Глава 9

Глава 9. Ты правда думаешь, что я не посмею убить своего учителя?

— Отпусти меня. — Чанмин похлопал его по руке, показывая, что Чжоу Кэйи следует ослабить хватку. Тот в самом деле сразу же отпустил и его и сделал несколько шагов назад.

Что-то было не так. Он же много лет назад пошёл против своего учителя, с какой стати он должен подчиняться словам этого мёртвого призрака [1]? Думая об этом, Чжоу Кэйи не мог не усмехнуться угрюмо.

[1] Мёртвый призрак (死鬼 Sǐguǐ) — либо обращение к умершему, либо уничижительное прозвище для человека (с целью оскорбить, либо же жена может так бранить своего мужа).

— Я только что проверил: ты потерял все свои духовные силы, твой даньтянь [2] уничтожен. Ты теперь совсем инвалид, не так ли? Старый разбойник [3], так тебе и надо. И ты ещё смеешь явиться передо мной? Ты правда думаешь, что я не посмею убить своего учителя?

[2] Даньтянь — основа всей энергетической системы человека, энергетический центр в организме человека, в котором накапливается и откуда распространяется по всему телу ци.

[3] Старый разбойник (老贼 Lǎo zéi) — используется для того, чтобы ругать старых и аморальных людей. Подробнее в конце главы (пожалуйста, прочитайте это сейчас, так как это прольёт свет на дальнейшее поведение Чанмина).

Закончив говорить, Чжоу Кэйи приподнял ладонь. Ладонь наполнилась красным светом и пламенем бурлящей ци. Одного удара этой ци было бы достаточно, чтобы в мгновение переломать все кости Чанмину, оставив его умирать в долгой и мучительной агонии.

— Разве ты не хочешь знать, где я был все эти годы, почему я ещё не умер, и через что мне пришлось пройти?

Посреди растущего хаоса Чанмин был спокоен и невозмутим. Он осмотрелся, пытаясь найти, на что бы сесть, но все циновки были залиты кровью, так что он был вынужден выбрать наиболее чистую и сесть на неё, скрестив ноги.

Чжоу Кэйи взглянул на него сверху и заметил, что волосы его чёртового шифу были такие же густые, как и раньше, а на голове ни одной залысины. Ему несомненно хотелось знать, почему этот мёртвый призрак ещё жив.

Весь мир считал Чанмина мёртвым. А спустя столько лет оказалось, что с ним всё в порядке, и он даже явился сейчас перед ним. Когда Чанмин назвал его «мой ученик», Чжоу Кэйи правда подумал, что ему снится сон.

А оказалось, что это кошмар наяву.

— Я не хочу знать, — холодно сказал Чжоу Кэйи.

— Ты всегда такой. Говоришь, что не хочешь, а в душе совсем наоборот. Если бы я потерял совсем все свои духовные силы, то пришёл ли бы я тебя навестить? На самом деле, все эти годы я был в Жёлтых Источниках.

На несколько мгновений это повергло Чжоу Кэйи в замешательство, и с подозрением он спросил:

— В тех самых Жёлтых Источниках, в которые, как говорится, попасть можно, а выйти невозможно?

— Мне выпало счастье пережить там благоприятное приключение, из-за которого я стал совершенствоваться по-новому, — кивнул Чанмин. — Тебе показалось, что у меня нет духовных сил, а на самом деле я достиг настолько высокого уровня, что тебе не под силу это распознать. После того, как я совершил прорыв, мне удалось вернуться к корню [4]. Иными словами, ты думаешь, что я инвалид, а в действительности я достиг такого состояния совершенствования, до которого тебе расти и расти.

[4] Возвращение к корню (返璞归真 Fǎnpúguīzhēn) — выражение из Дао дэ цзина, означающее возвращение к Дао. Всё началось из небытия и должно вернуться в небытие. Весь мир — словно клокочущий котел, где происходят таинственные, светоносные процессы, приводящие к появлению в сфере бытия все новых метаморфоз. Ничто не исчезает — оно лишь превращается и, отдохнув у корней, выходит в мир в новом обличье.

