертити бросилась ей в ноги и стала просить взять с собой. Как ни странно, Аррестата согласилась, хотя знала, что преступает закон. Она даже сгладила ей воспоминания прошлого. Новую жизнь маленькая лебедиса по имени Нефрита начала заново — с чистым сознанием и светлыми мыслями. Создательница дала ей новое имя из-за зеленого цвета матовых глаз.

Нефрита была счастлива. Новая жизнь складывалась прекрасно. Сила Аррестаты сделала свое дело — на свет появилась новая сильная лебедиса, ловкая, выносливая и быстрая, с твердым, как камень, но очень пластичным и гибким телом. И со своей частью волшебных сил — гипноз, передвижение предметов и восприятие стихий, трепещущих в воздухе. Из них Нефрита теперь черпала энергию для выполнения своих нехитрых действий, восхищаясь открывшимся возможностям.

В безмятежной радости пронеслись два года. Аррестата никому не показывала свою обращенную дочь, чтобы избежать возмущения и осуждения сородичей. Но Нефрита не требовала другого общества. Однако это вручение новой жизни одинокому существу не прошло для Аррестаты бесследно. Лебедиса словно отдала все свои магические силы новоиспеченной дочери, а сама осталась без своих способностей. Она не могла защищаться от магии других существ, что и погубило её. Аррестату убили некроманты. А Нефрита, которую названная мать заставила спастись бегством, вернулась на место их прежнего дома, чтобы увидеть только пепелище посреди равнины. Пустота снова воцарилась в её душе.

***

Так продолжалось недолго. Судьба снова помогла ей. Бесцельно блуждая по лесу, Нефрита встретила двух девушек, которые пригласили её в свой дом и уговорили родителей принять незнакомку в семью.

Не прошло декадона со дня смерти Аррестаты, а Нефрита уже была представлена обществу под видом младшей дочери рода Авенхардт, которая с самого рождения жила в отдаленной провинции у старших родственников и только что вернулась в родной дом. Так история опять началась для неё заново.

Третья жизнь за краткий период существования девушки была самой яркой, наполненной и счастливой. Нефрита стала величественной и прекрасной Нефертити, потому что в новой семье нашла любимого, который словно раскрыл, развернул до конца крылья её души, позволив летать над земными трудностями.

Но судьбе, очевидно, понравилась новая игрушка в лице маленькой лебедисы. Это было интересно — сначала давать ей немного счастья, а потом отнимать всё в один день. В самый разгар её благополучной жизни в семью прибыла старая знакомая из рода волшебниц.

...Нефрита и её избранник только что вернулись с прогулки, когда Марлес, её названная сестра, бросилась к вошедшим со словами:

— Нефри, ну, наконец-то вы пришли! Мы ждем только вас! Пришла Грефлин, она хочет сообщить нам важные новости.

Нефрита и Ауроз прошли в комнату и остановились у окна. На диване рядом с хозяином дома сидела рыжая гостья. Когда Марлес закрыла дверь, чародейка окинула всех присутствующих долгим взглядом, вздохнула и сказала:

— Вольники снова мутят воду.

Нефрита недоуменно оглянулась на остальных и увидела, что семья напряженно застыла в ожидании продолжения.

— Вольники — это те, кто не соблюдает законы Королевских, — произнесла мать семейства специально для ничего не знавшей Нефриты. — Лебедичи, постоянно преступающие закон. Их вторые сущности имеют черные перья и острый клюв, обращаясь, они пьют кровь живущих и не гнушаются создавать себе подобных. Они отделились от лебедичей около пятидесяти лет назад. Когда осталось безнаказанным убийство в Мириате, одинорцы стали задаваться вопросом, а до сих пор ли король Анидиан смотрит за своим народом. Некоторые сделали из этого неправильные выводы — они решили, что им снова всё дозволено и вернулись к темному образу жизни. Они лишились помощи светлых стихий, как преступники, но темные стихии по-прежнему дают им власть совершать привычные действия. Они нападали на Феррию и фейскую долину Иори, но светлые расы смогли погасить эту силу. И они затихли. Иногда остальные вспоминают о них, когда на пустынной дороге находят обескровленное тело странствующего мага, но уже давно они не проявлялись открыто.

