Лярва

У меня всё просто супер. У меня всё просто замечательно. Я сижу в крафтовом кафе, попиваю мокко, ем в целлофановых перчатках огромный бургер и смеюсь над шутками друзей. Впервые за несколько месяцев мы собрались все вместе: Анька наконец-то нашла в своём плавающем графике местечко, Антон вроде нигде пока не работает, поэтому вечно свободен, Настя тоже к нам присоединилась, и я своего парня наконец-то в люди вытащила. Всё хорошо. Всё просто замечательно.

Аня что-то говорит, и вроде говорит про меня; я улыбаюсь. Ах да, премию мне в этом месяце выписали, да-да, было дело. Да, я лучшая журналистка в нашей конторе. Да, тот материал про бедных пенсионеров просто обязан был выстрелить, я так и знала. Ой, да ладно вам, я просто хорошо выполняю свою работу.

Просто отлично выполняю свою работу.

Сейчас я лучше всех. А ведь всего три месяца прошло с тех пор, как меня официально устроили. Полгода стажировки, выпитой крови и уничтоженных нервных клеток обеспечили мне работу на телевидении. Пока – местном. Но это пока.

Я никогда не скрывала, что я амбициозная.

А тут и Настя включилась. Говорит, причёска у меня классная. Спасибо, Настя. Да, новый парикмахер, но я и сама успеваю укладывать волосы. Да, встаю раньше, но работа обязывает хорошо выглядеть в кадре, вот и стараюсь.

Я вообще многим нравлюсь. На меня оборачиваются приятные незнакомцы – к неудовольствию Димы, но к удовольствию моему.

Точнее, это раньше мне приносило удовольствие. Нет, не сальные взгляды на улице. Я про всё. Вот мы сидим, вкусно едим, весело шутим, меня тут хвалят, Дима меня обнимает. Ну вот что тебе ещё нужно для счастья, зараза ты такая?

Но я ничего не чувствую. Совсем.

Я не заметила, как это случилось: сначала упало настроение, но я думала, что это усталость. Тогда ещё и диплом защищала, и на стажировку бегала – как же тут не устать. Но это усугублялось. После эйфории от того, что меня взяли в штат почти сразу после выпуска, случился спад. Я беспокойно сплю. Раньше мне снились яркие и цветные сны не хуже голливудских блокбастеров. Потом мне стали сниться кошмары, где я всё время от кого-то убегаю, а теперь вообще ничего не снится. Ничего. Пусто.

Наверное, потому, что я плохо сплю. Постоянно просыпаюсь. Долго лежу на спине и гляжу в тёмный потолок. Засыпаю не сразу. Сплю часа четыре. Естественно, не высыпаюсь. Я уже и спортом занималась – через силу, потому что откуда силам после недосыпа и диплома взяться-то? – и проветривала комнату, и отключалась от гаджетов за час перед сном. Не помогает.

Аппетит как-то сам сошёл на нет. Вот ем я бургер. Сочный, недешёвый, с мягкой булочкой, соусом барбекю, говяжьей котлетой, листом салата, беконом, гаудой и жареным яйцом. Аппетитно звучит? А мне всё равно. Что бургер, что кофе, что греча, что вода – всё на один вкус.

Может, я не к еде, может, я к жизни вкус потеряла?

На душе пусто. Будто зимой открыли окна нараспашку, и весь дом выхолодился, да так, что находится в нём невозможно. Пусто, темно, холодно. Как будто пропасть. Как будто в солнечном сплетении образовалась черная дыра.

Всё начало валиться из рук. Я подумала, что просто апатия, ну, с кем не бывает. Дима это заметил и предложил смотаться в Италию. Мы планировали туда поехать немного позже, но мне даже не пришлось долго отпрашиваться с работы. В Италии было красиво, да. Неделя пиццы, настоящей пасты, самого вкусного кофе в моей жизни... Вина конечно – куда уж без вина! Ах, какое вино я взяла в Сан-Марино... Ещё и не так дорого вышло, как я думала. Ездили мы весной, поэтому в море не купались, но зато умудрились заблудиться в Риме, Флоренции, Венеции... Хорошо хоть в Помпеях не потерялись.

А потом я вернулась. И?

И всё. Всё то же самое.

Иногда мне хочется просто бросить все дела и лежать, уставившись в потолок. Ни с кем не общаться, никуда не ходить, ничего не делать. Просто пялиться в потолок. Захорониться. Спрятаться в раковину и не делать резких движений.

Может тогда и сдохну наконец.

О, уже и Антон мне комплименты делает. Какая красивая, говорит. Я улыбаюсь, но внутри я тону в пучине отчаяния. Чего такая задумчивая? Да нет, всё хорошо. Лучше всех.

