Восточный Сектор

Он проснулся от сырости. Капли стекали по проржавевшей крыше и падали на его смуглое лицо, как будто мир пытался разбудить его с издёвкой. В Юньме ничего не менялось — если утром над головой ещё капает, значит, ты жив. А если жив — то пора снова выживать.

Чуц приоткрыл веки. Левый глаз  — светился мёртвым, но завораживающим сиянием: зелёно-голубо-жёлтый вихрь закручивался в зрачке, будто галактика в стекле. Второй, правый, был почти полностью чёрным, как ночная тень. Но если приглядеться — от зрачка исходил слабый, кроваво-красный отблеск, едва заметный в полумраке.

Подарки. Один — от радиации, по крайней мере так думал Чуц. Другой — на свалке от роботов, глаза которых он когда-то вырезал и пересадил сам, среди грязи и вонючих бинтов, с трясущимися руками. Он тогда даже не знал, заработает ли. Просто сделал. Потому что иначе — ослеп бы.

Он поднялся с кучи тряпья, что называл постелью. Его тело — иссечено шрамами: от ножей, зубов, когтей, цепей. Мир не жалел его. Каждый укус — как подпись судьбы на коже. Правая рука была прикрыта длинным, рваным плащом. Под тканью — не рука, а катана.

Смуглое лицо пересекал один особенно мерзкий шрам — от левого лба до противоположного уха. Задел и правый глаз. Люди говорили, что он похож на метку проклятого. Ему было плевать.

Чуц вышел из своего убежища — старого автобуса с прогнившими стенами. Небо Восточного мира было закрыто куполом из дымки и неона. Повсюду — голограммы корпораций, металлические трубы, кислотный дождь и дети с имплантами, встроенными прямо в мозг.

До 18-летия оставался месяц. Он чувствовал это внутренне. Тогда старейшины пришлют Свиток — и если ты выживешь, он раскроет твоё Мифическое животное. То, что привязано к твоей душе.

Только Чуц не ждал чуда. Он не верил в справедливость, судьбу или богов.

Но где-то в глубине, под шрамами, имплантами и яростью... было нечто. Шёпот."Ты не просто мусор. Ты — начало."