Глава 32. Дж.

Я стою на коленях. Перед собой вижу старые коричневые ботинки. Уже знаю, что они отлично оставляют следы на моем теле. Его зовут Патрик. Он мой отец.

Папа? Папочка? Защитник семьи? Опора? Тот, к кому первым прибегает мальчик, когда нужен мужской совет? Эти слова явно ему не подходят. Я бы убегал от него быстрее, чем кто-то от дикого зверя... Человек, который стоит передо мной – мой мучитель, воплощение детских монстров, которые живут под кроватью... Мой создатель... Отец день за днем забирает красивые части души... Он разрывает ее и смешивает части, а у меня не получается снова соединить их... Из-за этого красота детства запятнана и черна... Куски срастаются не так, как раньше... Между ними теперь есть рубцы... Именно это делает меня таким... Бесчувственным и озлобленным... В его руках ремень и я уже давно, очень давно осведомлён, что его легко вывести из себя. Для этого не нужна причина, ведь она известна. Я. Мы слишком похожи... Он - монстр и личный дьявол, что постоянно пытается сломать меня...

— Я звал тебя. Дважды, — твердость голоса способна забить гвоздь.

— И я пришёл, — скрип его зубов дает понять, что фраза сказана зря... Как и все, что произносил хоть когда-то.

После этих слов ремень рассекает воздух с таким жутким свистом и звонко щелкает по плечу... Сильно. Слышали ли вы треск кожи, которая разрывается? Звук достойный слезливых глаз, но мои суше пустыни... Веки не дернулись, как и уже избитые ранее мышцы... Патрик никогда не жалел меня. Для него нормально бить своего 12-летнего сына днем и ночью... Для него нормально морить меня голодом, запугивать, посылать нахуй и издеваться... В моей семье это считается нормой...

— Так я тебя воспитывал? Урод, — ещё один удар кожаной лентой по рёбрам... лицу... Металлическая пряжка привычно прошлась по костям и моей скуле. Интересно, если выживу... будет ли у меня много шрамов? О каких я сейчас говорю? Внешние или внутренние? Сам не знаю...

— А ты разве воспитывал? Бить – лишь метод насилия, который доступен слабым, — дерзость сочилась из каждой раны, которую наносил он.

— Неблагодарный! Сдохни, мелкая тварь!!! Ублюдок! — громко орал и тем известным ботинком ударил мне в лицо. Наверняка будет след. Я привык чувствовать боль.

— Это было бы подарком. Желание, которое не сбывается, — пробормотал и отключился.

Я подорвался с кровати, как раз в момент, когда мне кто-то звонил. Мне иногда снятся фрагменты из прошлого. Холодный, но липкий пот был привычной оболочкой в такие моменты. Знаете, я много слышал историй, что кто-то спасал таких детей, как я. Типа незнакомый человек увидел маленького мальчика и решил взять себе. Или вот: кто-то накормил, помог, позвонил в полицию. Но у меня не было такого. Я все своё детство терпел побои и ждал смерти биологического отца. Когда меня не бил Патрик, то тут включалась мать. Она любила наркоту, но не ребёнка. Эмилия Картер – мама, которая ненавидела меня. Эти слова женщина говорила мне вместо «Сынок, ты поел?», «Мальчик мой, почему ты снова в синяках, а рюкзак набит грязью?», «Малыш, почему не спишь ночью, но так крепко держишь одеяло?», «Я так люблю тебя» или «Тебе больно, ведь папа сломал тебе нос?», «Не нужно кушать испорченную пищу, ведь потом будет плохо», «Я очень скучала»... Ни одно слово...  У меня не было настоящей семьи.

Я один. Всегда. Недостойный сын паршивого отца и слабой духом матери... Стряхнув эти воспоминания, взял телефон и ответил на звонок.

— Кристиан, сейчас 4:56. Если. Это. Не. Чертовски. Важная. Новость. То. Я. Тебя. Задушу. Одной. Правой. Рукой. Пока. Второй. Буду. Держать. Чашку. С. Горячим. Кофе, — каждое слово было отдельной пулей, которые уже летели в него.

— Босс, я под Вашим домом. Это срочно. Вам нужно кое-что увидеть, — парень приперся аж сюда, то значит, что у нас действительно адская ситуация.

— Давай, — и открыл ему ворота. Издалека видно нихуевое волнение. На бледном лице выступил пот. Черт. Я прикрыл глаза и уже начинал беситься.