— И вот сейчас, — заговорила гостья, — нарушители закона превзошли самих себя. Они убивают своих же сородичей. А у некоторых отнимают волшебные силы, делая их смертными фролями!

— Но как это возможно? И почему кого-то убивают, а кого-то лишают сил?

— К сожалению, таких подробностей я не знаю. То, что я рассказала, ещё не подтверждено никакими фактами. Я увидела это в одном из своих видений и решила предупредить вас по старой дружбе, — произнесла чародейка и замолчала.

Лебедичи мрачно переглянулись. Услышанное не предвещало ничего хорошего.

***

Волшебные силы лебедичей тоже поддавались развитию. Новых возможностей у них не появлялось, но увеличивалась энергия, которая была внутри них.

Нефрита была необычайно светлой. Её так любила стихия, что свет буквально выходил из неё — освещая мир через её глаза, через удивительную улыбку и чудесный смех. На силе выполняемых действий это, пожалуй, никак не отражалось. Только помогало ставить более сильную защиту от других волшебных существ.

Вольники знались с темными стихиями. Но эту магию развить было невозможно. Поэтому им нужны были светлые силы, уже увеличенные и усовершенствованные. Самые полные жизни и энергии лебедичи, самые сильные и добрые — именно из них можно было получить максимальное количество силы, которую лебедичи преобразовывали в нечто ужасное с помощью своих темных сил.

Одинорцы поняли это не сразу. Точнее, никто не догадывался об этом, пока отступники не напали впервые открыто на одном из больших веселых собраний, которые так любят лебедичи. Тогда-то и стали понятны их мотивы. Удивительным было то, что они отнимали не каждую магию. Они искали кого-то определенного, и нашли — двадцать пять лебедичей лишились своих сил и стали смертными фролями. Отступникам в качестве доноров нужны были только самые сильные.

— Вы уверены? — Нефрита осторожно села на диван, где несколько недель назад сидела старая волшебница, которая первой принесла нерадостные новости.

— Абсолютно. Они очень разборчивые, — усмехнулась Зенгара, мать семейства.

— И что? — машинально спросила Нефрита.

— А то, что следующей будешь ты! — прошептала Марлес.

— Почему я? — девушка широко распахнула глаза.

— Ты самая сильная из нашей семьи, — ответил Ауроз. Девушка задумчиво погладила любимого по руке, чувствуя, как снова теплеет на сердце от слов «из нашей семьи».

— Им нужна только я? — переспросила она.

Ауроз кивнул. Нефрита опустила голову и облегченно вздохнула. Если им нужна только она, значит, остальные из её семьи могут остаться в живых!

***

— Я только боялась, как бы они не догадались... — лебедиса грустно усмехнулась и устремила взгляд на восток, туда, где лежала Одинора. Черные длинные ресницы дрогнули. Тени вокруг глаз, всегда присутствовавшие у лебедичей, словно ещё больше почернели. — У меня был один недостаток — я очень часто высказывала свои мысли вслух, и мне было страшно, что это повторится и теперь... Но этого не случилось. К счастью или к сожалению... Где-то в глубине души я даже, пожалуй, хотела разговориться, чтобы Ауроз или кто-нибудь услышал мои мысли, обругал меня за глупость и увёл бы в тихое место. Но, как ни странно, я молчала.

— Что ты сделала? — спросила Сенеренталь. Эльфийка уже и так догадывалась, но хотела услышать подтверждение своих мыслей из рассказа Нефриты.

— Два дня назад был наш родовой праздник, — лебедиса впервые за весь долгий рассказ переменила положение и обняла себя за колени. — Это торжество отмечается каждый год всей Одинорой в одном месте. Лебедичей не так много, как может показаться на первый взгляд. И собрать нас всех в одном месте возможно. Особенно теперь, когда третья часть одинорцев примкнула к вольникам, нарушающим законы. Мы боялись только, что они вздумают напасть, когда все будут в сборе — то есть, на родовом празднике. Но потом подумали, что они не станут делать то, чего от них больше всего ожидают. Долго думая и собирая информацию, я решилась.