*** Иногда мне кажется, что что-то внутри меня грызет. Меня изнутри пожирают демоны, но никто этого не видит. Почему? Ну... Я как-то пыталась поговорить об этом. С Анькой. Говорю ей, что вот, хреново себя чувствую. А Анька такая – ты серьёзно? У тебя парень есть, работа есть, диплом есть, деньги есть, внешность классная есть – чего тебе ещё для счастья надо? А я сижу и думаю: действительно, чего это я загналась. Лучше послушаю, как Анька ненавидит свои лишние пять кило, ненавидит своего бывшего, ненавидит всех мужиков, с которыми у неё ничего не получалось, и ненавидит нынешнюю систему образования, которая вообще не гарантирует работы. Это да, это проблемы.

Почему-то после её слов легче мне не стало. Стало как-то стыдно – чего я такая загоняюсь, когда вокруг проблемы поважнее? Вон нищета, коррупция, люди концы с концами едва сводят, экология ни к черту, люди – мрази и хамы...

Нет, всё равно не легче.

*** Сегодня был трындец какой-то. Я работала работу, всё шло своим чередом, но тут... Сейчас я понимаю, что сама была виновата. Загналась из-за ерунды. Ну да, дождь пошёл, на улице опрос не провести, но я из-за этого расплакалась. Почему? Не знаю. Вроде как обидно. Я так готовилась, а тут... Столько времени зря потратили. Я уже всё распланировала, а погода всё испортила. Вернее, сама испортилась. Это означало, что я опоздаю на встречу с местным художником, и на собрание опять не попаду... Не то что бы это были трагедии, но...

Оператор наш Вадим, дядька, который старше меня в два раза, по-отечески обнял, но я видела, что он знатно прифигел. Я не первый раз замечаю за собой, что из-за любой даже самой мелкой неудачи я слишком сильно расстраиваюсь. И когда в школьной олимпиаде по английскому второе место в районе заняла, и когда впервые за девять лет учёбы у меня появилась четвёрка в четверти от принципиальной математички, и когда туфли на выпускном испачкались... А так хотелось крутое фото сделать, эх. Все говорили – будь проще, не расстраивайся – а толку? Я хороша только тогда, когда я хороша в чем-то. Однажды я хочу с гордостью сказать: я хороша во всём.

Настя говорила, что это синдром отличницы. Или комплекс отличницы. Я не помню. Но помню, что школа насаждает нездоровый перфекционизм. Такие, как я, плохо переживают неудачи, потому что неудач у них никогда не было. Чем выше забираешься, тем больнее падать, знаете ли.

Наверное, это оно и есть. Перфекционизм. Синдром отличницы. Плохо это всё, плохо.

***

Все выходные я просидела дома. Дима ушёл к друзьям. Он звал меня, но мне не хотелось. Я сделала то, о чём давно думала – я просто лежала и смотрела в потолок. Сил у меня не было даже на то, чтобы умыться. Так я и лежала два дня – не умытая, со спутанными волосами, в растянутых трениках. Самой от себя противно. Когда я успела до такого докатиться? Но сама мысль о том, что завтра нужно будет вставать с кровати на работу, приводила меня в ужас. Так ладно встать – ещё и душ принять, выбрать что надеть, накраситься, не опоздать, приехать, чтобы сразу уехать на съёмки...

Ну да, пару раз я зарыдала, ну с кем не бывает. В чем дело? Не знаю. Иногда я поглядываю в окно. Мы на девятом этаже снимаем. Но даже дойти и спрыгнуть у меня просто нет сил.

Дима пришёл. Он что-то заподозрил. Ну да, пару раз я в ванну бегала, чтобы спокойно поныть. Переживает за меня, любимый. Говорит, мне плохо, и это уже давно. Я поникла. Давно. Как давно? Полгода? Год? Может, это было всегда? Я как-то не обращала на это внимания. Всегда находились дела поважнее.

Он обнял меня. Нет, дорогой мой, это давно уже не работает.

*** Дима говорит, что мне нужно к психологу. Настя говорит, что мне нужно к психологу. Аня ничего не говорит – она свои проблемы разгребает. Мама сказала, что дурью маюсь и с жиру бешусь.

Мама...

Говорят, все беды у детей от их родителей.

Ой да ладно, мама мне только добра желает. Воспитала, образование дала, научила, как жизнь нашу жить. Говорит – без знаний не будет денег, а без денег – грош тебе цена. Извините за каламбур, это почти что цитата. Вот только когда я рассказывала Диме, как мама натурально на крупу меня ставила за тройки по математике, он сильно возмутился. Говорил, что в двадцать первом веке живём, такого быть не должно. Думаю, палку она перегибала иногда конечно. Со стороны она казалась строгой и суровой, прямой, как палкам. Любила она палки. Находила им... скажем так, не самое приятное для меня применение.

*** Может, правда к психологу пойти? Ну, Дима дал контакты. Его друг знает друга, который знает брата, который знает однокурсницу, которая неплохой психолог. Со стажем. Буду звать её психологиня. Так прикольнее.

Вот опять – улыбаюсь своей шутке, но скорее по привычке. Внутри всё также пусто.

