Долгожданная встреча. Глава 11.

   Полина, Марат и Диляра стояли в коридоре больницы, и тишина вокруг казалась тяжелой как свинец. Сердце Полины стучало все быстрее от одной только мысли о том, что Адидас пришёл в себя. Она нервно щипала себя за пальцы, как будто это могло развеять её тревогу и подарить каплю спокойствия. 

   Коридор был серым, голые стены навевали тоску, а яркие огни ламп освещали не слишком уютный интерьер. Диляра, сидя на стуле, уставилась в одну точку, словно искала в ней ответы на свои молчаливые вопросы, ожидая, что врач появится и всё объяснит.

   Марат, напротив, сидел на подоконнике, глядя в окно, словно там, за стеклом, была возможность увидеть что-то, что могло бы отвлечь его от мрачных мыслей. Его лицо отражало глубокую озабоченность, и в какой-то момент казалось, что он потерялся в своих переживаниях.

   По длинному коридору шла высокая белокурая девушка, Полина узнала её и слегка двинулась на встречу. Когда между ними осталось всего пару шагов, Полина начала: — Здравствуй, Наташа. Нам позвонили, сказали, Вова в себя пришёл. Ты была уже у него? — негромко спрашивала Полина, остановившись возле девушки.    Наташа на мгновение замерла, глаза выражали смешанные чувства — облегчение и тревогу. Она кивнула, но, похоже, нуждалась в минуте, чтобы собраться с мыслями. Прошедшая неделя была непростой для всех: постоянные переживания, страх и тревога.

— Здравствуй. Да, заходила. Ему немного тяжело, но он старается держаться. — Расплываясь в улыбке говорила девушка, держа в руках карточки больных. 

— Полина, тут.... Тут приходили из милиции и спрашивали про тебя. Тот Дядька, которого вы видели в прошлый раз. Он спрашивал кем ты Вове являешься, откуда ты и как давно приехала. — Девушка огляделась по сторонам, убедившись, что их никто не слушает. — Скажи, ты тоже что-то сделала?

   Полина тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри неё смешиваются переживания и страх. Она опустила голову, вроде бы пытаясь укрыться от гнетущих мыслей, но в этот момент взглянула на блондинку, стоящую напротив.

— Я ничего не сделала, но кажется нашла вариант как избавить нашего Вовку от тюрьмы. Не знаю получиться ли, но я стараюсь сделать все возможное. — Полина обернулась, посмотрев на Диляру которая все так же смотрела в одну точку. — Я не знаю зачем он спрашивал обо мне, но поверь ничего ужасного я не сделала. А если он ещё раз что-то спросит, скажи ему адрес Суворовых, пусть он сам ко мне приходит и разговаривает со мной.

   Наташа кивнула, слегка улыбнувшись Полине и не задерживаясь, пошла дальше по коридору. По мере того как она удалялась, Полина почувствовала, как её сердце сжимается от неопределённости. 

   Девушка осталась стоять на месте, тяжело вздохнув, чтобы унять нарастающее волнение. В воздухе витала тяжесть, которую трудно было игнорировать. Мысли о милиционере, о его вопросах и возможных ответах сводили её с ума. Полина понимала, вряд ли можно ожидать чего-то приятного от этой встречи.

   Однако Семенов не оповестил о том, как что-то идёт не так. Полина была уверенна, что если не напрямую девушке, то Ростовским он точно сообщит. Тем более теперь они плывут в одной лодочке.

   Полина медленно вернулась к Диляре, бросая быстрый взгляд на Марата, и сев рядом с женщиной, тяжело вздохнула. Каждое её движение отражало внутренние переживания, которые накатывали, как бурные волны. Пару минут тишины, которая повисла между ними, заставляли девушку нервничать; в воздухе витающее напряжение ощущалось, как будто время замерло. Мысли сводили с ума. 

   Полина понимала, что на неё наваливает проблема за проблемой, которую, к сожалению, ей приходится решать самой. Она чувствовала, как груз ответственности давит на её плечи, и это осознание порождало неуверенность.

ПОЛИНА.

   Дверь палаты открылась, и на пороге показался взрослый мужчина в белом халате. Он приветственно махнул головой, позволяя нам войти в палату. Первой, словно не чувствовавшей страха, шагнула Диляра; за ней влетел Марат, полный решимости и надежды. 

   А я осталась на месте, словно замороженная, не в силах сделать и шаг. Было страшно. Чувство ужаса сковывало меня: что именно вызывало этот страх, я не могла понять. Внутри меня сжималась боль от воспоминаний и неопределенности, заставляя сердце биться в унисон с тяжелыми думами.

   Ноги заплетались, когда я сделала один единственный шаг в палату. Я остановилась возле двери, смотря как Диляра села на стул рядом с кроватью и взяв в руки ладони Адидаса, тихо плакала что-то ему шепча. Напротив, койки стоял улыбающийся Марат, который наблюдал за мамой. 

   Доктор вошедший следом за мной, бережно схватил меня за плечи и провел вглубь палаты подводят к кровати брата. Моё сердце сжалось, когда я увидела его — слабого, но всё еще улыбающегося. Медленная слеза скатилась по моей щеке, которую я тут же стёрла ладонью.

— Вовка, ты так нас напугал! — Шептала Диляра, оставляя поцелуи на его руках, словно пыталась передать ему всю силу своей любви и надежды. Рядом стоящий доктор почесал свои усы пальцами и тихо зашептал мне:

— Он ещё вчера утром очнулся. Но мы наблюдали за ним, вчера ему совсем тяжело было. Сегодня он уже улыбается и говорит. Правда мало, ему ещё тяжело. — Шёпот мужчины отдавался громким эхом в ушах, казалось я вовсе и не слышу его слова. 