— Твоя семья хотела как-то уберечь тебя от вольников? Если они знали, что следующей будешь ты? — поинтересовалась Сенеренталь. Она спрашивала осторожно, тихим и мягким голосом, стараясь не вызвать негативной реакции. И Нефрита ответила:

— Да, конечно... Они хотели, чтобы мы с Аурозом уехали куда-нибудь, чтобы нас не смогли найти, — лебедиса пожала плечами. — Но это бы ничего не решило. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Сенеренталь помедлила и кивнула. Потом задумчиво погладила свое платье.

— Ты хотела уберечь их, — тихо произнесла она. — Твоя семья осталась бы в опасности, даже если бы ты спряталась. Потому что существом, у которого есть семья, можно манипулировать, стоит только пригрозить убить тех, кто ему дорог.

— Да! — воскликнула Нефрита, и в её глазах блеснул луч надежды. — Ты поняла это! Быть может, и они поймут и смогут простить меня!

— Они? — почти шепотом задумчиво переспросила Сенеренталь. И потом снова задала вопрос: — Что же ты сделала?

***

Это был странный праздник. Нефрита совсем его не чувствовала. Не было радости, не было никакого ощущения торжества. Ничего не хотелось делать. Было только одно желание: чтобы кто-нибудь прочитал заклинание забвения над Аурозом и его семьей. Потому что больше всего ей хотелось, чтобы потом, когда она все объяснит, Авенхардты забыли об её поступке.

Девушка подошла к зеркалу и повернула голову, проверяя, не упал ли парик. Ей стоило больших трудов найти у мастера причесок нужный оттенок, который был точь-в-точь как её собственный.

У всех лебедичей была отличительная черта — внешность. Они были бледнолицы, с синеватыми тенями у глаз, темно-бордовыми губами, темноволосы и черноглазы. Нефрита глубоко вздохнула. Кажется, в этом мире ей не было места... Когда Аррестата обратила маленькую фроль, то была весьма удивлена её новым видом — цвет волос по-прежнему остался светло-жемчужным, губы — нежно-розовыми, а глаза — зелеными. Значило ли это, что девушка не до конца являлась лебедисой, создательница не знала. Но её это не беспокоило.

Новая семья тоже долго не могла привыкнуть к этой особенности юной Нефриты. Один из братьев Авенхардтов очень любил шутить над цветовой гаммой новой сестры. Они не могли бы не заметить изменение цвета волос.

Но чужие волосы сидели как влитые. Девушка достала несколько маленьких листочков ядовито-зеленого цвета и крепко зажала их губами. Почти не поморщившись от боли, она простояла так с минуту, потом выплюнула свернувшиеся листья и снова бросила взгляд на свое отражение. Яд местарциев стремительно проникал в кожу и красил губы в темно-красный цвет. Лебедиса удовлетворенно кивнула и сощурила глаза, потом скривилась и, тяжело вздохнув, села в кресло.

— Кем я буду в их глазах? — прошептала она и снова прищурилась, глядя в зеркало, — Вольницей, — ответила Нефрита сама себе. — Что и требуется! — решительно добавила она и встала с кресла. Надо было достать крем из розовых лепестков и до поры закрасить красные губы. Только бы всё получилось...

***

— Поздравляю тебя с великим днем, любимая!

Нефрита улыбнулась, глядя в глаза Аурозу, и мягко отстранилась, не давая себя поцеловать. Тот усмехнулся и прижал её к себе. Он знал, что его избранница не любит демонстрировать отношения при чужих.

— Нефрита, поздравляю с днем основания рода! — откуда-то выскочила Марлес и повисла на шее девушки, не дав брату опомниться.