— Ты хочешь сказать, что ты уже достиг бессмертия [5]? — спросил Чжоу Кэйи?

[5] Бессмертный (仙 xiān) — традиционно так называют людей, достигших бессмертия и сверхъестественных способностей через духовное совершенствование, алхимию или поклонение других. Это вознёсшиеся аскеты, учёные и воины. Примером таких бессмертных могут служить небожители из новеллы Мосян Тунсю «Благословение небожителей». Чжоу Кэйи здесь имеет в виду именно земного бессмертного (地仙 Dìxiān), который вынужден оставаться на земле, пока не потеряет человеческий облик.

— Не знаю насчёт бессмертия, но на следующий уровень я уж точно прорвался. — Выражение лица Чанмина было беспечным и не выражало ни капли обмана.

Даже достигшие царства земных бессмертных заклинатели проживали только несколько сотен или тысяч лет и в конечном итоге всё равно состаривались и умирали, а Чанмин же...

Чжоу Кэйи внимательно его осмотрел и обнаружил, что его волосы такие же чёрные и блестящие, как и раньше. Он выглядел точно так же, как в день принятия его в ученики, вот только выражение лица было не настолько суровым. Напротив, весь его облик казался мягче. Чжоу Кэйи не нашёл ни малейших признаков старения.

Но он всегда был подозрительным, и несколько слов Чанмина не были способны развеять его сомнения. Он решил, что ему нужно подвергнуть слова испытанию.

И как только эта мысль пришла ему в голову, луч белого света внезапно устремился из рукава Чанмина прямо на Чжоу Кэйи!

Тот слегка изменился в лице и повернулся боком, чтобы избежать луча, но свет всё равно задел его лицо. Едкий холод пронзил его щёку. Чжоу Кэйи коснулся её рукой и обнаружил иней.

Он обернулся и успел заметить, как свет упал на землю и превратился в свирепого белого тигра, распушившего свою шерсть. Он зарычал и был готов наброситься в любой момент. Чжоу Кэйи отбросил его, даже не раздумывая, и красное пламя в воздухе поглотило белого тигра. Вспыхнул яркий свет, земля задрожала от громкого взрыва, огонь обратился скоплением сияющих искр, и ледяного тигра разорвало в клочья.

Люди за пределами комнаты услышали шум и поспешили сюда. Но, боясь жестокого характера Чжоу Кэйи, никто не осмелился ворваться без его разрешения.

— Убирайтесь! — Как только до людей донеслось одно слово Чжоу Кэйи, все звуки шагов стихли.

Он повернулся к Чанмину.

— Я не ожидал, что за время вашего [6] отсутствия вам удастся овладеть техникой превращения воображаемого в реальность и на таком высоком уровне управлять предметами!

[6] С этого момента Чжоу Кэйи стал уважительно обращаться к Чанмину, «на вы».

Чанмин улыбнулся и ничего не ответил, а по его выражению лица было невозможно понять, что он думал. Полувера и полусомнение [7] Чжоу Кэйи начали превращаться в полное убеждение. Как Чанмин и ожидал, Чжоу Кэйи действительно не собирался действовать опрометчиво.

[7] Полувера и полусомнение (半信半疑 Bànxìnbànyí) — состояние, когда немного веришь, но немного и сомневаешься.

— Я думал, что по возвращении в этот мир первым вы непременно пойдёте искать моего дашисюна. — Чжоу Кэйи тоже нашёл циновку, сел на неё и стал прощупывать Чанмина.

— А почему это я не могу прийти первым к тебе? Ты настолько в себе неуверен? — спросил Чанмин.

«Да причём здесь моя уверенность в себе? Я просто от всей души жалею, что ты не умер в Жёлтых Источниках. Лучше бы ты умер и никогда больше передо мной не появлялся», — подумал Чжоу Кэйи.