— Что там? — резко перевел взгляд в глаза. На мне были только спортивные штаны.

— Босс, посмотрите. Это важно, — он протягивал флэшку. Забрав ее у него, вставил ее в ноутбук и включил.

Видео было из камер видеонаблюдения на трассе. Это не Торонто, а Нью-Йорк. На дороге ехала машина, но впереди резко появилась другая, которая через секунду буквально протаранила первую. Я не понимал, каким хуем это касается меня. После столкновения из лобового стекла вылетело тело. Это не женщина. Мужчина. Широкие плечи, длинные ноги, одет в костюм. Парень упал на асфальт, а на его белой рубашке начали появляться пятна крови. И? Что происходит? Теперь обращаю внимание на то, что дверь машины открывается и выходит, хотя нет, буквально вываливается женщина. Меня бросило в дрожь. Это она. Нет, блядь.

Медленно, будто не понимает, что происходит, черноволосая брела по дороге и кричала. Когда она нашла своего мужа, то просто упала перед ним на колени. Мое сердце сжалось. Она плакала. Нет, рыдала и орала. Что-то шептала ему на ухо и качала. Рану на животе накрыла своей маленькой ручкой. Там много крови. Слишком. Мои глаза давно купаются в ней, но не эта строптивая художница... Девичья одежда изменила окрас. Из тоненькой руки тоже течёт кровь. Ей все равно на себя...

Через пару минут Айда взяла телефон и скорее всего позвонила в скорую. Снова слова в пустоту. Потом заметил, что ее муж что-то говорил, но она качала головой. Господи. Ее душа разбита. Я не видел ещё столько боли на лице. Нагло увеличил изображение: ее муж улыбался, а потом они поцеловались. Парень протянул руку к ее щеке, продолжая свою речь. А потом рука упала. Девушка опешила. И я понял. Он перестал дышать. Ее сотрясли жуткие рыдания. Судорожно начала делать массаж сердца, искусственное дыхание. Хрупкая девчонка не останавливалась, а ее губы всё шевелились. Красивое платье было алым. Несколько минут Айда спасала его, а потом перестала. Благодаря ей этот человек снова жив. Блядь, мне так ее жаль. Мои легкие горели от того, что воздух застрял в них.

После этого Золушка легла рядом с ним. На асфальт. АСФАЛЬТ! Свернулась клубочком и не шевелилась. Это разрывало меня изнутри. Вокруг никого не было. Им никто не помог. Вскоре приехала скорая и они забрали ее мужа. Девушку даже не осмотрели. У неё были стеклянные глаза, а все внимание приковано к парню. Кто-то из работников подошёл, что-то говорил ей, но та лишь отмахнулась. Молча залезла в машину и на экране осталась пустая дорога.

— Что. Блядь. Произошло? — медленно спрашивал, но под кожей образовывался вулкан.

— Они ехали домой от ее родителей. У них сегодня годовщина, — опустил глаза Кристиан.

— Кто? — холод голоса поразил даже меня.

— Мы не знаем, — тихо ответил.

— ТАК УЗНАЙТЕ!!! — низко гаркнул и ударил по столу.

— Сделаем, босс, — согласился Кристиан, хотя у него нету выбора.

— Как состояние девушки и ее мужа? — еле процедил сквозь сжатые зубы.

— У неё порез на руке, ушиб на лбу, гематомы. Ничего не сломано. Удар прошёлся по парню. Пацану попало намного больше. Он ещё в операционной, — мне бы хотелось, чтобы его не было, но те серые глаза... Он должен выжить.

— Нужно узнать, кто это сделал, — приказ.

— Они выиграли сегодня тендер, — намёк схвачен.

— МНЕ НУЖНО БОЛЬШЕ! — требование.

— Будет сделано, — конечно, иначе пуля застрянет у кого-то в тупом черепе.

Я так и сидел за столом. Злость и шок перемешались. Перед глазами все ещё была девушка, которая отчаянно пыталась спасти мужа. И спасла.

Вот уже несколько дней безрезультатно ждал ответа по поводу работы в галерее. Она пока ещё ничего не написала.

Я узнаю, кто это сделал, Золушка. Узнаю и замучаю его так, как может сделать самый ужасный человек, что рос без сердца...

Обещаю. А свои обещания я сдерживаю.