— Спасибо, сестра, — сдержанно ответила Нефрита. Она улыбалась и смотрела спокойно, но говорила мало. На самом деле в душе её не было спокойствия. Она смотрела на всё вокруг, словно высасывая взглядом всё, что можно было взять, запоминая всё в мельчайших деталях, перерисовывая на свое сердце черты любимых лиц, записывая голоса, интонации, смех.

«Сколько это ещё займет времени? — Нефрита наклонила голову, скрывая усталый вздох. Напряжение снова вернулось. — Ничего. Потерплю. Осталось немного. От силы минут пятнадцать. Сейчас они все разойдутся по углам, начнутся речи, всё внимание сосредоточиться на одном месте. И тогда можно будет начинать...»

— Потанцуем? — спросил Ауроз, которого сильно удивляло сегодняшнее поведение его любимой. Он, наверное, уже и не надеялся, что лебедиса согласится, но девушка улыбнулась и сказала:

— Разумеется! — подхватила его под руки и втерлась в круг, по которому проносились все гости.

«Главное — привлечь к себе внимание!» — Нефрита сосредоточенно оценивала обстановку.

— Что с тобой сегодня, радость моя? — тихо спросил Ауроз.

— Ничего! — Нефрита буквально засветилась от радости и счастья и увлекла его в центр зала. Она смеялась, не особо понимая, что делает...

***

— Почему я начала именно с него? Наверное, потому что это было самое сложное, — Нефрита пожала плечами и уставилась вдаль невидящим взором. Недавние события словно вновь происходили перед её глазами. — Я засмеялась, и Ауроз засмеялся вместе со мной. Я в последний раз подумала о том, как же я сделаю это. Мы кружились по залу, большинство гостей чинно сидели на диванах, кто-то переговаривался. Но в основном, все слушали музыку и смотрели на танцующих, которых было немного. Ауроз сам помог мне, — голос лебедисы зазвучал глухо, но она продолжила. — Он перехватил меня за талию и поднял так, что меня теперь видели все. Я громко засмеялась и прокричала что-то праздничное, веселое. Взгляды всех присутствующих обратились ко мне. Любовь — это же так прекрасно! Каждому нравится смотреть на счастливую пару, особенно на празднике. Так же, как каждому неприятно и поразительно будет встретить предательство... Особенно на таком празднике...

Ауроз хитро посмотрел на девушку, которая смеялась у него на руках, и опустил чуть пониже, но она сама уже тянулась его поцеловать. Потому что дальше откладывать было некуда.

«Всё. Назад пути нет. Теперь уже точно нет...»

... — Я брала из этого поцелуя все радостные моменты, которые мы ещё не успели пережить. Но затягивать было нельзя, ведь всем остальным могло надоесть на нас смотреть. В конце концов, это не очень прилично. Именно эта мысль заставила меня отстраниться, — Нефрита вздохнула, но не прервала повествования. — Я резко высвободилась из его объятий. Одна тысячная секунды — и он всё увидит. Время тогда словно остановилось, пока я смотрела в его глаза, наполненные светом любви. И вот эта тысячная секунды, наконец, прошла...

***

И вот эта тысячная секунды прошла.

Сначала Нефрита подумала, что розовый сок на губах не стерся от первого за этот вечер поцелуя. Потому что ничего не изменилось, и Ауроз по-прежнему смотрел на неё радостными глазами. Но оказалось, что всё идет по плану — просто он ещё ничего не понял. Улыбка потускнела и сползла с его лица, лебедич медленно опустил руки.

— Нефрита? — каким-то незнакомым голосом спросил он.

— Что произошло? — Марлес в недоумении остановилась, глядя на её резко изменившееся лицо.

Нефрита прищурила глаза и улыбнулась кроваво-красными губами, обнажая белые клыки. Как это должно было выглядеть, она накануне старательно изучала в зеркале. И теперь нужное выражение лица получилось как нельзя лучше.

— С родовым праздником, лебедичи! — усмехнувшись, сказала она. Всё напряжение, копившееся в девушке до этого момента, словно высвободилось, и голос у неё получился настолько мерзким, что лучшего для данной ситуации и желать не надо было.