— Знал бы я заранее, что вы придёте, так всенепременно бы развесил по всему дому фонарики и настенные панно, а удары гонга и барабанов при вашем появлении донеслись бы даже до небес, — фальшиво улыбнулся он. — Мои люди поприветствовали бы вас на входе в клан и сопроводили бы до меня!

— В этом нет необходимости. Это лишь пустая трата времени, денег и рабочей силы. Мы так давно не виделись. Я вижу, что тебе удалось достичь успеха и славы благодаря упорному труду, — сказал Чанмин.

— Надо полагать, что до вас дошли слухи о моей репутации жестокого и кровожадного человека, — глумливо усмехнулся Чжоу Кэйи. — Поэтому вы поднялись на гору, чтобы наказать нечестивца и искоренить зло. Почему это после одного посещения Жёлтых Источников ваш характер стал прямо весь из себя терпимым?

— В самом деле, — кивнул Чанмин. — Путь мой был полон множества смертельных столкновений, и я осознал, что в мире нет ничего неразрешимого. Нужно только найти правильный подход. И это работает как с вещами, так и с людьми.

— Что же, звучит замечательно. Видимо, обиды и противоречия между вами и моим дашисюном тоже можно разрешить этими же словами. Будь вы таким же непредвзятым в прошлом, предали ли бы вас все ваши ученики один за другим? Этот достопочтенный, конечно же, должен подарить вам счастье от общения с моим дашисюном в первую очередь, пожелать вам обоим освежающего дождя после долгой засухи [8] и расцвета с весной старых деревьев [9]. Чего это я, мне нужно тотчас же отправить ему срочное послание, дабы избавить его от неведения вашего выживания. — Он намеренно говорил с такой двойственностью. Его слова были полны злорадства и надежды на хорошее зрелище от гнева дашисюна. Хоть сами слова были учтивы, любой бы, услышав их, сразу почувствовал бы сильнейший разлад между учителем и учеником, как и то, что они были на грани драки.

[8] Освежающий дождь после долгой засухи (位久旱甘霖 Wèi jiǔ hàn gānlín) — долгожданное осознание сложной ситуации.

[9] Расцвет с весной старых деревьев (老树逢春 Lǎo shù féng chūn) — чудо природы. Эта идиома часто используется для ситуаций, когда умирающие было пациенты выздоравливают.

Чанмин же был полон спокойствия и равнодушия.

— Здесь некорректно было использовать выражения «освежающий дождь после долгой засухи» и «расцвет с весной старых деревьев». В юности ты однозначно очень плохо учился. Раз ты теперь основал клан, тебе следует в свободное время читать побольше книг и расширять кругозор.

Чжоу Кэйи не знал, что и сказать. Уголки его губ дёрнулись. Он с большим трудом сдерживал порыв убить Чанмина.

— Да это тебе [10] надо подумать над своим интеллектом! Ты дал мне это имя на скорую руку [11]! Ты хоть представляешь себе, как надо мной смеялись, когда ты меня выгнал из клана? Все говорили, что меня ты подобрал случайно, мои таланты не заслуживают упоминания, так что неудивительно, что и имя мне подобрали неосмотрительно! Если бы не ты, пришлось бы мне терпеть эти оскорбления?

[10] И Чжоу Кэйи вновь отбросил всю вежливость и учтивость и стал обращаться к Чанмину на «ты»

[11] Имя «Кэйи» (可以) буквально значит «может» (пример использования: он может это сделать) или «проходной, удовлетворительный».

Тон Чжоу Кэйи был низким, он отчётливо проговаривал каждое слово. Чем дольше он говорил, тем сильнее крайняя озлобленность и желание убивать проявлялись в его глазах.

— Величие кроется в простоте. — Чанмин не воспринял обвинения Чжоу Кэйи всерьёз. — Чем проще имя, тем мудрее его владелец. Те, кто смеются над твоим именем, пустоголовые и жалкие умом. Ты должен продолжать в том же духе ещё решительнее, чтобы они поняли, насколько они сами нелепы и глупы.