Такое чувство, будто у меня кто-то просто высасывает жизненную энергию. Думается мне, что прицепился какой-то паразит к моей душе, который все соки и высасывает. В Древнем Риме верили, что существуют лярвы – злые духи, которые чинили беды людям. В Греции их называли лимурами. Или наоборот? Ой, да какая разница. В средней школе я серьёзно увлекалась оккультизмом. Потом переросла, конечно, но познания остались. Так вот, оккультисты верили, что лярва – это низший паразит, который присасывается к ауре и забирает жизненную энергию человека. Лярва – это все дрянные привычки вроде алкоголизма, но не только. Думаю, если бы эта беспричинная депрессия случилась со мной классе в седьмом, я бы на полном серьёзе заявилась, что это лярва ко мне присосалась. И чем больше кормить её своим негативом, тем больше она становится, пока не сожрет человека с потрохами.

Может, она и правда ко мне присосалась?

А может, мне лучше пойти в окно?

Не смешно. Я знаю. Я уже давно не смеюсь.

*** Психология оказалась милой сорокалетней женщиной, которая мило дала контакты знакомого психиатра. Да, это не одно и то же. Говорит, что всё наладится, но придётся попить таблеточки.

Приехали.

А дальше что – дурка?

Главное, чтобы на учёт не ставили. Иначе всё – прощай, карьера.

Ладно. Съездила я к психиатру. После пары сеансов и анализов она мне выписала антидепрессанты. Точнее, нейролептики и что-то там ещё. Что-то, что по аптекам даже с рецептом днём с огнём не сыщешь.

Ну что ж.

Надо выдержать две недели. Может, тогда станет лучше.

*** Ладно, я чувствую... изменения. Пару раз кружилась голова, один раз чуть не потеряла сознание. Иногда накрывает и хочется плакать, а иногда бегу вприпрыжку и почти что радуюсь жизни. И спать я теперь могу. И хочу. В общем-то, теперь я хочу спать всегда. Кажется, эта лярва всё никак не отсосётся, сколько её – и себя – не трави таблетками.

Но она не просто так живет. Что-то кормит её. Я её кормлю. Но чем?

Мама настоятельно намекнула, чтобы я на мартовские праздники к ней приехала. Ладно. Не буду ей говорить про таблетки, а то опять свою шарманку заведёт. Пока что я соображаю, а значит, смогу сделать вид, что меня не надо отчитывать за халатность к собственному здоровью.

*** Вот я дома. Потряслась в автобусе пять часов, но теперь я дома. Внутри, как всегда, идеально чисто – мама перед приездом кого угодно вылизывает каждую комнату. На этот раз она пожаловалась, что пришлось намывать полы в два часа ночи – проверяла домашки допоздна. Мама у меня учительница, точнее, строгая училка. Я имела несчастье пойти в ту же школу, где работала она, поэтому гоняла меня, как сидорову козу. Зато вон теперь – умница, красавица, отличница. Это мама говорит.

Я присаживаюсь на уголок заправленной кровати, но мама сгоняет меня – зачем лишний раз бельё приминать, когда вон табуретка рядом. Во время ужина, вкус которого я так и не почувствовала, мама рассказывала, какие дети нынче дебилы, коллеги стервы, а директриса – безвольная тряпка, которая ничего решить не может. Недавно маму повысили до завуча, чему мама обрадовалась. Не понимаю, чему тут радоваться. Денег получает не сильно больше, зато нагрузки – выше крыши.

И тут я посмотрела на неё. Нет, не так. Я взглянула на неё будто бы под другим углом. И что я увидела? Уставшую женщину далеко за сорок. Уставшую, ссохшуюся, прямую, как палка, и холодную, как свинец. Не удивительно, что папаша мой от неё убежал, сверкая пятками. Она мне запрещала с ним общаться, но на самом деле мой папа неплохой... Да, тюфяк, но это же не самое главное зло на свете. Алименты платит, мне на карманные всегда давал, обучение оплатил, телефон купил, в Италию денег подкинул... Он хороший. Неидеальный, но хороший. А маме идеальный нужен был.

Да она никому никогда спуску не давала. Всё у неё должно быть безупречно: и в доме чисто, и еда наготовлена, и работа отработана, и дети... Точнее, один ребёнок – я. Он должен... Да слишком много всего должен!

И ради чего? Ради похвалы других? Так она сама говорила, что ей похвала не нужна. Ради себя? А что значит – ради себя? Что хорошего в том, чтобы загонять себя, как лошадь? Я что, серьёзно всю жизнь хотела быть похожа на неё?

А я что, всё время хотела быть похожа на неё?

Я встала из-за стола.

- Ты куда? – удивилась мама. Я редко прерывала разговор без важной на то причины.

- А, это... Мне надоело. – Я взяла себя в руки и попыталась сказать твёрдо. – Я переночую и назад поеду. И да, я пью антидепрессанты. Нет, это не ерунда. Это важно. Я важна.

Мама посмотрела на меня так, будто я с луны свалилась. С каким-то... испугом.

Она промямлила что-то и пожелала спокойной ночи. Я быстро разделась и легла спать.

Мне стало легче. Почему-то. И почему теперь мне так сладко спится?