— Что происходит? — споткнулась на полуслове Зенгара, уставившись на знакомое и в то же время совсем другое существо. Гости тоже с интересом замолчали, продолжая следить за переменами.

— Наконец-то можно перестать скрываться, — с картинной усталостью произнесла Нефрита.

Она подошла к постаменту, на котором во время пира должны были сидеть главы рода, и уселась в одно из кресел, закинув правую ногу на подлокотник.

— Как надоело притворство, — девушка передернула плечами. Потом отрепетированным движением взъерошила волосы, нащупывая заколку, резко дернула за неё, и на пол упал светло-русый парик. По плечам рассыпались короткие темно-коричневые пряди. Она окинула зал презрительным взглядом. И в который раз пожалела, что ничего не удалось сделать с глазами. Медленное испарение светлого зеленого цвета и появление насыщенно-черной радужки было бы как нельзя более эффектным и прекрасно довершило бы её разоблачение!

— Почему вы так странно на меня смотрите? — непонимающе хмыкнула девушка. Зал, полный лебедичей, был покрыт тишиной.

— Нефрита, — осторожно произнес Ауроз.

— Я не хочу больше слышать это ненавистное имя! — отмахнулась она, брезгливо поморщившись. — Меня зовут Нефертити, и забудьте про то, кем я была, изображая из себя наивную глупую девочку! — Назвался груздем, полезай в кузов... — Ауроз! — «Нет, нет, я не могу, не могу!» — Не ищи во мне того, чего никогда не было. Я никогда и ничего к тебе не чувствовала!

— Как бы ты ни называла себя... — сурово обратился ко ней один из старейших лебедичей, поднимаясь с узорчатой скамьи, но Нефрита не дала ему договорить.

— Я не с вами разговариваю. И посоветовала бы вам лишний раз не привлекать моего внимания. Ведь я могу забрать и ваши силы.

— Чего ты хочешь? Что тебе нужно? — Лигаз приблизился к девушке, которую ещё несколько минут назад считал своей названной дочерью.

— Сейчас... Только развлечься! Всё, за чем я приходила, я уже давно получила!

— Тогда почему ты ещё здесь? — напряженно произнес лебедич. Нефрита избегала смотреть им в лица. Но при этих словах почему-то быстро подняла голову и, встретившись с ним взглядом, не увидела в его глазах ничего, кроме боли. Впрочем, её уже почти не было. Её заменяла злость...

— Сейчас я хотела лишь повеселиться и посмотреть, как вы отреагируете, узнав мою правду! — спокойно улыбнулась Нефрита. Теперь ей действительно было весело. — Пять месяцев я должна была скучать в вашей семье, Авенхардт! И за хорошо выполненную работу мне разрешили открыться, ведь уже почти всё готово, и это ничего не изменит! Но у вас так печально, что же вы не радуетесь? Это великий день — день основания нашего рода! Ну, так празднуйте!

— Убирайся отсюда, проклятая вольница! — прокричал кто-то в толпе.

***

— Тогда я презрительно рыкнула и с демоническим хохотом выпрыгнула в окно. Это был конец, — лебедиса устало закрыла глаза и застыла в странной позе, прислонившись спиной к дереву.

Сенеренталь пристально смотрела в её лицо и молчала. Мысли неслись очень быстро. Они цеплялись одна за другую, вытаскивали новые идеи и выводы и снова шли дальше. Ещё немного — и она придет к самому главному, к чему-то очень важному. Эльфийка смотрела на бледное лицо лебедисы, на синеватые тени под изумрудными глазами, кажущимися ещё светлее на фоне темных коротких волос.

— Я остановилась в этих лесах давно, — снова заговорила Нефрита. — Я не помню, сколько прошло времени. А сейчас ещё раз прокрутила в голове события той ночи и...

Девушка судорожно вздохнула и повалилась на заледеневшую землю. И заплакала навзрыд, громко и отчаянно, задыхаясь и давясь собственными слезами, царапая пальцами окаменевшую от холода землю...

Сенеренталь уже не смотрела на девушку. Она стремительно приближалась к разгадке.