— Бесполезно, — угрюмо сказал Чжоу Кэйи. — Те, кто смел надо мной смеяться, либо уже перевоплотились, либо на пути к перевоплощению.

— Раз тебе не нравится твоё имя, почему бы не сменить его? — спросил Чанмин.

— Потому что я хочу, чтобы все в этом мире приспособились к моему имени, а не мне подстраиваться под них! — холодно рассмеялся Чжоу Кэйи.

— Отлично, ты такой властный, ты в самом деле достоин быть учеником Цзюфана Чанмина! — Чанмин хлопнул в ладоши.

Мгновение Чжоу Кэйи испытывал радость, а затем сразу же пришёл в себя.

Чему он радовался? Чему тут вообще можно радоваться? Этот старый разбойник относится к нему, как к трёхлетнему ребёнку, и снова стал обманывать, стоило ему открыть рот. Неужели он по-прежнему видел в нём никчёмного неудачника, неспособного дать отпор, бесхребетного труса, который и слова не мог вымолвить, когда его бранят?

— Какого чёрта ты сюда припёрся? Чтобы восстановить наши былые отношения учителя и ученика?

— Я здесь, чтобы вернуть свой меч Сыфэй, — ответил Чанмин.

— И раз ты хочешь, чтобы я вернул тебе меч, мне его всенепременно нужно тебе отдать? Что, если я тебе откажу? — Чжоу Кэйи поднял брови.

— Тем, кто следует разным путями, невозможно работать вместе. Путь меча не принадлежит тебе, так что ты не можешь им управлять.

— Ну вот опять! — Чжоу Кэйи с того ни с сего яростно перебил Чанмина. — Ты всегда так говоришь, смотришь на меня свысока, но что же получается в итоге? Я глава клана, тысячи боготворят меня на преклонённых коленях, а бессчётное количество других орденов, больших и малых, мечтают о моей поддержке. А вот ты? А вот ты потерял всю свою славу и статус. Если бы ты просто так вошёл в клан Цзяньсюэ, то любой смог бы на тебя напасть. Если я скажу всему миру, что ты вконец подлый и нечестивый без надежды на исправление, что только из-за тебя случилась беда, которая превратила наш мир в мир демонов, то все возненавидят тебя в сотни раз сильнее, чем меня! Цзюфан Чанмин, ха-ха-ха, ты веришь, что ты всё ещё самый непревзойдённый мастер Поднебесной, перед которым все коленопреклоняются?

— Как это я потерял всю свою славу и статус? — Чанмин слегка наклонил голову в замешательстве. — Разве и раньше обо мне не ходила дурная слава? Пока я достаточно силён, вне зависимости от того, уважают ли меня другие, какое мне до этого дело? Ученик мой, ты бредишь.

Чжоу Кэйи чуть не задохнулся от смеха. Он был готов убить Чанмина и смотрел на него так, словно уже убил.

— Цзюфан, я больше не такой ученик, которого можно месить и скатать в шарик [12].

[12] Месить и скатать в шарик — вылепить под себя, приучить быть послушным.

— Простите меня, глава Чжоу, — Чанмин не стал возражать.

Чжоу Кэйи промолчал. Ему показалось, что стоявший перед ним сейчас Цзюфан Чанмин был совершенно другим человеком. Он так сильно изменился, что все замечания и порицания были впустую, как удар по хлопку [13].

[13] Удар по хлопку (一拳打在棉花上 Yī quán dǎ zài miánhuā shàng) — как об стенку горох. Как бы сильно вы ни ударяли по хлопку, вы не сможете никак его повредить. В романах о боевых искусствах эта идиома часто используется для описания высокого уровня мастера, способного выдержать сильный удар.

Чжоу Кэйи никогда не ощущал себя настолько бессильным.

