Заговорщики

После случившегося на площади, епископ фон Торн нашел в себе силы покинуть ее с величественным видом, сохраняя внешнее достоинство. Он с презрительным видом отверг робкие предложения гостеприимства капеллана и бургомистра, заявив, что "в городе, попавшем в лапы дьявола, можно найти убежище только в обители истинного католика", после чего направился вместе со своей свитой к дому ростовщика Фридриха Гросса.

Однако оказавшись за толстыми стенами обеденного зала, откуда хозяин предусмотрительно удалил всех слуг и гостей, кроме виноторговца Шпайера, прелат преобразился. Отшвырнув услужливо придвинутое к нему кресло с такой силой, что оно ударилось об стену, с искаженным яростью и злобой лицом, он метался по комнате, проклиная и этот город, и шотландцев в таких выражениях, которые вряд ли кто-то ожидал бы услышать от духовного лица. Хозяин дома и виноторговец, боясь шелохнуться, почтительно внимали эти далеко не благочестивым речам.

Наконец фон Торну удалось успокоиться. Он даже заставил себя улыбнуться, хотя ухмылка вышла довольно кривой.

— Прошу простить меня, господа, — пробормотал он, — возмутительная наглость этих еретиков сумела нарушить даже мое испытанное душевное равновесие. Однако хочу заверить, что лично ваши заслуги перед нашим святым делом не будут забыты. Я лично позабочусь о достойной награде для вас и на этом, и на том свете.

Ростовщик сделал шаг вперёд.

— Ваше преосвященство, — заявил он напыщенным тоном, — мы служим делу не ради награды, а единственно из чувства преданности нашему повелителю и единственно истинной церкви. Но сейчас над нами сгущаются тучи.

Епископ кивнул.

— Проклятые шотландцы, — начал было он, но не успел закончить.

— Приношу извинения, — мягко произнес ростовщик, — однако, по моему скромному мнению, шотландцы в этой истории скомпрометировали себя настолько, что их можно считать приговоренными. Они, вне всякого сомнения, жестоко оскорбили, но вся эта история может принести большую пользу нашему делу. Самый опасный человек для нас сейчас — это граф фон Теттинген.

Епископ недоверчиво посмотрел на него.

— Знаю, — поспешно добавил ростовщик, — Вашему Преосвященству это может показаться странным. Однако он действительно очень опасен. Этот старый петух (простите, что так выражаюсь о графе и германском рыцаре) болен множеством предрассудков. Он никогда не пойдет ни на какие уступки в том, что считает вопросами рыцарской чести. А его широкая известность и связи делают его довольно заметной фигурой, в том числе и при императорском дворе.

Ростовщик приблизился к епископу и заговорил еще тише.

— Такие как фон Теттинген кичатся своим званием, родовитостью и достоинством прежде всего потому, что ничего другого и нет. У него на Рейне осталось только нищее поместье и полуразрушенный замок, в которому удобства есть разве что для сов. Чтобы не умереть с голоду, он был вынужден поступить вместе с сыновьями на службу венгерскому королю, но ведет себя как его полноправный вассал, преданный своему сюзерену. К тому же, оба его сына погибли на этой службе. Именно это делает его особо опасным: он не станет молчать в тот момент, когда одно слово может все испортить. А его слова услышат не только здесь, в Венгрии. Они разнесутся и по империи, где многие, очень многие считают его доблестным воином, представителем старинного благородного рода, истинным носителем рыцарской чести. Поверьте, Ваше Преосвященство, последствия могут оказаться непредсказуемыми.

Епископ склонил голову, и на его губах появилась змеиная улыбка.

— Вы правы, сын мой. Иногда Господь требует от нас, пастырей, самых тяжёлых решений, но ради блага нашего стадо. Разве не сказано в Писании: если рука твоя соблазняет тебя, отсеки её? Возможно, этому человеку уже давно пора... отправиться на небеса, чтобы насладиться вечным блаженством за все лишения, которые он перенес на грешной земле. В конце концов, это был бы акт великой милости, не так ли? Переселение в лучший мир.

Ростовщик довольно кивнул.

— Я так и предполагал, Ваше Преосвященство. И принял некоторые меры.

Он подошел к стене и три раза постучал костяшками пальцев. Отворилась небольшая дверь, так плотно сливавшаяся со стеной, что различить ее поверхностным взглядом было абсолютно невозможно. Через нее в комнату бесшумно проскользнул человек невысокого роста, с головы до ног закутанный в чёрное. Только глаза сверкали в прорези капюшона. Он не произнес ни слова.

Ростовщик Гросс почтительно прошептал.

— Ваше Преосвященство может всецело положиться на этого человека. Он не знает, что такое не выполнить приказ.

Епископ руку и достал из рукава небольшую склянку, наполненную тёмной жидкостью. Он передал её человеку в чёрном, который с почтительным поклоном спрятал её в складках одежды и немедленно скрылся за той же потайной дверью.

— Пусть же душа благородного дворянина обретет покой, — елейно прошептал епископ, подняв взгляд к потолку. Его лицо стало безмятежным, как у святого.

— Однако, господа, — обратился он затем к ростовщику и виноторговцу. — События этого дня утомили меня. Сон - это единственное, в чем я сейчас нуждаюсь.

Ростовщик с почтительным поклоном вызвался лично провести епископа в отведенные ему покои.

Когда зала опустела, занавеска в углу внезапно отодвинулась в сторону. Бородатый человек с бледным лицом, одетый в ливрею, тщательно осмотрелся и заспешил к выходу.