— План был прост, — лебедиса успокоилась достаточно быстро. — Ведь как ты сама уже поняла, спрятать меня от вольников было невозможно, потому что моя привязанность к семье... — Нефрита взглянула на эльфийку, внимательно слушавшую её. Сенери понимающе кивнула. — Вольники смогли бы угрожать роду Авенхардт, и тогда я, разумеется, вышла бы к ним и сдалась. Но что если у лебедича, который нужен вольникам, нет близких? Нет существ, которые были бы дороги для него? Тогда его нечем выманить, ему нечем угрожать! Значит, его не найдут, и никто не погибнет, потому что никто с ним не связан. Этого я и добивалась. Теперь, когда вольники будут проверять, как относится ко мне семья Авенхардт, они увидят, что те испытывают ко мне только ненависть. И потому не тронут их, узнав, что мы не привязаны друг к другу. Таким образом, я их обезопасила. Ценой того, что они меня возненавидели.

Нефрита горько усмехнулась и, немного помолчав, снова продолжила свою историю:

— Меня не стали преследовать, когда я убежала. Я даже предполагать не хочу, что происходило после этого. И вот теперь я здесь. Некоторое время я бродила, ничего не понимая, по лесу, но потом пришла в себя. Осознала, что произошло и... О, Создатель, как же я их ненавижу! Трижды сломавших мне жизнь! А может быть, даже четырежды! Кто знает, благодаря какому некроманту, наславшему проклятие на мою беременную мать, я родилась безмагичной фролью? — лебедиса яростно взвыла и ударила о землю кулаками. Потом согнулась, закрывая от эльфийки лицо короткими волосами, и замолчала. — Я их ненавижу! — с каким-то особенным вкусом выговаривая слова, тихо сказала она.

«Ненавижу! Ненавижу!» — словно эхом отозвалось в мыслях Сенеренталь. Лебедиса не издавала больше ни звука. Кажется, свою историю она закончила. Эльфийка сложила за спиной крылья. То, что рассказала девушка, поразило её. Кажется, сам Создатель свёл их вместе для того, чтобы Сенери увидела, услышала, и, наконец, поняла, что происходит в мире. Но, может быть, и этой девочке тоже нужна была Сенери, чтобы тоже услышать и понять что-то, нужное ей? Эльфийка вздохнула и осторожно начала:

— Послушай, Нефрита, ненависть — это очень сильное злое чувство. Но как бы сильно оно ни было, оно не приносит никакого вреда тем, к кому ты его испытываешь. Оно приносит вред только тебе: истощает, лишает радости жизни и душевных сил. Поэтому нет никакой разумной причины, по которой нужно было бы вскармливать в себе подобные мысли и чувства.

— Но как же тогда, по-твоему, всем всё прощать и спускать с рук? Пусть творят что угодно? Пусть рушат чужие жизни? — в гневе воскликнула Нефрита, и Сенеренталь вздрогнула от силы её ярости. В сознании эльфийки стремительно выстраивались логические связи, разумные объяснения, ответы на тот вопрос, который она в последнее время никак не могла решить. И она озвучивала эти новые, только что сформулированные в её голове мысли, поражаясь им и даже немного пугаясь, но всё же озвучивала, потому что Нефрите они тоже были нужны не меньше, чем Сенери.

— Нет, — покачала головой эльфийка в ответ на гневную тираду лебедисы. — Просто отдели само зло от того, кто его совершает. Если кто-то творит что-то ужасное, его необходимо остановить. Но не потому, что ты ненавидишь его лично и жаждешь расправы, а потому, что зло, совершаемое им, должно быть остановлено. А если культивировать в себе ненависть к определенным живущим, то можно незаметно стать такими же, как те, кого ты ненавидишь. Ведь и ими движет ненависть...

Тучи наверху расступались, и солнце всё больше и больше рассеивало свои лучи, проникая в затемненные уголки Танмере.