В прошлом Цзюфан Чанмин был сдержан, а по отношению к ученикам особенно строг и требователен. В те годы Чжоу Кэйи был чуть ли не до смерти изнеможен обучением у Чанмина, и в сердце у него залегла глубокая обида. Он жаждал однажды отомстить Чанмину и отплатить за всё, что был вынужден терпеть. Однако вскоре после того, как он ушёл из клана своего шифу, когда его силы ещё значительно ему уступали, пришло известие о смерти учителя.

Чжоу Кэйи не мог осознать той невысказанной обиды, что до сих пор таилась в его душе, пока вновь не встретил этого мёртвого призрака.

— Ты хочешь меня убить, но в то же время не хочешь; ты хочешь меня победить, но в то же время в такой ситуации этого не хочешь. — Чанмин, по всей видимости, прочитал его мысли.

— Думаешь, что ты всё ещё способен воздействовать на мои мысли так, как удобно тебе, как это было раньше? — Выражение лица Чжоу Кэйи было мрачным.

— У меня никогда не было желания воздействовать на твои мысли, это ты выдумываешь. Сейчас ты достиг значительного прогресса в своём совершенствовании, и твой нынешний уровень не сравнится с прошлым, как небо и земля. Если хочешь убить меня, то сейчас самое время. В будущем, возможно, у тебя уже не будет такой прекрасной возможности. — Он выглядел спокойным, словно окружённый бледными облаками и лёгким ветерком [14]. Он казался совершенно беззащитным.

[14] Бледные облака и лёгкий ветерок (云淡风轻 Yún dàn fēng qīng) — человек, проявляющий равнодушие и безразличие к мирским делам.

Но чем больше противник себя так вёл, тем сильнее Чжоу Кэйи убеждался, что всё не так просто.

Учитывая хитрость и коварство Чанмина, всё время вынашивающего интриги, не было никаких сомнений в том, что на случай опасности он составил план побега, замышлял заговор и расставил ловушки, которые приведёт в действие, стоит Чжоу Кэйи только сделать первый ход.

Чжоу Кэйи с подозрением прищурился, но Чанмин спокойно улыбнулся.

Теперь Чжоу Кэйи всё больше уверялся в своих догадках. Он резко сунул готовые к битве руки обратно в рукава и не смог удержаться от смеха, довольный своим блестящим решением.

— Я не стану тебя убивать, но тебя убьёт кое-кто другой. Ему не терпится нанести тебе тысячу порезов и избавиться от тебя как можно скорее. Тебе нужен меч Сыфэй, так? Он не у меня, но весьма вероятно, что его прибрал к рукам Юнь Вэйсы. Этот достопочтенный отправит тебя к нему, чтобы вы поскорее увиделись с дашисюном!

Слово этому достопочтенному переводчику:

[3] Старый разбойник (老贼 Lǎo zéi). Этот термин впервые возник в главной книге конфуцианства Лунь юй:

«В ожидании Учителя Юань Жан сидел, как варвар. Учитель сказал:

— Кто в детстве не был кроток и послушен старшим, достигнув зрелости, не сделал ничего, что можно передать потомкам, и в старости всё продолжает жить, не умирает, — это разбойник.

И ударил его палкой по ноге».

Юань Жан — старый приятель Конфуция, отличавшийся эксцентричностью. Так, например, он осмелился петь на гробе своей матери. На этот раз Конфуция возмутило то, что Юань Жан «сидел, как варвар», т.е. скрестив ноги, что не соответствовало ритуалу.

Конфуций обвинил Юань Жана в том, что тот «был вором, когда был молод, но не имел зятя, был стар, но не мог выражать свои чувства, был старым, но не умирал. Общая идея этого отрывка такова: Юань Жан не знал смирения, когда был молод. Те, кто не может жить в согласии со своими братьями и сестрами, кто не знает, как воспитывать своих детей, когда они вырастут, и кто продолжает жить в пожилом возрасте считаются вредными для общества.