   Все внимание сосредоточено на брате, который слабо, но искренне улыбался. Я смотрел на него, и радость, переполняющая сердце, смешивалась с беспокойством. Я видела, как Диляра старалась сдерживать слезы. Это было трогательное зрелище — в её глазах можно было заметить и горечь, и боль, а также безусловную любовь, которая переполняла её сердце. 

   Я всегда удивлялась, как их отношения могли быть настолько глубокими, несмотря на то, что Вовка не её родной сын. Она приняла его, словно он был частью её, и это чувство принадлежности наполняло их дни смыслом и теплом. Каждый раз, когда Вова нуждался в поддержке, Диляра была рядом, готовая пожертвовать своим временем и усилиями ради его благополучия.

— Ты как? — спрашивал Вова, повернув голову на Марата. Его голос звучал тихо, искренне, словно он, несмотря на все свои страдания, все же хотел знать, как там чувствует себя его брат. Мои глаза расширились, он сам был на грани смерти пару дней назад, но очнувшись беспокоиться не о себе, а о родном человеке.

— Лучше тебя. — Посмеялся Марат и Вова слегка улыбнулся. — Сейчас не время думать обо мне. — добавил парнишка и кивнул в мою сторону. 

   Вова, который до этого момента и не замечал меня, слегка повернул голову. На его лице расплылась широкая улыбка, а свободная рука медленным движением призвала к себе. Я подошла ближе, взяв его тёплую ладонь в свои руки. 

   В этот момент сердце моё сжалось от волнения и тревоги, но я старалась сдерживать слёзы. Было тяжело видеть брата таким, ослабленным и уставшим, но вместе с тем в глубине души меня успокаивало одно: он жив и идёт на поправку.    Я смотрела ему в глаза и наконец увидела того самого Вову — задорного, весёлого и, главное, родного. Я нежно сжала его руку, стараясь передать ему всю ту любовь и поддержку, которая переполняла мою душу.

   Он слегка протянул руку к моим волосам, проводя рукой по темным прядкам.

— Все-таки... — Делая паузы в предложении Вова продолжал, — Обстригла.

   Я кивнула головой, а после добавила:

— Все-таки отрастил! — произнесла я, хитро подмигивая и имитируя усы из своих волос. Я тихо посмеялась, пытаясь хоть немного развеселить его. Вова тоже тихо ухмыльнулся, хоть и было заметно, что от боли, которая его до сих пор пронзала, посмеяться он не мог. Его улыбка была скорее отражением внутреннего напряжения, чем настоящего удовольствия, но я была рада видеть его хотя бы немного оживленным.

   Доктор позади тихо покашлял, заставив меня обернуться. Его проницательные глаза встретились с моими, и я почувствовала, как в груди возникло напряжение.

— Сегодня посещение короткое, — сказал он, отстраненно. — Позволил вам просто увидеть его. Ему отдыхать нужно.

   Я вновь посмотрела на Вову, который все ещё слегка улыбался, и сердце сжималось от противоречивых чувств. Он выглядел хрупким и уязвимым, несмотря на ту уверенность, которую пытался излучать. — Мы ведь можем прийти завтра? — спросил Марат, стоящий рядом с мужчиной, его голос звучал настойчиво. Я знала, что он переживал не меньше меня. Доктор кивнул, уже готовясь к следующему пациенту.

— После двенадцати приходите. — произнес он и прокашлявшись, нахмурил брови.

   Опустив ладонь Вовы, как и Диляра, ощутила, как сердце сжимается, не желая оставлять его здесь одного. Мне хотелось сказать что-то ободряющее, но слова застревали в горле. Понимание того, что завтра мы вновь увидимся, добавляло уверенности, но страх всё равно не оставлял. 

    Тем временем Вова, как будто почувствовав наш внутренний дискомфорт, попытался снова улыбнуться — и в этот момент в его взгляде промелькнула надежда, которой он так отчаянно цеплялся.

   Диляра поцеловала Вову в лоб, и тихо всхлипывая, вышла из палаты. Я и Марат задержались ещё на долю секунды, окутывая брата своим тёплым взглядом. Наша связь была чем-то большим, чем родственные узы: это было желание быть рядом в любой ситуации, поддерживать друг друга, даже если слова оставались непрозрачными, а эмоции прятались глубоко внутри. Внутри меня разрасталось тепло от одного взгляда брата.

   Я шла домой по заснеженной улице, руки в карманах, а на сердце тяжесть. Позади меня молча шёл Марат, словно охранник, не говоря ни слова, но его присутствие давало ощущение защиты. После больницы мы не обмолвились ни одним словом. 

   Дома царила тишина: он уединялся в своей комнате, а я, свернувшись калачиком на кресле в гостиной, пыталась найти утешение в своих мыслях. Каждое воспоминание о том времени, когда жизнь была полной и беззаботной, теперь несло с собой горечь и сожаление. Я всё время думала о Адидасе, Турбо, Кощее, Зиме. Марат, находясь всего в нескольких шагах, казался сейчас более далеким, чем когда-либо.    Я осознавала, что все проблемы, которые встали передо мной, мне теперь приходилось решать самой: с кем-то можно было поговорить, получить совет, но все равно многие вещи лежали на моих плечах. Зима и Ростовские парни были рядом, но борясь с внутренними демонами, я понимала, что здесь, в этом глубоком молчании, могу найти только себя. Это была моя новая реальность, пустынная и холодная.