— То, что я говорю тебе сейчас, я сама осознала только что, после твоего рассказа, — продолжала эльфийка. — Видно, ты была послана мне для того, чтобы я излечилась от своих губительных мыслей. У меня была другая проблема: в Танмере началась война, я должна сражаться, но меня терзала дикая жалость к низшим стихиям и к тем, кто служит им. Я жалела их за то, что они не знают о радости, свете и счастье, потому что живут во тьме. Я не понимала, как бороться с теми, кого я жалею...

— И как же ты мыслишь теперь, если говоришь, что мой рассказ помог тебе излечиться от этих странных мыслей? — Нефрита впилась глазами в лицо эльфийки.

Девушка подняла глаза к небу, словно мысленно спрашивая, правильные ли выводы она сделала. Небо было безоблачно, его неяркий синий, начинающий темнеть к вечеру, цвет успокаивал.

— Они не просят о жалости, — ответила эльфийка. — Они не считают себя несчастными. Это их выбор — быть с тьмой, а не со светом. И последствия этого выбора очень ощущаются моим народом, твоим народом, другими светлыми народами. Они разрушают мир и губят всё живое. Это нужно остановить. Вот так я теперь мыслю.

Лебедиса медленно поднялась на ноги, осмысливая услышанное. Эльфийке удалось заронить в её душу зерно нового чувства, нового мироощущения, и теперь девушка удивленно прислушивалась к своему сердцу, уставшему от злобы, которая, не утихая, бурлила в нем в последние дни. Сенери тоже встала и подозвала единорога. Эдвин одобрительно качнул головой — долгая остановка была ему не по нраву. Нефрита взглянула на Сенеренталь, потом положила руку на плечо эльфийской девушке.

— Спасибо тебе! — сказала она и смерила эльфийку долгим пронзительным взглядом. — И прощай.

***

Сенеренталь летела уже у самых гор, крепко держась за гриву Эдвина, и думала о недавней встрече. Удивление и благодарность смешивались в её сердце, когда она вспоминала свою странную находку — девочку из рода лебедичей. Ещё недавно она просила подсказки и роптала на Создателя за молчание. И вот ответ наконец пришел.

«Действительно ли зло — зло?.. — с недоверчивой насмешкой повторила эльфийка свой недавний вопрос. — Могу ли я бороться с ним? — продолжила она и ответила сама себе: — Да, могу! И должна!»

«Они — мои враги, и я их уничтожаю...» — вспомнились неожиданно слова Нефа, сказанные с печалью, но твердостью.

— Враги... — тихо произнесла эльфийка. — Как я могла жалеть их? Открой глаза! Лебедичи убивают себе подобных и рвутся устроить на Тоукси хаос... Агвирон собирает армию, жаждущую смерти моих родных, и распространяет зло по всем землям! Отступники окутывают Феррию тьмой! А я жалею источник этих бедствий и не знаю, против кого надо бороться?!

Сенеренталь резко ухватилась за шею единорога, Эдвин недовольно заржал, тряхнул гривой и продолжил парить почти без единого движения.

— Зло не хотело быть злом? — Сенеренталь усмехнулась собственной глупости. —Падший дух, первая низшая стихия, прекрасно знал последствия своего выбора. Всё было доступно ему, когда он был светлым. Он был сильным и мудрым, но захотел невозможного — стать выше и мудрее Создателя, — эльфийка вздрогнула, вспоминая свои сбивающиеся странные мысли, ещё несколько часов назад не дававшие ей покоя: — Не знают о радости, свете и счастье? — повторила она свои недавние слова. — О нет, низшие стихии прекрасно знают, что это такое, ведь они видели свет. Они были высшими стихиями, рожденными в свете и для света. Но почему-то, имея его с собой, выбрали, выдумали другое. Они позавидовали свету, который был сотворен не ими, и потому предпочли отвернуть его, лишь бы не жить в нем и не сознавать превосходство Того, кто его создал.

