1

      Первое, что Элиот почувствовал, была острая боль в руках. Это было не столько неожиданно, сколько странно, ведь этот ублюдок пырнул его в живот... или грудь? Все случилось так быстро и смазано, что Нарейн в принципе сомневался во всем, чот было последние полчаса. Но тем не менее боль в руках? Заботой своих братьев и накама он давно забыл, что это такое...

      Эй....

      Разве он не мертв?

      Разве мертвые должны чувствовать боль?

      Глаза медленно открылись. Элиот уставился в знакомый, но до тошноты неприятный потолок и скривился (от боли, или от недовольства, или от того и другого). Черт возьми, он ведь избавился от этого много лет назад. Теперь на смертном одре ему снова придется иметь с этим дело?

      В поле зрения появилась старая служанка, лицо которой показалось Элиоту  знакомым, но он не мог вспомнить её имя. Она явно была зла, но одновременно обеспокоена. Осознав, что он проснулся, служанка засуетилась и подала ему какой-то лекарственный отвар.

      Закрывая глаза, Элиот просто надеялся, что проснется в более приятной обстановке.

***

      Он не проснулся в более приятной обстановке. На самом деле все стало вдвойне хуже. Во-первых, его старая комната поместья Нарейнов никуда не делась. Во-вторых, он каким-то образом оказался в своем четырехлетнем теле, что недавно лишись рук. В-третьих, сегодня его должен был навестить Снах.

      Последнее было хуже всего.

      Элиот помнил, что его визит был вечером и что он в основном молчал. Ему на тот момент нечего было сказать. Да и сейчас говорить не хотелось. Его неожиданное путешествие во времени все ещё сбивало с толку, но в то же время открывало прекрасные возможности: спасение дорогих людей, исправление глупых, но необратимых ошибок, да и просто разговоры с людьми, с которыми не хватило времени...

      Но это будет все возможно после разговора со Снахом и выздоровления.

      Приближающийся разговор между единственным наследником и господином явно нервировал слуг в доме. Даже из своей комнаты Элиот слышал их шепотки и опасения, которые становились лишь громче и красочнее с каждым часом. Элиот закрыл глаза.

      К семи вечера, когда старый слуга объявил о приходе Снаха, поместье было погружено в звенящую тишину. Его отец, статный молодой мужчина, вошел легко. На его лице не было ни следа бледности или беспокойства, наоборот, какая-то торжественная уверенность, какое-то умиротворение.

      Это все, что нужно было знать Элиоту.

      Убийственно ледяной взгляд, которым четырехлетний ребенок одарил Снаха, пригвоздил мужчину к месту, где он и стоял.