Сенеренталь вздохнула легко и свободно, словно с неё свалился невидимый тяжелый камень, привязанный к спине. Даже спрятанные крылья словно расправились и послали хозяйке какое-то радостное чувство. Странным и очень сильным было её искушение. Она сама едва-едва не перешла на сторону зла, и свет чуть не потерял навсегда свою самую огромную силу. Но ответ пришел вовремя. Итак, вопрос о жалости и сетовании на несправедливость разрешился.

Единорог пошел на спуск, увидев под собой небольшую площадку, прекрасно подходящую для привала.

— Спасибо тебе, Нефрита! — громко прокричала Сенеренталь, раскинув руки и радостно глядя вверх. — Спасибо Тебе! — тихо добавила она, обращаясь к небу.

Эдвин приземлился, и эльфийка легко спустилась на твердую поверхность. Единорог сложил крылья, а девушка прошла несколько шагов и глянула вниз. Высота была большая, и видно было далеко. Бескрайние поля, равнины и холмы, скрывающиеся вдали в тумане. Эльфийка улыбнулась и укрыла плечи крыльями. Единорог подошел к хозяйке и опустил голову, дотрагиваясь до её опущенной руки. Сенеренталь взглянула на Эдвина и спросила:

— Красиво?

Единорог согласно тряхнул гривой. Эльфийка провела рукой по ровной шерсти прекрасного животного и, вздохнув, подошла к краю площадки. Потом собралась с силами и повернулась к скале.

— Предки эльфиолы, славные первосозданные! — громко начала она, и камни загудели от её голоса. — Я пришла к вам, потому что ваши дети нуждаются в вашей помощи! Наш мир в опасности. Помогите мне! Примите меня!

Горы молчали. Эдвин устремил взгляд на темные камни, потом оглянулся на эльфийку и снова посмотрел на возвышающиеся перед ними глыбы.

— Я нарушаю традиции и посягаю на неприкасаемое... — тихо произнесла Сенеренталь. — Но я не могу справиться со своей задачей в одиночку!

Несколько мгновений девушка стояла без движения, глядя на безмолвную твердь в поисках какого-нибудь ответа. Но ничего не изменилось. Эльфийка пожала плечами и сняла с Эдвина привязанную к боку сумку.

— Темнеет, — сказала она, обращаясь к единорогу. — Нужно найти какое-то место для ночлега.

Единорог снова опустил голову в знак согласия и пошел вперед. Площадка уходила туннелем в глубь горы. Сенеренталь осторожно заглянула внутрь и махнула рукой Эдвину. Она призвала стихию, и небольшой огонек запылал у неё на ладони. Проход оказался широким, чистым и ровным, сделанный со всеми удобствами, словно по нему очень часто ходили. Эльфийка и единорог ступили в каменный коридор вместе, не стесняемые ни с боков, ни сверху.

Коридор был один, он не имел никаких ответвлений и, насколько могла судить Сенеренталь, шел прямо. Прямо, а не вверх. Значит, к эльфиолам он привести не мог. Эльфийка усмехнулась — конечно, разве могут мудрые предки поступить так неразумно? Ни один посторонний не сможет пройти к ним без их разрешения. Прямая дорога к эльфиолам — это было бы слишком просто и неправильно.

На счастье путешественников с левой стороны коридора обнаружился вход в большую пещеру. Сенеренталь зашла в просторную каменную комнату и вздрогнула от холода. Тепло, полученное камнями от солнца днем, начинало таять, и ночная прохлада мягко сочилась по полу. «Конец осени!» — напомнила себе эльфийка. Погода была вполне подходящей. Впрочем, о времени девушка теперь совсем не помнила. Внезапно навалилась страшная усталость. Сенеренталь прошла до задней стены пещеры и расстелила плащ.

— Устраивайся, Эдвин. Сейчас мы уже ни к чему несможем прийти! — сказала она и, едва коснувшись твердой холодной поверхности,тотчас упала в объятия сна.

Фроль — представитель рода волшебников, который даже с родовым артефактом не получил выход своих волшебных сил и не может творить магию ни с помощью темной, ни с помощью светлой стихии. Такие дети, не способные к раскрытию магии, до сих пор иногда рождаются в семьях феррийцев.